***

Далеко в холодных краях Фиора начался снегопад. Прошла метель. День клонился к закату и солнце уже почти скрылось за высокими холмами.

Одна из снежинок, подхваченная ветром, неспешно пронеслась по тёмному небосводу, а затем запорхала меж парой промёрзших деревьев. Проделав такой путь, она наконец приземлилась. Снег не имел чувств, поэтому его абсолютно не заботило то, куда его могли принести попутные ветра.

Приземлившись на кучу окровавленных трупов, снежинка в один миг приобрела слабый багровый оттенок.

Вдруг, по округе пронёсся странный шорох, а затем...

— Хааа! — безжизненный силуэт, просидевший в снегу около часа, резко вскочил. Его голова и плечи моментально лишились белоснежного покрывала.

Юноша тяжело дышал и странно озирался. Ужасающая картина из горы трупов впереди его совершенно не удивила — он отчётливо помнил всё, что совершил. Но его тело все ещё подрагивало и далеко не из-за морозного воздуха. В этот раз влияние смерти превзошло всякие ожидания!

— Проклятье...

Эйдан сидел напротив горы трупов, заметно отличающейся от той, что возникла здесь изначально. Теперь это не были цельные тела, и теперь они принадлежали уже не только людям. Здесь лежали животные: олени, зайцы, птицы, и каждое из их тел было разорвано на куски и как следует выпотрошено. Он скинул их в кучи и пустил кровь! Она уже замёрзла и её запорошило снегом, но, если совсем немного откопать...

Откинув маленький снежный слой, Эйдан скривился и отвернулся от этого месива из кишок и органов. Мерзкое и в то же время невероятно жуткое зрелище. Даже серийный убийца, ни единожды видевший кровь, не смог бы спокойно смотреть на подобный «шедевр»!

Определённо, нормальный человек никогда бы не совершил чего-то подобного...

Эйдан будто построил какой-то алтарь из плоти, а самое жуткое в том, что он даже сейчас помнил, какие чувства испытывал в тот момент. Он не просто помнил всё в мельчайших подробностях, каждую расчаленную жертву, но и охватывающее его возбуждение в процессе...

«В этот раз меня понесло...» — помассировав виски, Эйдан не мог не вздохнуть в разочаровании.

Даже понимая, что всё это не совсем его рук дело, он всё равно не мог не испытывать внутреннего презрение и отвращение за содеянное. Ему нравился не сам процесс убийства, совсем нет. На самом деле ему было глубоко плевать на это, но то, как разливалась кровь и сливалась со снегом, по какой-то причине казалось ему восхитительным и, стоит признать, даже сейчас это казалось ему довольно неплохим зрелищем.

От этого он чувствовал себя ещё хуже — будто алкоголик неспособный справится с привычкой, постоянно совершающий одни и те же ошибки в пьяном угаре.

Эйдан уже давно знал, что ему важен не момент убийства, а какое-то извращённое стремление к чувству жизни, пониманию, осознанию. Это было трудно передать, но он будто пытался что-то постичь, ощутить при этом жизнь, её истоки. Всё это сводилось к пониманию и слиянию двух противоположностей магии Убийцы Богов Жизни и Смерти.

Пугало ещё то, что каждый раз он всё отчётливее осознавала себя «настоящего» в этом странном состоянии. Личность оставалась прежней, но её будто что-то искажало. Он не просто видел всё как сторонний наблюдатель, он испытывал всё в деталях, будто забывая о том, кто он есть на самом деле, и этот «кто-то» словно и был той «истиной», к которой подталкивала его магия.

В глубине души ему это не только начинало нравиться, но он даже понимал, что иначе было нельзя, будто только так и можно осознать собственно волшебство.

— Я знаю, что это не я, но... Эта концепция смерти так близко. В первый раз я осознал, что хочу жизни, в следующий раз понял, что всё ещё могу от части сопротивляться и смог сдержаться, не навредив Венди. Но, в третий раз я понял, что я бы точно ей навредил...

В этом и был смысл.

Именно этого Эйдан и боялся — эта форма, подверженная влиянию смерти, именно то, что он желал подчинить.

Более месяца назад он неосознанно снова подвергся влиянию своего волшебства и обратился в эту жуткую форму. Тогда он и осознал, что не способен сдерживать её, когда пожелает. Более того, эта трансформация абсолютно не завесила от использования волшебства смерти. Эйдан не использовал её со времён прошлого сражения с ящерицами в лесу. Потому он быстро всё понял — его волшебство от части превратилось в проклятье, которое он должен время от времени выпускать. Поэтому, этим людям очень не повезло...

Магия Смерти желала вкусить жизни, не только умертвить других, а скорее искупаться в жизненной силе. Только в этот раз Эйдан специально выпустил её, дабы утолить этот «голод» хотя бы временно. В прошлом, в том лесу, он полностью умертвил десятки деревьев и только тогда смог успокоиться.

Всё было предельно просто — если он не мог сдерживать эту силу, то требовалось выпускать её в контролируемой среде, дабы понять, как её сдержать в будущем.

Вот только в этот раз, он осознал, что всё не так просто... Суть была не совсем в смерти, а скорее в балансе с жизнью. Это был один из важных секретов этой концепции магии Убийцы, та причина почему эта магия могла стать подконтрольной волшебнику. Эйдан уже знал, что всё это связано с недостаточным понимание волшебства, но теперь он был убеждён, что это касалось не только смерти, но вероятно и жизни тоже.

Его магия сама стремилась к развитию, хотел он того или нет, ведь он жил, а следовательно — развивался.

«Зереф полностью терял контроль, но создатель волшебства Убийцы Богов изменил принцип. Я пока точно не знаю, что к чему, но, как видно, каждый раз всё меняется... Потребности, мои желания... Это определённо должно к чему-то привести. Я не чувствую в этом угрозы для себя, но... Моё волшебство слишком сильно, и я ещё слишком слаб, чтобы пользоваться им бездумно».

Однако...

Брови Эйдана опустились:

«Оно совсем не спрашивает у меня разрешения. После этого раза я могу ощутить, что способен выпустить куда больший смерч смерти или взрастить больше деревьев при помощи жизни. Подобное ещё раз доказывает, что подвергаясь этому «состоянию безумия», я становлюсь сильнее. Но, мне всё ещё страшно... Я абсолютно не уверен в способности остановить это. Не хочу навредить моим близким из-за внезапных вспышек».

Конечно, вместе с проблемами и опасениями появились и некоторые преимущества, помимо повышенного контроля и «понимания». Теперь Эйдан неосознанно чувствовал свой следующий всплеск волшебства. Можно сказать, с каждым обращением он всё больше брал над этим контроль, но в то же время — это его совсем не радовало. В этот раз он не только отнял так много жизней, но ещё и провёл в этом облике часы. Это означало, что в чём-то он ошибся. Если всё так, может ли быть следующий раз ещё дольше? Дни? Недели?

Это напрягало. Окажись он в этом состоянии в течение нескольких дней, рядом с оживлённым городом...

— Ладно... Сейчас нет смысла об этом думать, — Эйдан знал свои пределы, поэтому мог лишь приготовиться к худшему:

— Думаю, теперь у меня есть достаточно времени, так что можно вернуться в гильдию. По ощущениям, у меня где-то полгода, если не случится чего-то непредвиденного... Пока не использую смерть и постигаю жизнь разумно, я смогу держать всё под относительным контролем.

Сдаваться сейчас он был не намерен, и уж тем более не собирался отступать от своих целей.