Глава 7 - Паутинная трясина

Том 1. Глава 7: Паутинная трясина.

[Чат с Agent Maximilian закрыт. Сохраните адрес страницы и заходите сюда по приглашению представителя штаба. В любое другое время доступ воспрещён].

Вот смотрю я на это сообщение и думаю…

Как же всё так закрутилось-завертелось, что я оказался именно в этой точке временной линии?

Случайность и её воля всемогуща, не так ли?

Куда же «она», «оно», или же «он», заведёт меня, и какой дорогой проведёт к конечной точке сего путешествия — моей физической смерти тела?

Хотя и кажется, что обращаюсь я к некоей «воле случая», но скорее мои слова адресованы сему человеку, зовущемуся Агентом Максимилианом.

Какова его позиция в иерархии их секты?

Каковы его связи?

Каковы возможности?

И, наконец, каковы личные цели и мотивы?

От этих четырёх вопросов, аки Японский символ предвестника смерти, будет зависеть дальнейшее направление моей судьбы.

Именно направление, ведь мою судьбу он и их секта на вряд ли смогут свершить — лишь задать направление движения, что, впрочем, уже многое значит, и исполнения чего стоит опасаться.

Да — поправлю себя я — «Но ведь „чёрный лебедь“, прилетевший из ниоткуда, из-за спины, может окончить жизнь любого, не так ли?»

Да — это, конечно же, так и только так, и никак иначе. Будь то кинжал или же любое смертельное оружие, может окончить жизнь любого, но я, впрочем, никогда не видел смысла учитывать в своих мысленных расчётах подобные, неоспоримые истины, от которых никуда не деться.

Ведь каков смысл сердиться и ненавидеть то, до чего всё равно не сможешь дотянуться и чего не сможешь предвидеть и отменить?

Подобные детали просто стоит держать в голове, но записывать их на бумагу — бессмысленно.

Хотя, надо сказать, их и нет смысла специально «удерживать в голове», ведь эти страшные вещи то и дело сами липнут при любом хоть сколько-то удобном случае и поводе — хоть отмахивайся от них, словно от мух — всё равно не отвянут.

Но то всё мысли да мысли, сплошные мысли, исполненные хаоса и тревоги; страха и естества моего иного имени, — Асфат, или же, если быть точным ввиду различий в звучности иных языков, то я — Исфет.

Но даже то лишь домыслы и театральная псевдоправда и ничего более неё, ведь моё Земное имя — Кириасс Ливандэль — и ничто более, чем это.

И данный человек — то есть, я — идёт на улицу искать земные страсти и приключения на задницу свою, оу да ~.

Но перед этим было бы весьма неплохо помыть, прополоскать и намочалить её, да заодно и всё своё тело, — как раз погляжу, насколько серьёзные ранения я получил, — а то я так и не глядел ещё, встав с дивана после трёхчасового обморока часом раннее, — отбиваясь от атак того зумера по кличке, дарованной ему охранником, «призрак», чёрт бы его подрал, черта эдакого.

Из-за него, «дурака мёртвого» эдакого, я не успел за трёхчасовой срок удалить видеозаписи с камер, хранящиеся на серверах в моей квартире, и они в итоге отправились «на стол» охранника нашего жилого, многоэтажного и многоквартирного комплекса, и он тут же стал ломиться мне в квартиру с допросами да бесконечными-вечными вопросами, из-за чего и разбудил меня. Хорошо хоть охранником этой смены оказался всё-таки по расписанию именно он, слегка наивный — как бы сказали девушки нового поколения — «няшный, милый» дурачок… как его там?.. Сшариах Суски, да?.. Верно?.. Пох-рен. Пох… рен… Да-а-а… То-очно-о. «Йеп!»

Здесь кто-то есть?..

Я огляделся по сторонам.

Наверное, просто ветер.

Да. Точно.

Ну и хорошо, пошёл я под душ.

Хотя, я бы в ванну залез на минутку, но, боюсь, усну — я ведь не спал уже больше суток.

А ведь мне ещё топать «хрен-знает-куда», по какому-то адресу, который скинул мне «текст на экране», который притворялся живым человеком. Ну да ладно — мне не привыкать.

Пошёл я под душ. Да-а…

…Будто на расстрел иду.

О нет.

***

Так, оп, «пройтись» налево — раз шрам…

…Вверх, ещё чуточку выше и слегка левее — оп, а вот и номер «два» шрам.

Повернуть краник, воду сделать погорячее — оу-у ~ да, как же хорошечно.

…А потом оу-п ~ и сделать прохладнее — белиссимо!

Так, кхм-кхм, ножку-ножку. Потом другую-с ~ ножку-с ~ и как же хорошо-о.

Хм-м?.. Ещё один порез?.. Да-а, едва заметный, но всё же порез… хм-м.

Ну да ладно…

Заживёт…

…До свадьбы.

…Так, оп-оп, а вот и прессик — шик!

Так, а потом…

Что потом?..

Поплакать в душе?..

Ну, вроде и так не забыл…

А что ещё-то?

…Не, ну я, конечно, знаю, что «ещё», но это уже как-нибудь потом, или же просто в следующий раз, да-а…

Хотя-я, чего мелочиться-то?..

Так, оп-оп, давай-давай, туда-сюда…

— Ха-ха-ха-ха!.. Шучу-шучу, смейтесь… смейся…

…Мда, а публики-то нет. Ну да ладно, хрен с ним.

Хотя… эх-х, а жаль, такое бы шоу замутил…

Только вот какое… шоу…

…Не знаю.

Хм…

Ну да ладно, пора вылазить отсюда.

***

Выйдя из душа и накинув халат, перед этим стерев капли воды с тела, я сидел на диване в гостиной комнате, совмещённой, как ты понял, с кухней, и попивал, закинув нога на ногу, свежезаваренный напиток, ингредиенты которого останутся для тебя, мой дорогой слушатель, загадкой.

…Вот только к кому я обращаюсь?.. — Останется, пожалуй, загадкой.

Хлюп-хлюп ~, хе-хе-хе ~.

Но, что для меня является самым важным в нынешний момент, сей напиток ух как бодрит. Аж дрожь по телу. Всему. Приятная весьма… Пробежала.

…Как же я жалок — как больной — хотя почему «как»? — буду потом целые сутки отсыпаться — а если нет, то будет и «кирдык-башка» болеть, и вялым себя буду чувствовать, что, впрочем, является для меня единственно-возможным вариантом действия, ибо на работу всё равно придётся выйти на завтрашний день, — сутки не получится поспать; мне ещё идти на встречу с этой «псевдомафией» — пробуду там до позднего вечера, наверняка.

Хотя, погоди…

…Какой сейчас вообще день недели?..

Я прикусил краешек кружки.

Выходные ли сегодня?..

От нервов, прикусил ещё сильнее, будто бы испытывая зубы и дёсна на прочность.

Или же…

Я помиловал кружку с чаем внутри, с облегчением вздохнув:

…Хотя нет — мне же не звонили с работы, спрашивая о моей судьбе, так что, надобно сказать, я — …потерян… — могу прийти завтра?..

Потерян…

Я вновь отпил — на сей раз до предела задумчиво — смакуя… цельно-заварные листья в напитке.

***

Я выхожу из квартиры, замечаю краем глаза и краем уха добродушные шёпотки и смешки — то соседи тоже выходят из своих домашних очагов, — улыбаюсь в их сторону поочерёдно к каждому: к ним самим, к их родителям — несгибаемым дедушкам и миловидным бабушкам — к их внукам, — детям родителей; к их семейным компаньонам — кто с хвостом, кто с милыми ушками, а кто просто пернатые, свободные птички.

С добрым сердцем выслушивал я их всех и все их слова:

«Ливандэль!» — восклицал крепкий мужчина в возрасте, с широчайшей улыбкой на лице, и с блестящими от искры интереса глазами, держа тем временем на руках своих ещё совсем маленьких, неуёмных детишек, что всё порывались прыгнуть в мою сторону, наверняка бы зацепшись за штанины, если бы их ответственный отче не держал бы их на своих крепчайших руках, словно предоставляя им сиденья на высочайшей трибуне, как это он делал минутой ранее, ведь они всё-таки вырвались и уже, как это было предсказано той же минутой ранее, прыгнули мне в сторону, зацепившись за мои штанины; я на них не сердился, и просто легонько провёл правой рукой по их светлым головам, таящим в своих закромах наверняка столь же светлые умы.

«О, Кириасс!» — радовалась добродушная, интеллигентная, одинокая, умная — учёного склада ума женщина, с любознательностью и нетерпением ища себе первого и последнего в жизни суженого, случайно проговорившаяся в разговоре с соседями, что навеки свяжет жизненные узы с тем, кто взволнует наконец её сердце неутомимого учёного.

«Здравствуйте, мистер!» — слегка робко и неуверённо, но всё же с горящими глазами приветствовали брат и сестра — дочь и сын молодой пары из квартиры напротив.

«Как поживаете, мессир Кириасс?» — кратко, но ёмко поинтересовались жизнерадостные старче, накануне отпраздновавшие 45-летие в крепчайшем браке, — я их поздравил в тот день.

Но также мяукали котики — я помяукал им в ответ, и наконец пошёл по коридору, тыльной стороной правой руки махая соседям позади, идущим не спеша мне вслед.

На мне висели всё те же детишки; перед тем как идти, я их приподнял, взяв под руки, беря пример с их отца.

К котикам тем временем дружно присоединились собачки, начав мило и тихонько гавкать — я погавкал им в ответ. Они все сами залезли ко мне на спину, тихонько и бережно по отношению к моему стираному пальто карабкаясь мне на спину, по прошествии времени уже сидя то на плечах, то на шее, заменяя мне шарф; собачки опоздали, заняв менее удобные места на моём движущемся теле, по сравнению с ловкими котами, умело и быстро ориентируясь по моим шагам; но даже так они все вместе по итогу смирно уживались на том участке тела, обёрнутого мягким и слегка колючим пальто, сделанного из их [дважды зачёркнуто — собратьев-лисиц].

В этот судьбоносный момент, который пролетел сквозь меня, словно разряд, прошедший через всё тело, молнии от макушки, через нервы и кости, прямо до самих пят, я осознал:

И вместе со мной, будь то по каждому из них тоже прилетело по молнии, осознали также и соседи, шедшие минутой ранее за мной не спеша, но сейчас мгновенно окружившие, догнав, облепив, словно эти коты и собаки, меня:

Мы проговорили, словно единое сознание, сначала в полголоса — тихо, даже чуть неуверенно — а потом по нарастающей повышали и понижали хаотичные интонации, наконец завопив, надломив горловины, словно так и должно было быть изначально:

Асфат, тебе не сбежать от реальности!

Не сбежать от реальности, Исфет!

Кириасс, тебе не сбежать от меня!

Не сбежать, Ливандэль!

Асфат Ливандэль, не сбежишь от реальности!

Исфет Ливандэль, ты не сбежишь!

Тебе не сбежать, Кириасс Ливандэль!

Ливандэль Асфат, не сбежать!

Не сбежишь, Ливандэль Исфет!

Ливандэль Кириасс, ты не сбежишь!

Очнись! Проснись! Очнись! Вставай и иди! Встань! Проснись! Очнись! Пой!

Встань немедля!

***

***

***

Я встал.

Открыл входную дверь.

Вышел из квартиры.

Закрыл дверь на ключ.

Оглянулся.

Никого нет.

Тишина.

Удивительно?..

Нет.

Очевидно нет.

Я пожал плечами и пошёл.

Налево?

Направо?

Вперёд?

Куда мне вообще нужно?

На встречу.

Не так ли?

Наверное.

Может нет.

Я вошёл в тьму впереди себя.

Какова её реакция?

Конечно же безоговорочное принятие.

Ведь я и есть она.

Следуя дальше, за своей мыслью, я протянул руку к потолочному, плоскому светильнику.

Примет ли меня он?

Хм.

Весьма…

…Весьма.

Жжётся…

Не удивительно.

Я плюнул в виднеющийся, правый за угол, промеж тёмной напольной плитки и светлых, трижды перекрашенных стен.

Перед тем, как пойти дальше, я задрал голову наверх, смертельно безразличным, холодно-патологическим, психопатическим выражением лица посмотрев на камеру, висящую над развилком «налево, направо, назад».

И спокойно пошёл дальше, уже готовясь заворачивать направо, лишь раз оглянувшись назад, метнув свой взгляд на всё темнеющие с каждой секундой левые и правые, некогда светлые стены в проходе, откуда я пришёл, и в которых были словно забиты двери, ведущие в подсобные помещения для персонала, коего я не видел уже очень давно.

Заброшены, вероятно.

Что ж, их положение можно понять…

…Но не принять.

Будь вы прокляты.

Пророческие слова, не так ли?

И вот, завернув мгновением ранее за угол, я уже почти дошёл до развилки: лестница / лифт — рай / ад; от перестановки мест, смысл не меняется.

Мои ноги ступают поочереди, постепенно продвигаясь всё дальше…

И в скором времени они окажутся на дне, как и я сам, целиком и полностью.

Увидимся там, «внизу», чем бы он ни был на самом деле.

***

[Внимание: — !Достигнута точка невозврата! — Принимаете ли вы это системное сообщение в здравом состоянии? — Да / Нет]

[Нет].

[...]

[...Ясно]

[«Он» будет молиться за ваше здравие — знайте это].

[Хорошо, услышано, принято к сведению. Но у меня в любом случае не было выбора].

[...]