Глава 3 - Адамово Яблоко

Том 1. Глава 3: Адамово Яблоко.

Я держу в пальцах письмо.

Я ощущаю его значимость.

Я разделён надвое, не сведуще, по какому пути идти.

Первый путь грозит мне испытанием, пройдя которое — получу великую награду.

Счастье и слава мне грозят в этом случае. В ином — системные гонения до самой смерти — стану безызвестным мучеником, о котором не напишут книгу.

Второй путь грозит мне вечным сожалением об упущенных возможностях. Это не будет испытанием, но — грехом, который буду тащить на своём горбе; вечным позором, которым облачу себя, словно «тогой» римлян, так и не претворивших мечтания человечества в реальность, но оставивших после себя прах некогда существовавших, но уже не достижимых идеалов.

Я изначально знал, какова будет моя судьба, и я был готов заполучить её привилегии; готов и сейчас нацепить на себя эти регалии гомеостаза.

Но, к чему я точно никогда не был готов, — и я это также знал, — так это к тому, что меня ожидает на пути к этой судьбе; к Геркулесовым подвигам, что уготовила она для меня.

Я не воин, который будет сражаться за фантомное величие своего эго, но — страж, являющийся живым воплощением и символом ретропричинности; который защитит своё эго в первозданном его виде, как и тайны, хранящиеся в нём, в целостности и сохранности, невзирая на боль, что причиняет ему эта реальность и её обитатели-любознатели, словно падальщики, ковыряющиеся в трупах: Аполлон’а и Афины, Мнемосины;

Один’а и Мимир’а; Ганеши и Сарасвати;

Бэндзайтэн’а и Тэндзин’а, Фукурокудзю;

Тот’а и Сиа, Исиды. Они могут сколь угодно долго пожирать их тела, ибо одно известно точно: им не выпить океан Нус’а, ибо последняя обитель истинных творцов — священа.

Но даже это не отвечает на один единственный вопрос, который тревожил меня всю мою жизнь, с самого детства и до сего момента — кто я такой?

…Мои мысли слишком объёмны и всегда затрагивают множество щепетильных для меня моментов, и поэтому, вновь, для большей объективности — вопрос залу: кто я такой?

В этот непримечательный момент, ровно после того, как я обратился к залу, мою голову наполнили голоса. Многие голоса, утверждающие и шепчущие самое разное в мой адрес. Все эти голоса принадлежали мне — разным сторонам моей многогранной и крайне противоречивой личности.

Они шептали и шептали. И когда казалось, что вот-вот перестанут, они с новой силой шептали ещё яростнее, — явно почувствовали мой взор, опустившийся на них, словно гигант, чья спина закрывала небосвод.

Вскоре, когда хаос утих, а путаница — улеглась, один из множества моих голосов превознёс себя перед остальными, а они — усадили его на высокую трибуну вещания Рима, словно выбрали кандидата от народа.

Визуализируя это в голове, я представлял, будто этот голос зачесал свои волосы. Поправил несвоевременный галстук. Расправил плечи. И начал вещание, обращаясь ко мне чрезвычайно умиротворённо. Его голос расходился глубочайшим эхо по всему залу Рима:

— Установи определённые рамки для вопроса; чего ты желаешь от себя и чего ждёшь от этой жизни; тебе уже почти тридцатник, не пора ли наконец определиться, а то часики тикают, не так ли?

Зал безмолвно аплодировал. Я молчал до определённой поры. Но ответил спустя пару мгновений:

[Я — желаю от себя величайшей решительности; Я — ожидаю от этой жизни хаотичной неопределённости и исторической эпохальности].

— Почему внутри тебя победили именно эти эфемерные вещи? — тут же задал он второй вопрос.

Я был солидарен с молчаливым залом, но спустя пару мгновений молния разразилась над залом, и мой голос прозвучал:

[Величайшая решительность необходима мне для удовлетворения потребностей моего эго, и я, как страж, должен привести его в равновесие, каким бы оно ни было — августейшей высокомерностью — или, нижайшим грехопадением].

Зал и их кандидат внемлили мне. Я продолжил:

[Второй ответ проистекает из первого; хаотичная неопределённость и историческая эпохальность являются противоположностями друг друга — тьма и свет; Катастрофа Тоба и Священный Рим — но могут сосуществовать; а я в свою очередь нахожусь посреди них — ни мрак, ни свят — но верю в энтропию].

Мрачное молчание окутало весь зал. Кандидат от народа зажёг огонь, разогнав тьму ночи:

— Если твоё видение внешнего мира центрируется на существовании энтропии, то не означает ли, что для разрешения проблематики твоего жизненного пути, тебе придётся прожить всю жизнь?

[Да, это так].

Зал продолжал молчать, но мой мгновенный ответ заставил один из голосов народа безудержно рыдать. Кандидат от народа заёрзал на высокой трибуне, начав рыскать глазами по залу, — а те, кто был внизу, оказали помощь эмоционалу: кто-то легонько похлопал по плечу, кто-то обнял, а кто-то просто дал тряпочку утереть слёзы.

Инцидент был исчерпан. После этого кандидат от народа продолжил:

— Тогда зачем ты обращаешься к нам, внутрь самого себя, если ты прекрасно понимаешь, что твой личный Ящик Пандоры на вряд ли когда-либо откроется?

[Также, как я верю в непостижимость процентных погрешностей, я верю в единение с внутренним, так и внешним контурами своей идентичности, а значит, верю в хаотичное, импульсивное саморазрушение и расщепление своей личности, прежде всего для поддержания естественного беспорядка.

Иногда лучше отдаться естественному, все очищающему импульсу, каким бы ни были последствия и сколь бы ни была сильна боль, испытываемая во время сего процесса. Сейчас я исполняю первую часть вечного цикла — единение].

— Ты ведь понимаешь, что таким образом ты рано или поздно погуби… себя… и в итоге… ты так и не… сможе-шь… достичь… задуманного?..

Визуализирование постепенно прекращалось, так что голос кандидата от народа, как и всего остального зала, переставали быть слышимыми мною.

Но всё же я ответил на последний вопрос:

[Ровно также, как я искренне исполняю Часть Единения «Вечного Цикла», столь же искренне я могу стать и Падшим Ангелом, начав падение в Бездну — мгновенно прервать «Вечный Цикл», сделав его существование бессмысленным, ровно как я сделал сейчас, заткнув тебя, мою внутреннюю половину, на полпути].

Я здесь Бог, я здесь Дьявол, и их судья вместе взятый.

Я нахожусь посреди «Ничего» и «Нечто»; в середине от падения в Бездну и в середине от того, чтобы вознестись на Небеса.

И сейчас я решаю вернуться из глубин собственного разума словесной долготы и визуально-пространственной пустоты, вновь в аудио-визуальные краски реальности внешнего мира.

Перед моими глазами, закрытыми всё это недолгое время, вновь появилась реальность: письмо Ориана, которое держал в руках с помощью уже онемевших мышц от превалирования холодного разума над телом, скопившего в себе всю темноту души, что пытается вырваться и уничтожить всё самое ближайшее, что первым попадётся под вездесущие сенсоры осязаемости.

И вот вновь, после столь сладострастного процесса единения, я получил не менее сладострастный приз — пространственную и количественную свободу мыслей от внешних запретов и внутренних комплексов. Я вновь в хорошем расположении духа, и наконец готов ответить на письмо моего духовного друга, Ориана Рехтихова, однозначным и бесповоротным согласием.

***

[Перемотка]

***

Пока я разбирался с оставшимися домашними делами, и с письмами, на часах уже было 04:38 ночи. Я успел вдоволь поесть, сумев найти в холодильнике хоть что-то. А то на одних бутербродах не проживёшь эту ночь, особенно с учётом того, что мне предстоит ещё сделать в ближайшие несколько часов…

О чём это я? Да о том, что пока я занимался рутинными делами, мой разум всё не покидало письмо Ориана, а в частности сервис, с помощью которого он его отправил, — уж больно этот сервис странный — использует множественные государственные термины, которых нет в официальном реестре; ставит слишком много условий для использования себя, и при этом скрытен до невозможности.

Я не сторонник конспирологии как способа познания внешнего мира, поэтому мне с трудом верится, что государство будет создавать и/или финансировать подобного рода структуры, особенно настолько узкоспециализированные, — ему это просто не выгодно.

Такого рода сервисы могли бы понадобиться в каких-нибудь очень-очень сильно устаревших монархических системах, где контролирование потока информации и слежка за знатью — богоугодное дело. Какая бы королевская семья не захотела бы иметь настолько всеобъемлющие рычаги влияния и шантажа, особенно такие, под которыми добровольно подписываются сами жертвы слежки? Но, поскольку в наше время любая современная монархия представляет из себя лишь игрушечную поломанную куклу, то у меня даже нет мыслей о том, кто был бы заинтересован в создании такого сервиса.

Если бы этим сервисом могли бы пользоваться люди среднего звена или чуть выше него, то у меня не было бы вопросов. Но Ориан Рехтихов, владелец богатейшей «Deus Ensis Fatum»; тот Ориан, который сидит под боком у сильных мира сего, тех, кто пожрал подавляющее большинство конкурентов и назвал это альянсом корпораций «Infinitum». Неужели только такие люди могут иметь доступ к этому сервису?

Когда я задаюсь этим вопросом, то у меня не хватает силы воли, дабы сопротивиться и не задать столь животрепещущий меня вопрос, — а не живу ли я в системе, которая вот-вот захлопнет пасть и пожрёт меня? Того меня, который сумел въесться в память Рехтихова на долгие годы. Что будет, если я не удовлетворю его интерес мною и моими способностями, сравнимый с возбуждением? Думаю, ответ здесь хоть и достаточно расплывчат, но вполне очевиден, ведь человек, который шёл по головам, отныне не может управлять собою.

Недавно, пока я кушал, то думал о своей жизни. Как защитить себя? Перебирал я разные варианты: спрятаться в лесу / уехать в другую страну / инсценировка смерти, значит навлечь на себя подозрение и написать на своём лбу «Первостепенное Устранение»; спрятаться в «винтиках» системы тоже не получится, ведь за мной следят и уже выслали мне приглашение на «бал»; ну, а Королевство Хасс-перун хоть и является самой вероятной возможностью побега, ибо у меня есть там свои подчинённые, которые преданы мне чуть ли не по гроб жизни, поскольку я плачу им своей персоналией, но также в Елифесьете есть и смертельные враги, так что это двойная опасность.

Честно сказать, помимо перечисленных вариантов у меня был ещё один не озвученный выбор, но пал мой взгляд на, пожалуй, самый опасный из двух вариантов. Мои личность, предпочтения и наклонности не позволяют мне выбирать, ибо я жажду величия больше, чем долголетия.

Хоть я и говорил, что я страж своего эго, а не его воин, но в этом-то и парадокс, что равновесие априори предполагает, что ты будешь готов на всё, чтобы восполнить недостающее, дабы уравнять чашу весов; я слишком долго жил беззаботно и мирно, и за это время моя «чаша» сильно наклонилась в бок, — нужно её подтолкнуть назад.

Если приводить аналогию, то я явлюсь самым что ни на есть чистейшим монахом, который всю свою жизнь ходит по краю лезвия границ жизни и смерти; естественности и хаоса; жестокости и человеколюбия; природолюбия и парадоксальности человека по отношения к природе.

Хоть и моё безграничное противоречие, что парадоксально вдвойне, не распространяется на все вышеупомянутые темы, но его запаса вполне хватает для того, чтобы из раза в раз бросать вызов собственной судьбе в надежде, что когда-нибудь на меня упадут небеса, ведь только тогда я смогу остановиться и сказать «Хватит!» собственному мазохизму, уникальное существование которого не поддаётся объяснению.

…Так что же, в конечном итоге, я выбрал? Несмотря на то, что хоть я и сказал, что меня ожидает опасность, я не настолько глуп, чтобы идти на верную смерть, поэтому я значительно видоизменил изначальную схему действия, и сейчас мой план вполне себе безопасен, по крайней мере — будет безопасным на самых начальных этапах, а дальше…

Ну, а дальше будет то, что будет. Импровизация — моя сильнейшая сторона.

Я отправляюсь прямиком в логово врага!

***

[Перемотка]