— Итак, вопрос номер тридцать два. Вы помолвлены, но внезапно вам признаётся в любви другой прекрасный мужчина. Ваши действия? Первое: уклонитесь от ответа. Второе: возьмёте время на раздумья. Третье: примете его чувства.

В изящной беседке, спрятанной в глубине ухоженного сада Девичьего двора, звенел необычайно весёлый, чистый голос.

Его обладательницей была Дева Дома Ко – Рейрин, облачённая в струящийся шёлк цвета опавших листьев. Её лицо, как и всегда, поражало безупречной красотой, но то, с каким фанатичным блеском в глазах она нависала над шахматным столом, намертво вцепившись в фигурку, разрушало весь образ кроткой девы.

— Эй, не сбивай меня! Из-за твоей болтовни я забыла, какой ход сделала до этого!

По ту сторону доски сидела Дева Дома Шу, Шу Кейгецу, раздражённо обгрызая ногти.

Был душный послеобеденный час. Лето только-только перевалило за экватор, и зной ещё не думал спадать. В свой единственный выходной, выпадающий раз в семь дней, девушки укрылись в беседке за партией в сёги.

— Буквально секунду назад вы, Кейгецу-сама, двинули пешку вот сюда. А моя лошадь перепрыгнула вот так. – Рейрин молниеносно восстановила позицию. – Так вот, возвращаясь к моему вопросу…

— Я же понятным языком просила: помолчи хоть минуту!

Но разве можно винить Рейрин в том, что ей плевать на сёги? Ей настолько не терпелось поболтать с Кейгецу, что она с самого начала партии забрасывала её тестами и вопросами, совершенно не вникая в игру.

— Эм, Рейрин-сама. Это всё-таки учебная партия. Не могли бы вы сжалиться над нашей Кейгецу-сама и дать ей хоть немного сосредоточиться? – не выдержав, с усталым вздохом вмешалась Рири, фрейлина в серебристо-алых одеждах. – Наша госпожа изо всех сил пытается подтянуть свои навыки в искусствах. Не могли бы вы прекратить играть вполсилы и при этом громить её в пух и прах? Это же убивает всю мотивацию. Она так старается, неужели вам её не жаль?

— Эй, ты меня сейчас поддержать пытаешься или с грязью смешать?! Выбери что-то одно! – Кейгецу перекосило от пугающей прямолинейности собственной служанки.

В довершение картины Тосецу, фрейлина в жёлтом, невозмутимо доливая чай Рейрин, ледяным тоном добавила:

— Поддерживаю, Рейрин-сама. Я прекрасно понимаю, как вас раздражает необходимость тратить законный выходной на обучение Кейгецу-сама вместо того, чтобы провести время с нами, вашими преданными служанками. Но раз уж вы взялись за наставничество – извольте выкладываться на полную.

— А ты не могла бы перестать вплетать в разговор свои личные обиды с таким невинным личиком, Тосецу? – прищурилась Кейгецу, отбивая и этот выпад.

Ещё недавно она вздрагивала и бледнела от каждого едкого замечания этой жёлтой фрейлины. Но, видимо, регулярная, безжалостная муштра со стороны Тосецу закалила её характер – теперь Кейгецу огрызалась на автомате.

«Хи-хи, Кейгецу-сама уже так мило препирается с Рири и Тосецу. Как это здорово».

Рейрин с умилением наблюдала за этой ядовитой, но искренней словесной перепалкой своих любимых людей. Со стороны могло показаться, что они готовы вцепиться друг другу в глотки, но для Рейрин эта способность мгновенно и без обиняков обмениваться колкостями была высшим проявлением доверия.

«И мы с Кейгецу-сама стали проводить куда больше времени вместе после того случая с обменом телами. Какое счастье!»

С инцидента на Празднике Призраков и скандального изгнания Благородной супруги прошёл уже целый месяц.

Дворец Шуку, второй по могуществу во Внутреннем дворе, до сих пор оставался обезглавленным. Прекрасно осознавая, что на одних только плечах «бесталанной сточной крысы» престиж Дома не вытянуть, Кейгецу отчаянно взялась за учебу. Она постоянно бегала к Рейрин за наставлениями, стирая в кровь пальцы и гордость, лишь бы отточить необходимые Деве навыки.

Злые языки Девичьего двора, наблюдая за этим внезапным сближением, презрительно шипели: «Надо же, как быстро эта выскочка сориентировалась и начала подлизываться к фаворитке». Но саму Рейрин абсолютно не волновали сплетни. Она светилась от счастья просто от того, что дорогая подруга нуждается в ней.

— …Слушай, я и сама чувствую себя жалкой пиявкой, раз вечно вишу на твоей шее.

Кейгецу с силой впечатала фигурку в доску и горько скривила губы.

— Но ни мой родной Дом Шу, ни эти высокомерные Девы из других Дворцов даже не подумали протянуть мне руку, когда я оказалась на дне. Что мне ещё остается?

Услышав в её голосе звенящую досаду, Рейрин мысленно отругала себя за эгоистичную радость.

«Ах да. Для Кейгецу-сама просьбы о помощи – это отчаянная, вынужденная мера. Нельзя радоваться её безысходности».

И это была чистая правда. Даже если Кейгецу искренне желала стать лучше, шлейф её прошлых, мерзких поступков отрезал ей все пути к отступлению. Во всём дворце у неё не осталось никого, кроме Рейрин.

Изначально её статус Девы продавила лично Благородная супруга Шу Габи, наплевав на мнение старейшин. Многие в клане Шу считали Кейгецу бракованным материалом и требовали отправить во дворец «девушку, более пригодную для ублажения Императора». Взбешённая таким отношением, Кейгецу назло семье спускала их бюджеты на платья и косметику, так что отношения с кланом были испорчены окончательно.

Особенно сейчас. Лишившись покровительства Благородной супруги, Дом Шу стремительно терял политический вес. Старейшины в панике пытались удержать влияние и, судя по всему, всерьёз подумывали заменить скандальную Кейгецу на более покладистую марионетку. Когда она официально запросила у клана учителей для «развития качеств, подобающих Деве», ей в ответ прислали лишь звенящую тишину.

Казалось бы – идеальный момент, чтобы проглотить гордость, обратиться за помощью к Девам других Домов и наладить политические мосты! Но для Кейгецу этот шаг был равносилен публичному самоубийству.

Ведь с самого первого дня во дворце она видела в других кандидатках исключительно врагов, подлежащих уничтожению. Она регулярно распускала грязные слухи о Сейке, завидуя её аристократическому происхождению. При любой возможности втаптывала в грязь робкую Хошун. А неуловимую Касуи и вовсе игнорировала, считая пустым местом.

Как она могла после всего вылитого яда приползти к ним на коленях и просить о помощи? Да она и сейчас шарахалась от них как от чумных.

«Какая жалость. Каждая из господ Дев обладает уникальным, выдающимся талантом. Если бы Кейгецу-сама переняла их все, она стала бы поистине недосягаемой Девой».

Кейгецу упрямо отвернулась, до побеления костяшек сжимая шахматную фигуру. Кому-то это показалось бы инфантильной обидой, но Рейрин видела в этом проявление бешеного, первобытного духа соперничества. В этой девушке горела жажда самосовершенствования и стальная стойкость, не позволяющая сдаваться даже на самом дне.

«Ах, если бы только остальные поскорее разглядели её истинное, колючее очарование».

С этой мыслью Рейрин подарила подруге теплую, ободряющую улыбку:

— Мне это совершенно не в тягость. Напротив, я безмерно польщена тем, что вы доверили свое обучение именно мне… хотя и чувствую из-за этого легкий укол вины.

— Вины? Ты-то с чего?

— Ну как же. Другие госпожи Девы справились бы с ролью наставниц куда лучше меня.

Она произнесла это абсолютно искренне, без капли кокетства, но Кейгецу лишь раздраженно подперла щеку кулаком:

— Твоя патологическая скромность звучит как изощрённая издевка. Кто тут лучше тебя, покажи пальцем? Танцы Сейки-сама, может, и хороши, но на этом её таланты заканчиваются. Касуи-сама в разговоре такая же косноязычная дубина, как и я. А Хошун-сама – жалкая трусиха, которая шарахается от собственной тени.

Похоже, Кейгецу, ежедневно страдающая от жестокой критики окружающих, в совершенстве овладела искусством поливать грязью других. Слушая, как она безжалостно проходится катком по остальным Девам, Рейрин непонимающе нахмурилась:

— Вы несправедливы! Сейки-сама изучает искусство танца с глубоко логической точки зрения, у неё наверняка блестящая методика преподавания. Касуи-сама, пусть и немногословна, но обладает невероятной эмпатией и всегда искренне пытается помочь. А Хошун-сама только кажется робкой, но стоит с ней подружиться, и она наверняка…

Но, наткнувшись на скептически вздёрнутую бровь и откровенно скучающий вид Кейгецу, Рейрин осеклась. Каждый раз, когда она заводила эту шарманку о «скрытых достоинствах» конкуренток, Кейгецу ядовито парировала: «Как и ожидалось от святой отличницы».

И то верно. Когда тебе насильно навязывают дружбу с людьми, к которым ты не испытываешь ничего, кроме неприязни, это вызывает лишь отторжение. Мгновенно осознав свою бестактность, Рейрин сменила тактику.

— Что ж, раз вы, Кейгецу-сама, заявляете, что доверяете исключительно мне, я могу лишь благодарить судьбу за такую удачу. Я бесконечно рада, что могу владеть вашим вниманием безраздельно.

— Ч-ЧЕГО?!

Кейгецу поперхнулась воздухом и мгновенно залилась густым румянцем до самых кончиков ушей.

«Боги, какая же она прелесть».

Рири, стоявшая за спиной хозяйки, которая сейчас беззвучно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, лишь привычно закатила глаза и обреченно пробормотала: «Господи, опять она за своё…».

— Т-ты… у тебя вообще фильтры есть?! Почему ты вечно несёшь такую смущающую дичь при любом удобном случае?!

— А чего тут смущаться? Я говорю абсолютно искренне, от всего сердца!

— Д-да конечно! Знаю я твоё «от всего сердца»! Ты так елейно стелешь только потому, что хочешь выклянчить у меня очередную порцию магии и новые дни обмена телами!

Кейгецу выпалила это, отчаянно отворачиваясь, чтобы скрыть пылающее лицо. От её слов брови Рейрин виновато и грустно поползли вниз.

— Как вы можете подозревать меня в такой корысти? Да, признаю, в прошлом мы пару раз менялись местами… то есть, не просто менялись. Я действительно получила колоссальное, непередаваемое удовольствие от этого приключения…

Рейрин запнулась и смущённо отвела взгляд. Если говорить начистоту, она настолько получала удовольствие от этих обменов, что поклясться в полном отсутствии корыстных мотивов у неё просто не повернулся бы язык.

— Не дважды. Трижды, включая Праздник Призраков! В первый раз нас чуть не сожрали в водовороте заговора. Во второй раз я неделю не могла разогнуть спину, потому что ты как умалишённая перекопала весь огород. А в третий раз я чуть коньки не двинула от истощения, потому что ты всю ночь бадяжила какие-то яды! Только не говори, что у тебя отшибло память!

— Угх… М-мне так стыдно…

— Ты каждый чёртов раз клянешься: «Это в последний раз!» И что в итоге? Да ты профессиональная аферистка! Тебе так не терпится спалиться и попасться Его Высочеству? На словах ты строишь из себя недотрогу, а на деле спишь и видишь, как бы поскорее прыгнуть к нему в койку? Какая же ты коварная злодейка!

Воспоминания о пережитом стрессе во время обменов заставили Кейгецу сорваться на крик.

Пока Рейрин на пару с Рири откровенно кайфовали во время этих трёх авантюр, Кейгецу отдувалась по полной: терпела садистскую муштру Тосецу и седела от паранойи, что Гёмей может ворваться в покои в любую секунду.

Рейрин, покрывшись холодной испариной, попыталась неловко оправдаться:

— Н-но ведь Его Высочество так ни разу нас и не раскусил…

— Исключительно благодаря моему везению и молитвам! Следующего раза не будет!

Её робкие возражения были раздавлены одним рыком.

Ирония заключалась в том, что изначально идею обмена телами подкинула сама Кейгецу. Но теперь она шарахалась от неё как от огня, до одури боясь разоблачения со стороны Гёмея.

«— Если во время нашего с Кейгецу-сама обмена телами вы, Ваше Высочество, сможете безошибочно меня узнать – клянусь, я навсегда останусь вашей покорной Девой».

В тот душный летний день Рейрин сама предложила принцу это безумное «пари».

Она руководствовалась собственными мотивами, но, разумеется, свято верила, что эта авантюра пойдет на пользу и Кейгецу.

Логика была проста: если Гёмей будет подозревать, что в любой момент перед ним может стоять Ко Рейрин, он будет вести себя крайне осторожно. Он начнёт регулярно, с удвоенным вниманием наведываться во Дворец Шуку. И эти королевские визиты станут недвусмысленным предупреждением для всех тех гиен, что уже списали Дом Шу со счетов.

«Правда, и ставка в этом пари колоссальная. На то оно и пари».

Фраза «Остаться Девой навсегда» на дворцовом языке означала абсолютную покорность и готовность стать официальной женой. Стать не просто политической пешкой, которую старейшины могут в любой момент смахнуть с доски и заменить на другую девственницу, а законной, веннчанной Супругой.

Если называть вещи своими именами – это означало её полное согласие на то, чтобы Гёмей разделил с ней ложе.

Честно говоря, именно об этом втайне и грезили все кандидатки в Девичьем дворе. Не ждать годами коронации принца, а быть избранной им как мужчиной и стать его фактической женой здесь и сейчас.

Но у этой медали была и темная сторона: выбор одной Девы автоматически цементировал иерархию всех остальных, «неизбранных».

Нынешнее шаткое, подвешенное состояние пяти конкуренток превратится в жесткую вертикаль власти, где фаворитка, делящая ложе с принцем, заберёт абсолютную власть.

И Кейгецу, так и не блеснувшая ни единым талантом, в мгновение ока рухнет из статуса «Девы с призрачными шансами на титул Супруги низшего ранга» на самое дно пищевой цепи.

Падение Дворца Шуку станет необратимым. И Кейгецу, которая сейчас рвала жилы, пытаясь удержать свой Дом на плаву после изгнания опекуна, боялась этого финала до тошноты.

«Я наивно полагала, что проигрыш ударит только по мне. Я и представить не могла, что так безжалостно загоню Кейгецу-сама в угол».

Рейрин сгорала от стыда, слушая, как подруга отчаянно стонет: «Только не на самое дно, боги, ни за что».

Сама Рейрин плевать хотела на иерархию и титулы Супруг. Да и нынешняя Талантливая супруга Дома Ген, занимающая низшую ступень, чувствовала себя прекрасно. Поэтому Рейрин искренне не ожидала от Кейгецу такой панической, животной реакции. Она напрочь забыла о её маниакальной одержимости статусом.

Но с другой стороны, Рейрин считала, что не стоит раньше времени посыпать голову пеплом.

Даже если Кейгецу окажется в самом низу иерархии, это не значит, что её будут травить и презирать. Да и кто вообще сказал, что она гарантированно окажется на последнем месте?

Кейгецу – целеустремлённая, упёртая и невероятно сильная девушка. Если она действительно хочет взобраться выше, ей вполне по силам стереть конкуренток в порошок.

Убежденность Кейгецу в том, что её нынешнее шаткое положение – это приговор, была лишь плодом её собственных комплексов. Эта девушка имела скверную привычку путать свои худшие параноидальные сценарии с неизбежной реальностью.

«К тому же, если нас не раскусят, то и проблемы нет в принципе».

Рейрин, будучи неисправимым трудоголиком и прагматиком, быстро пришла к этому гениальному выводу и с энтузиазмом всучила Кейгецу толстую тетрадь.

— Отставить панику, Кейгецу-сама! Именно для того, чтобы нас не разоблачили, я ежедневно, до седьмого пота оттачиваю свои навыки маскировки, разве нет? – Рейрин по-своему, весьма специфически пыталась успокоить бьющуюся в истерике подругу. – Сборник потенциальных вопросов и идеальных ответов на случай обмена разросся уже до пятидесяти томов! Я ни на день не прекращаю тренировки по копированию вашей мимики! Я уже кристально ясно вижу то светлое будущее, где мы виртуозно, играючи обводим Его Высочество вокруг пальца!

— А я вижу только то будущее, где нас с позором ведут на эшафот! – отвергла её пламенную речь Кейгецу.

Но Рейрин лишь азартно подалась вперёд, вкладывая в слова ещё больше фанатичного жара:

— Да бросьте! Вы только взгляните на этот угол наклона головы! Вы, Кейгецу-сама, имеете очаровательную привычку чуть склонять голову влево, когда внимательно слушаете. А когда вы злорадно смеетесь, уголки ваших губ ползут вверх вот под таким градусом. Когда вы в бешенстве швыряете веер в стену, траектория полета примерно такая. А если вы хохочете в голос, то всегда делаете резкий, каркающий акцент в самом начале: «А-ха-ха-ха, так тебе и надо, ничтожество!»…

— ХВА! ТИТ!

Рейрин с гордостью демонстрировала плоды своих сталкерских наблюдений, но Кейгецу лишь истошно завопила, всем видом показывая готовность смахнуть шахматную доску на пол.

— Только не говори мне, что ты на полном серьёзе собираешься вписать этот шизофренический диалог в свои «предполагаемые вопросы»!

— Разумеется, собираюсь! Дьявол кроется в мелочах. Проигрывая в голове даже самые абсурдные, нереалистичные сценарии и изучая паттерны вашего мышления, я довожу свою маскировку до абсолютного идеала!

— То есть ты хочешь сказать, что ситуация, где ко мне подкатывает левый мужик с признаниями в любви, абсолютно нереалистична?! – вздёрнула брови Кейгецу, оскорблённая в лучших женских чувствах.

Рейрин в панике замахала руками:

— Нет-нет, что вы! Я имела в виду исключительно то, что мы, Девы, физически не пересекаемся ни с какими мужчинами, кроме Его Высочества. Вот и всё. Но поскольку такие пикантные сцены – классика любовных романов, я решила подготовиться и к этому. На всякий пожарный.

По правде говоря, Рейрин отродясь не читала любовных романов и считала их скучными. С самого младенчества в её подкорку вбили железобетонный факт: её единственным мужчиной и спутником жизни будет Гёмей. Варианты даже не рассматривались.

— Не пересекаемся ни с кем, кроме Его Высочества, да?.. – Кейгецу почему-то смерила её долгим, крайне подозрительным взглядом.

— Бесчувственная, слепая чурбан, – процедила она сквозь зубы.

— А?

— Ничего. Проехали.

Рейрин не расслышала оскорбления, а на переспрос Кейгецу лишь отмахнулась.

Даоска тяжело вздохнула, но внезапно, словно вспомнив нечто забавное, хищно усмехнулась:

— Ладно. Так и быть. Раз уж мы готовимся «на всякий пожарный», я дам тебе правильный ответ. Что я сделаю, если ко мне начнёт клеиться смазливый красавчик? Разумеется, я включу всё своё природное обаяние, соблазню его до беспамятства и превращу в своего покорного, пускающего слюни раба.

— ЧЕГО?! – Рейрин вытаращила глаза от столь радикального сценария.

— Мотай на ус! Я тебе не святая монашка. Если мужик пытается меня соблазнить, я бью на опережение и соблазняю в ответ. Я буду сверлить его многозначительными, томными взглядами, невзначай скользить пальцами по его коже и не позволю ему отвести взгляд ни на секунду. Впрочем, – Кейгецу пренебрежительно фыркнула, — Для тебя, с твоим темпераментом бревна, этот трюк абсолютно невыполним.

Это была настолько дешёвая, откровенная бравада, что Рири и Тосецу пришлось отвернуться и прикусить губы, чтобы не заржать в голос.

Кейгецу не то что никто никогда не соблазнял – она вообще не умела нормально коммуницировать с противоположным полом. Даже в присутствии Гёмея её голос срывался на писк, стоило им просто встретиться взглядами. Будучи ценительницей мужской красоты, она однажды попыталась послать томный, соблазнительный взгляд мрачному красавцу Шинъу, но в итоге лишь с тоской пялилась ему в спину, так и не решившись подойти.

Но поскольку Кейгецу выдала эту тираду с поистине дьявольской уверенностью, наивная Рейрин поверила ей безоговорочно.

— Тебе в жизни не скопировать мою роковую харизму. Так что не слишком-то зазнавайся со своими тетрадками.

— Да… Приношу свои глубочайшие извинения. Я фатально недооценила ваш опыт.

У Кейгецу определенно было много того, чего Рейрин была лишена напрочь. Наверняка в делах любовных интриг она была прожженной, опасной хищницей. Искренне и свято поверив в эту чушь, Рейрин с серьёзным видом застрочила ответ в свою пухлую тетрадь.

Совершенно не подозревая, что в ближайшем будущем этот конспект выйдет боком не только ей самой, но и хвастливой Кейгецу.

Отложив кисть, Рейрин счастливо улыбнулась.

— До чего же это увлекательно, Кейгецу-сама. Чем глубже копаешься в человеке, тем больше потрясающих, неожиданных граней в нем находишь. Это никогда не надоедает! Я так рада, что смогла узнать вас с этой, новой, роковой стороны!

— Заруби себе на носу: сколько бы граней ты во мне ни нашла, я больше не подпишусь на этот проклятый обмен телами! Даже не проси!

— Да-да, конечно-конечно~

Рейрин весело, заливисто хихикала, игнорируя Кейгецу, которая недовольно подпёрла щёку кулаком и отвернулась.

Бесспорно, те дни в чужом теле казались глотком свежего воздуха, чудесным, ярким сном. Но и вот такие простые, дурацкие перепалки с Кейгецу в беседке были для Рейрин невыразимо дороги.

— Ах да, чуть не забыла! Сегодня же официально оглашают место проведения Праздника Урожая. Это станет нашей первой полноценной командировкой в статусе Дев. Если вы не против, Кейгецу-сама, не желаете ли скооперироваться и провести свободное время в поездке вместе?

— Праздник Урожая, говоришь…

При упоминании этого события Кейгецу мрачно подняла голову. Её прищуренный, тоскливый взгляд устремился в сторону Главного Дворца – туда, где императорская семья и министры вершили судьбы страны.

— Наверняка эти полоумные жрецы прямо сейчас жгут на жаровнях панцири черепах.

Праздник Урожая.

Второе по значимости и масштабности мероприятие для Дев после Праздника Призраков.

Сразу после наступления официальной Осени Наследный принц в сопровождении своего гарема Дев отправлялся в отдалённые сельскохозяйственные провинции, чтобы вознести Небесам молитвы о щедром урожае. Ритуал всегда проводился на землях одного из Пяти Великих Домов, но строгой очередности не существовало. Локацию определяли исключительно жрецы-оракулы – они вычисляли регион с наиболее дестабилизированными, хаотичными потоками энергии.

Прибытие члена императорской фамилии, носителя мощнейшей ауры дракона, в тандеме с Девой, исполняющей роль верховной жрицы, должно было усмирить хаос и восстановить баланс инь и ян на зараженной территории. И именно сегодня решалось, на чьи земли падет этот жребий.

— Как думаете, Кейгецу-сама, куда нас занесёт в этот раз? Принимать Его Высочество на своей земле – это колоссальная, невообразимая честь. Я читала в хрониках, что в прошлом некоторые кланы даже опускались до банального подкупа жрецов, лишь бы притащить Праздник в свои владения.

— Не смеши мои подковы. Ты прекрасно знаешь, что у нынешнего Дома Шу нет ни гроша, ни политического веса, чтобы радоваться визиту Его Высочества.

В отличие от воодушевлённой, как ребёнок перед экскурсией, Рейрин, реакция Кейгецу была сухой и желчной.

Она слишком хорошо понимала: в её нынешнем, плачевном статусе она физически не вытянет тот адский груз ответственности, который рухнет на плечи принимающей стороны.

Усмирение провинций с нарушенной энергетикой – читай, тех, где маячит угроза катастрофического неурожая и голода – было критически важно для стабильности всей империи. Поэтому принимающему клану из казны заранее выделялись колоссальные, баснословные бюджеты.

И кто, спрашивается, должен был распоряжаться этими золотыми горами? Разумеется, Дева принимающего клана. Это был их звёздный час, шанс вывернуться наизнанку и доказать двору свою управленческую хватку и пригодность к роли будущей Императрицы.

Они обязаны были с нуля возвести исполинский алтарь и сцену для ритуала, выбить дань и подношения из других Домов, организовать бесперебойную раздачу каши тысячам голодающих крестьян и поднять рухнувший рейтинг лояльности к короне в регионе. Более того, на торжественном предпраздничном банкете Дева должна была лично исполнить сложнейший танец-посвящение богу земледелия, а на главном ритуале – возносить молитвы плечом к плечу с Наследным принцем. Ну и такие мелочи, как логистика, безопасность и организация банкетов для сотен столичных чиновников, тоже ложились на её хрупкие плечи.

Для тех Дев, за чьими спинами стояла властная, компетентная Супруга-опекун, всё было просто и приятно – они технично спихивали всю черновую работу и логистику на неё, пожиная лишь лавры и почёт от визита принца.

Будь Благородная супруга Шу жива и здорова, Кейгецу, возможно, и сама бы заложила душу дьяволу и подкупила жрецов, лишь бы притащить Праздник в Южную провинцию и утереть всем нос.

Но сейчас у неё не было за спиной никого.

— Служанки бегут из Дворца Шу как крысы с тонущего корабля, в открытую заявляя, что им западло прислуживать «сточной крысе». До сих пор ни один военный чиновник нашего клана не изъявил желания стать начальником моей охраны в этой поездке. О какой, к дьяволу, организации Праздника может идти речь?

Кейгецу опустила глаза и выплюнула эти слова с глухой, бессильной горечью.

Внезапное, скандальное изгнание Благородной супруги Шу Габи по мутной статье о «серьёзном неуважении» произвело эффект разорвавшейся бомбы, пустив трещину по всему фундаменту Дома Шу.

А если бы наружу выплыла истинная причина – попытка убийства Императрицы через чёрную магию проклятия Гу – одним потрясением дело бы не ограничилось. Весь клан пустили бы под нож.

Смятение в рядах элиты порождает паранойю. Паранойя неизбежно ведёт к предательству.

Вдобавок к и без того чудовищной репутации Кейгецу как самодурки и истерички, персонал массово дезертировал из Дворца Шуку.

А ведь для участия в Празднике Урожая Деве по протоколу требовался как минимум один «Рэйбукан» – высокопоставленный офицер, желательно кровный родственник, исполняющий роль личного телохранителя. Но даже на эту базовую, формальную должность желающих не нашлось. С Кейгецу не хотел связываться никто.

— Кейгецу-сама…

— Я сыта по горло. Куда ни глянь, все только и делают, что скалят зубы и плюют мне в спину, называя «сточной крысой».

— Ну, если взглянуть на это с философской точки зрения... крыса – это всего лишь пушистый зверёк, который издает забавные звуки…

— У ТЕБЯ ЧТО, ВМЕСТО НЕРВОВ СТАЛЬНЫЕ КАНАТЫ?!

Рейрин с присущей ей детской наивностью искренне пыталась сгладить углы, но Кейгецу лишь хищно оскалилась, а затем со свистом выпустила воздух сквозь зубы.

— Везёт же тебе. Тебе в твоём идеальном мире такие грязные проблемы неведомы.

— …Это совершенно не так.

Кейгецу частенько отзывалась о Рейрин с такой вот едкой, ядовитой завистью. И с таким же саркастичным, болезненным восхищением.

Каждый раз, слыша это, Рейрин чувствовала, как внутри всё сжимается от вины и осознания того, что она вовсе не такой уж светлый, идеальный человек, каким её рисуют. Но скажи она это вслух – Кейгецу бы взбесилась ещё сильнее, сочтя это за издевку.

Рейрин неопределённо, грустно улыбнулась и поспешила перевести стрелки:

— Если вас так тревожит проблема с поиском Рэйбукана, я с радостью одолжу вам одного из своих братьев. В протоколе нет жёсткого запрета на наем офицеров не из своего клана. Оба моих невыносимых брата как раз вернулись из военной экспедиции и бьют копытом, вызываясь в добровольцы. Так что, если желаете, забирайте любого.

— «Забирайте любого», говоришь о элитных воинах империи так, словно это кабачки на рынке… – по привычке огрызнулась Кейгецу, но в её глазах впервые за день мелькнула искра надежды. – Но, если говорить начистоту, это бы меня нереально выручило и спасло от позора. Правда можно?

— Да! Забирайте! Для меня было бы колоссальным, невыразимым облегчением, если бы вы забрали хотя бы одного из них подальше от меня!

Ответ Рейрин был настолько мгновенным и отчаянным, что Кейгецу подозрительно прищурилась:

— В чём подвох? Вы с ними в контрах? Я всегда слышала, что у Дома Ко образцово-показательные, тёплые семейные отношения.

— Отношения у нас просто потрясающие. Я бы даже сказала – идеальные. Просто, как бы это помягче выразиться…

Рейрин мучительно запнулась, подбирая слова, и Тосецу, стоявшая навытяжку, ледяным тоном закончила фразу за свою госпожу:

— Они невыносимо, до тошноты навязчивы.

— А?

— То, что они впитали фанатичную любовь Дома Ко к упорному труду и тренировкам – это, бесспорно, похвально. Но стоит им только найти малейшую брешь в обороне, как они буквально похищают госпожу Рейрин! Им абсолютно плевать на наш плотный график и дворцовый этикет – они заваливают её своим удушающим вниманием… А самое омерзительное – они заставляют её тягать железо и выполнять комплексы на наращивание мышечной массы! Эти твердолобые мужланы абсолютно, катастрофически слепы к изяществу и духовной красоте истинных боевых искусств!

Обычно скупая на слова, сдержанная фрейлина вдруг взорвалась гневной тирадой.

Несмотря на свою фанатичную, собачью преданность клану Ко, её взгляд метал молнии, и она даже не пыталась скрыть своего лютого, жгучего раздражения по отношению к мужчинам этой семьи.

Рири, стоявшая напротив, недоуменно, по-птичьи склонила голову:

— Но позвольте… родные братья Рейрин-сама – это же легендарные полководцы, прославившиеся в кровавых походах ещё безусыми юнцами, разве нет? Половина служанок во дворце кипятком писает, мечтая выскочить за них замуж, и во Дворце Шуку им часто перемывали кости.

— Хмф. Пусть идут и дальше рубят головы варварам и зарабатывают свои ордена. Но агрессивно навязывать Рейрин-сама свои топорные, солдатские методы тренировок – это переход всех границ. И вообще, с какой стати они, военные офицеры, лезут в женские дела, отпихивают нас, служанок, и пытаются самолично прислуживать Рейрин-сама?!

— …Сдаётся мне, в медицине этот диагноз называется банальной ревностью, – хмыкнула Рири.

— Никакой ревности. Речь идет исключительно о грубом, наглом нарушении субординации и разделения обязанностей!

Тосецу стояла на своем насмерть, гневно сверкая глазами.

— В общем, если резюмировать: и братья, и дорогая Тосецу пекутся обо мне изо всех сил. Но когда на одном квадратном метре скапливается критическая масса гиперопекающих людей с манией контроля, неизбежно вспыхивают кровопролитные конфликты из-за разницы в педагогических подходах…

Рейрин пустилась в эти пространные, завуалированные объяснения, глядя куда-то вдаль остекленевшим взглядом.

Сказать прямым текстом: «Я смертельно устала от того, что меня делят на куски, как кусок мяса» – было бы верхом неблагодарности и наглости.

— Эм…

— Так вы прячетесь здесь.

Рейрин только-только открыла рот, чтобы подобрать более изящную формулировку для своего ада, как её прервал голос со стороны.

Холодный, звонкий, пробирающий до мурашек мужской голос.

— ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО?!

К их абсолютному, парализующему ужасу, у входа в беседку материализовался сам Наследный принц Гёмей собственной персоной. А тенью за его спиной возвышался Главный шукан Шинъу.

Обернувшись и осознав масштаб катастрофы, Рейрин и остальные в панике вылетели из беседки и рухнули в глубоком поклоне.

— П-приветствуем Ваше Высочество!

— Вольно. Прекратите трястись.

Гёмей, с безупречно, волосок к волоску уложенной прической, выглядел ослепительно-прекрасным, легко и грациозно принимая на себя порывы ещё по-летнему теплого ветра.

Его личные, неофициальные визиты в Девичий двор в разгар выходного дня были событием из ряда вон выходящим. Кейгецу, застигнутая врасплох, в панике судорожно приглаживала растрепавшиеся волосы.

— Понимаю, вы жаждете как можно скорее приступить к логистике и подготовке, поэтому обойдемся без светских расшаркиваний и прелюдий. Жрецы вынесли вердикт. Место проведения Праздника Урожая официально утверждено.

— Э…

Рейрин и Кейгецу напряжённо, с замиранием сердца переглянулись.

Раз принц, бросив дела, лично примчался оглашать приговор, значит ли это, что праздник пройдёт на спокойных землях, находящихся в прямом, жёстком подчинении императорской короны? Или… жребий пал на нестабильную Южную провинцию?

— Выходит, это богатые, безопасные владения Дома Ко?

Кейгецу, видимо, пришла к тем же обнадеживающим выводам и с облегчением выдохнула. А вот Рейрин, стоящая плечом к плечу с ней, мысленно поморщилась: если это земли Ко, то это просто катастрофически скучно.

Принимать Наследного принца – безусловная честь, но коронные земли Дома Ко вплотную прилегают к столице. Это значит – никакой романтики дальних странствий, никакого ощущения настоящего, масштабного путешествия. Скукотища!

— Ошибаетесь. Жребий пал на Южную провинцию.

От этих безжалостных слов Гёмея Рейрин резко, как от удара, вскинула голову.

А стоящая рядом с ней Кейгецу просто открыла рот, потеряв способность дышать.

— Что… вы сейчас… сказали?

— Я сказал предельно ясно: выбор Небес пал на Южную провинцию, находящуюся в юрисдикции Дома Шу. Если быть точным – на деревню округа Онсо, расположенную на самой юго-восточной границе.

Гёмей с каплей невольного сочувствия посмотрел на побелевшую как мел Кейгецу, которая еле слышно, одними губами прошептала название деревни. Но его тон остался ледяным и официальным:

— Такова непреклонная воля Его Величества Императора, основанная на предсказаниях верховных жрецов. Шу Кейгецу. Немедленно, с этой же секунды, приступай к исполнению тяжелейших обязанностей Девы принимающей стороны.

Тёплый, ласковый ветер тихо, почти издевательски прошелестел по листьям в саду.

Стоял безмятежный, ленивый полдень. До официального наступления Осени и начала ада оставалось ровно полмесяца.

＊＊＊

Как бы роскошно ни была отделана карета и каким бы неспешным ни был её ход, на разбитой дороге трясло немилосердно.

Отчаянно борясь с подступающей тошнотой, Кейгецу до рези в глазах вчитывалась в документы.

— Наследный принц, как носитель крови дракона, и Дева, выступающая в роли жрицы… совместно возносят молитвы богу земледелия, дабы восстановить баланс инь и ян…

С тех самых пор, как их кортеж въехал в Южные земли, дышать стало нечем. Не спасали ни распахнутые настежь окна, ни непрерывное обмахивание веером. ещё пару лет назад Кейгецу легко переносила местный климат, но сейчас эта липкая, удушливая жара казалась пыткой.

— Учитывая, что в день Праздника Урожая инь и ян сливаются воедино, до самого момента кульминации соблюдается строжайшее разделение полов… На предпраздничном банкете Наследный принц и мужчины подносят божеству пищу, а Девы и женщины – искусство… В день самого Праздника на алтарь возлагают ранний рис, ритуальные очищенные одежды, исполняют танцы… и принц читает молитву… угх.

— Кейгецу-сама, может, вам стоит отвлечься и выглянуть в окно?

Когда Кейгецу в очередной раз мучительно скорчилась, зажав рот ладонью, с противоположного сиденья раздался искренне обеспокоенный голос.

Это была Ко Рейрин, облачённая в простое, но элегантное дорожное платье, в сопровождении лишь своей старшей фрейлины Тосецу.

— Рири, отберите у Кейгецу-сама бумаги. Чтение в трясущейся карете только усиливает тошноту. Вы ведь и так уже выучили протокол наизусть. Сейчас куда важнее поберечь силы.

Рейрин, от которой даже в этой душегубке веяло какой-то весенней прохладой, подалась вперёд, решительно изъяла тетрадь из ослабевших пальцев Кейгецу и указала в окно.

— Только взгляните, Кейгецу-сама! Мы уже подъезжаем к главному поселению. Какая широкая река! Наверное, вон то скопление домов – это и есть центр? Ой, я вижу высокую барабанную башню!

Девам дозволялось покидать Внутренний двор лишь дважды в год: для визита в родительский дом и для официальных церемоний. Болезненная от природы Рейрин и до поступления во дворец почти не покидала своих покоев, так что долгая поездка в чужие края была для неё в диковинку. В её голосе звенел неподдельный, щенячий восторг.

Её глаза сияли любопытством, на щеках играл легкий румянец – сейчас она была настолько ослепительна, что, глядя на неё, можно было на время забыть даже о тошноте.

— Ах, какая птичка пролетела! Огромная! Ой, смотрите, какой здоровенный паук на оконной раме! И мухи, и муравьи – насекомые здесь просто гигантские!

— Эй, перестань с таким восторгом тащить всякую мерзость в карету!

Слова этой девчонки вечно выбивали из колеи. И вообще, с какой стати её так умиляют насекомые-переростки?!

— Хи-хи, простите, мне просто ужасно весело! Правда же тут жарко, госпожа Кейгецу? Хоть раздевайся, хоть маши веером до потери пульса – ничего не спасает, печёт как в печке! Хи-хи, до чего же здорово!

— И что в этом «здорового»?

Рейрин, казалось, пребывала в абсолютной эйфории от поездки. Всё, что она видела и к чему прикасалась, вызывало у неё бурю эмоций, и с самого начала пути она ни на минуту не замолкала.

— Рейрин-сама… откуда в вас столько энергии… – простонала Рири. Фрейлина, безвольно обмахивающая их веером, выглядела полумёртвой. – Я… я впервые в жизни столько дней подряд трясусь на кораблях и в телегах. Я сейчас умру…

— Следите за языком. Укачиваться от такой ерунды – признак отвратительной физической подготовки, – ледяным тоном оборвала её нытье Тосецу.

В жилах старшей фрейлины текла кровь воинственного Дома Ген, наделяющая её пугающей выносливостью. На её лице не было ни капли пота, ни малейших признаков усталости.

— Ну полно тебе, Тосецу, не будь такой строгой. Для них это непривычные нагрузки. Естественно, что усталость берёт своё. Давай сюда, теперь моя очередь махать веером, а то у тебя уже рука отваливается.

Рейрин мягко осадила свою фрейлину, забрала у обессиленной Рири веер и принялась обмахивать попутчиц плавными, убаюкивающими движениями.

— …Поразительно, что тебя саму не укачало. Я была уверена, что ты первая начнёшь блевать дальше, чем видишь, или хлопнешься в обморок.

— А? Вы обо мне? – Услышав ворчливый шёпот Кейгецу, Рейрин удивленно взмахнула длинными ресницами. – Ну конечно меня тошнит, и голова раскалывается. Но, знаете ли, я с детства к такому привыкла. Тут всё решает исключительно сила духа!

Она с абсолютно невинным видом напрягла изящный бицепс, и Кейгецу лишь молча возвела очи горе. Каждый раз, сталкиваясь с этой железобетонной, пролетарской натурой, скрытой за фасадом хрустальной принцессы, Кейгецу чувствовала себя жестоко обманутой.

— Кстати, Кейгецу-сама, как вы планируете провести личное время? Безусловно, на вас, как на Деве принимающей стороны, лежит гора обязанностей, но полдня на отдых выкроить наверняка удастся? Предпраздничный банкет состоится сегодня вечером, а сам ритуал – только через пять дней, так что завтрашнее окно идеально подойдет. Её Величество снабдила меня редкими сладостями и отличным вином, может, устроим чаепитие?

— …Делай, как знаешь.

Кейгецу отвернулась, но в глубине души не могла не признать: эта бьющая через край, светлая энергия Рейрин спасала её от паники.

«Спасала… Да она в одиночку тащит всё на себе».

Даоска бросила хмурый взгляд в окно.

Её карета, как экипаж хозяйки принимающих земель, возглавляла процессию. Следом катилась роскошная карета Гёмея, за ней – экипажи остальных Дев и внушительный конвой охраны.

Обеспечивать всю эту ораву провизией, организовывать привалы в живописных местах, следить, чтобы высокие гости не заскучали – всё это входило в её прямые обязанности.

Но Кейгецу, брошенная собственным кланом на произвол судьбы и лишенная опытного опекуна, понятия не имела, как всё это организовать. И тогда Рейрин, с дежурной улыбкой и словами «прошу прощения за дерзость», начала ненавязчиво, но твердо руководить процессом, раздавая советы. Кейгецу отчаянно впитывала её науку, и лишь каким-то чудом им удалось не ударить в грязь лицом.

«В конечном счете, даже с Рэйбуканами пришлось побираться у Дома Ко».

Она со вздохом посмотрела на офицеров-Рэйбуканов, гордо гарцующих на белоснежных скакунах по обе стороны от карет своих Дев.

Дом Шу так и не выделил ей ни единого офицера.

По факту, основную охрану кортежа обеспечивали столичные шуканы и местный гарнизон, так что на безопасность отсутствие личного Рэйбукана никак не влияло. Но этот офицер выполнял важнейшую представительскую функцию. Он был ходячей рекламой: «Смотрите, я – Дева, ради защиты которой клан выделил лучшего из лучших!». Именно поэтому Великие Дома из кожи вон лезли, назначая на эту роль самых титулованных, красивых и смертоносных мужчин семьи.

Подперев щеку кулаком, Кейгецу принялась лениво оценивать чужих конвоиров.

«У Дома Кинмей… кажется, это родной дядя Сейки. Солидный, породистый мужчина. Дом Ген, по слухам, вообще устроил внутренний турнир, чтобы выставить лучшего бойца. Какой тяжелый, хищный взгляд. Ого, даже замухрышки из Дома Ран прислали писаного красавца. Утонченный аристократ с родинкой под глазом – кажется, Хошун упоминала, что это её брат. У всех как на подбор блестящая родня, повезло же стервам».

Она не знала их послужных списков, но выправка говорила сама за себя. Если бы не ослепительная, нечеловеческая красота Шинъу, возглавлявшего охрану принца, все женские взгляды кортежа гарантированно были бы прикованы к этим Рэйбуканам.

«Впрочем, и мы в грязь лицом не ударили».

Кейгецу перевела взгляд чуть вперед.

В авангарде их кареты гарцевали двое всадников на элитных жеребцах.

Широкоплечий, могучий воин слева – Ко Кейко.

Гибкий, жилистый офицер справа – Ко Кейсё.

Родные братья Ко Рейрин.

Несмотря на молодость, за их плечами был шлейф громких военных побед. Шептались, что они – золотой фонд Дома Ко и личные цепные псы будущего Императора. Да, им недоставало столичного лоска, зато их суровые, обветренные лица и звериная грация компенсировали это с лихвой.

Неудивительно, что эти успешные, опасные и дьявольски привлекательные генералы стали влажной мечтой всех незамужних фрейлин дворца.

«Правда… они невыносимо, до тошноты навязчивы».

За время пути Кейгецу успела на собственной шкуре ощутить истинную натуру этих «объектов обожания».

Они были клинически помешаны на своей сестре. И оба бесили Кейгецу одинаково сильно.

Старший, Кейко, действовал напролом. Он орал на всю ивановскую, какая Рейрин милая, хватал её на руки при каждом выходе из кареты и норовил погладить по голове. Даже когда Рейрин открыто морщилась, он лишь гоготал: «А-ха-ха, когда ты злишься, ты ещё прелестнее!». Кейгецу мысленно окрестила его «тупоголовым качком».

Младший, Кейсё, распускал руки реже. Зато он работал языком: непрерывно бомбардировал сестру комплиментами и тонул в ностальгии: «Ах, ты с пеленок была таким ангелом! А помнишь, как в пять лет ты…». За ним прочно закрепилось прозвище «липучка».

На корабле они не отходили от сестры ни на шаг, пытаясь таскать её на руках, как хрустальную вазу. На стоянках они сносили все окрестные клумбы, чтобы завалить её цветами. А стоило им пересесть на лошадей, начался сущий ад: «Съешь сладость», «Возьми влажное полотенце», «Смотри, я выковал этот клинок, думая о тебе», «Смотри, мы привезли твою любимую куклу!». Стоило Рейрин просто потянуться к окну, как эти двое уже висели на раме с предложением: «Не хочешь вылезти из этой душной коробки и прокатиться с братиком в седле?».

Если бы не драконовские меры Тосецу, которая безжалостно выбрасывала их хлам на каждом привале, и не железобетонная, вежливая улыбка Рейрин, карета давно бы превратилась в склад, а саму Деву утащили бы в седло.

Буквально час назад Рейрин, устав от их непрерывных вторжений в личное пространство, вежливо, но непреклонно выгнала их в авангард процессии.

Только когда их широкие спины скрылись за поворотом, Кейгецу смогла выдохнуть.

И дело было не только в их «навязчивости». У Кейгецу имелась куда более веская, мрачная причина избегать зрительного контакта с братьями Дома Ко.

— Что с вами, госпожа Кейгецу? На вас лица нет. – Рейрин обеспокоенно подалась вперед. – Моя пустая болтовня вас утомляет? Простите меня.

— Я изначально не ждала, что ты будешь работать тут придворным шутом, – огрызнулась даоска.

Рейрин пропустила сарказм мимо ушей и вдруг просияла, словно её осенила гениальная идея:

— А давайте попросим братьев устроить нам представление! Точно! Они потрясающе делают пародии, дрессируют животных и могут поиграть мышцами! Говорят, это уморительно смешно. Хотите, я их позову?..

— ЭЙ, НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!

Кейгецу в панике вцепилась в рукав Рейрин, которая уже наполовину высунулась в окно.

— Ради всех богов, не делай ничего лишнего! Не смей пороть глупости! И вообще, сделай так, чтобы мы с ними до конца поездки ни разу не пересеклись!

— Но почему? Я так надеялась, что эта поездка – отличный шанс для вас подружиться…

— Не хочу я с ними дружить! И они со мной тоже! – отрезала Кейгецу.

Рейрин в недоумении склонила голову:

— Странно. Не думаю, что у братьев есть хоть один повод вас недолюбливать…

— У тебя память отшибло? Я та самая сумасшедшая стерва, которая столкнула тебя с высокой башни!

— Но Его Высочество под страхом смерти запретил всем болтать об этом инциденте! Братья всё это время были в дальних гарнизонах, они физически не могут ничего знать… Именно поэтому они без вопросов согласились стать вашими телохранителями. Ни я, ни отец, ни Её Величество ничего им не писали. – Рейрин искренне не понимала причину паники.

— …Ну-ну.

Кейгецу криво усмехнулась, оборвала спор и отвернулась к окну.

«К сожалению, твои братья всё знают. И знают уже давно».

Память услужливо подкинула ей разговор пятидневной давности. Накануне отъезда Гёмей тайно вызвал её в свои покои. Для вечно занятого принца аудиенция с любой Девой, кроме Рейрин, была нонсенсом.

Кейгецу пришла, не понимая, к чему готовиться, и услышала то, от чего кровь застыла в жилах. Гёмей прямым текстом предупредил её: ни при каких обстоятельствах не злить братьев Ко, навязанных ей в Рэйбуканы.

«— И Кейко, и Кейсё – ненормальные фанатики, которым плевать на весь мир, кроме Рейрин. Поэтому я был в шоке, когда они вызвались стать твоей личной охраной. На утреннем совете я спросил в лоб, с чего вдруг такая щедрость. И знаешь, что они мне ответили?»

Гёмей, который обычно смотрел сквозь неё, в тот раз вперился ледяным взглядом прямо в зрачки Кейгецу.

«— Они ответили, что хотят "поближе рассмотреть ту мразь, которая столкнула нашу сестру с башни". И это при том, что и я, и матушка наглухо засекретили всё, что произошло на Празднике Призраков. …Мне вот очень интересно, откуда произошла утечка?»

Услышав это, Кейгецу побледнела как смерть.

Еще бы не знать, откуда утечка – она сама, собственными руками написала им об этом!

В те дни, когда она находилась в теле Рейрин, ей настолько снесло крышу от внимания и роскошных подарков новоиспеченных «братьев», что она решила выдоить из них ещё больше жалости. Подделав почерк Рейрин, она накатала им слезливое письмо: прикинулась невинной жертвой, во всех красках расписала «животный ужас» от падения с башни, унижение от украденного дневника и приплела ещё с десяток выдуманных издевательств. И, словно гипнотизируя их, через строчку рефреном повторяла: «Ах, если бы только мои сильные братья наказали эту ужасную Шу Кейгецу вместо меня, такой слабой и беззащитной!».

Затянутая в водоворот последующих событий, она напрочь забыла об этом инфантильном, подлом поступке. И вот теперь карма догнала её с размаху.

Увидев мертвое лицо Кейгецу, принц, судя по всему, сложил два и два. Он тяжело, устало вздохнул, но – к её огромному шоку – не стал орать или обвинять. Он лишь бросил: «Во время церемоний я выделю тебе своих личных шуканов. Будь осторожна и старайся оставаться с братьями Ко наедине только в моем присутствии».

Для Гёмея, одержимого справедливостью, это было поразительное милосердие. Вероятно, он решил, что Кейгецу и так заплатила сполна, потеряв всё, и добивать её будет не по-мужски. А может, просто сжалился над загнанной в угол девчонкой, которую и без того ненавидел весь двор.

Осознание было унизительным: её положение было настолько жалким, что вызывало сочувствие даже у того, кто должен был её презирать.

«Сама виновата… Какая же я была идиотка».

Она ненавидела себя прошлую всей душой.

— Кейгецу-сама. Пожалуйста, не делайте такое лицо, – тихо позвала Рейрин, заметив мрачное состояние подруги. – Не смейте думать, что все вокруг вас ненавидят.

— Это не просто мои накрученные мысли! – огрызнулась даоска. – Сколько бы времени ни прошло, я остаюсь самой презираемой тварью Девичьего двора! Ты только посмотри на этот абсурд: мы принимаем самого Наследного принца, а Дом Шу палец о палец не ударил, чтобы помочь! Глава клана даже не соизволил явиться на границу, чтобы поздороваться! Моя собственная семья выбросила меня на помойку!

— Это не ваша вина, госпожа Кейгецу. Это древняя политическая традиция: кланы стараются не лезть в дела Дев, пока те официально не стали Супругами, чтобы не превращать их в разменную монету. Для них это проверка вашей самостоятельности. – Рейрин, как всегда, спокойно и логично парировала её истерику. – Вы выкладываетесь на сто процентов. Ваше усердие и искренность обязательно принесут плоды, вот увидите.

Её тихая, мягкая улыбка была настолько лучезарной и правильной, что Кейгецу внезапно почувствовала, как в груди закипает глухая, черная зависть.

Идеальная, красивая девочка. Девочка, которую всю жизнь топили в океане безусловной любви.

Она понятия не имеет, каково это – быть объектом всеобщей ненависти. Ей никогда не понять того удушающего отчаяния и тревоги, которые изо дня в день раздирают грудную клетку в кровь.

— …Лучше бы ты и дальше оставалась мной.

Слова, пропитанные ядом, вырвались прежде, чем она успела прикусить язык. Кейгецу в ужасе зажала рот ладонью.

Это было непростительно.

— Эй, Кейгецу-сама!

— Что вы сейчас ляпнули?!

Рири и Тосецу мгновенно ощетинились, угрожающе нависнув над ней, но Рейрин… Рейрин лишь просияла, прижав ладошки к вспыхнувшим щекам, не в силах скрыть безумного предвкушения.

— Э… т-то есть… П-поменяемся?!

— НИ ЗА ЧТО! – взвизгнула пришедшая в себя Кейгецу, вжимаясь в спинку сиденья. – Это просто с языка сорвалось! К тому же, ты сама клялась, что в прошлый раз был последний!

— Я-то клялась, но раз уж вы сами так настаиваете…

Почувствовав, что инициатива перехвачена, Кейгецу поспешно выкатила железобетонный аргумент:

— Даже если бы я сошла с ума и захотела – не стала бы. Я категорически отказываюсь колдовать, пока мы находимся в Южной провинции. Это смертельно опасно. Магия может выйти из-под контроля.

— Правда? Вы боитесь колдовать в своих же родных владениях? – Рейрин искренне удивилась, распахнув ресницы.

Кейгецу, для которой роль мудрого наставника перед Рейрин была в новинку, невольно приосанилась и пустилась в надменные объяснения:

— Ох уж эти столичные дилетанты. Слушай сюда: для заклинаний нужна энергия ци, но правило «чем больше, тем лучше» здесь не работает. В Южной провинции зашкаливает фоновый фон стихии огня. К тому же, мы едем в эпицентр энергетической аномалии. Даосская магия, лишенная гармонии Пяти Элементов, может срикошетить и разорвать заклинателя. В столице, где баланс стихий идеален, колдовать в сто раз безопаснее.

— Вот оно как! – послушно закивала Рейрин. Её глаза сияли неподдельным восхищением. – Я и понятия не имела. Госпожа Кейгецу, вы просто ходячая энциклопедия!

— …

И в этом была вся её пугающая, коварная суть.

Одним лишь словом, одной искренней, щенячьей улыбкой она сносила любые ментальные щиты и проникала прямо в сердце.

Кейгецу, мгновенно растеряв весь свой спесивый запал, неловко заерзала на бархатной обивке сиденья.

«Ладно… соплями горю не поможешь».

К ней быстро возвращалось привычное хладнокровие. Даоска опустила взгляд на свои тонкие пальцы – пальцы, виртуозно владеющие темными искусствами.

«Расклад, конечно, паршивый. Но бывало и хуже».

Она заставила себя мыслить прагматично. Организовать Праздник Урожая в одиночку, без клана – задача из разряда невыполнимых. Но у неё в рукаве есть Ко Рейрин, которая всегда готова прийти на выручку, даже если её об этом не просят. Гёмей тоже не оставит её на растерзание.

Дом Шу не дал ей охраны, а глава клана проигнорировал визит принца? Отлично. Значит, если она где-то облажается, эти лицемеры потеряют моральное право открывать рот и упрекать её.

Братья Ко точат на неё клинки? Пусть. Пока они играют в благородство и только сверлят её взглядами, это можно пережить.

«Остаётся только сама деревня».

Кейгецу прищурилась, вглядываясь в пейзаж за окном.

Деревня Онсо. Захолустье на восточной окраине Южной провинции.

Хотя формально это была её родина, для Кейгецу, выросшей в богатом пригороде столицы, эти дикие места были абсолютно чужими.

На первый взгляд, пейзаж казался мирным. Долина, зажатая между грядами гор и полноводными реками, славилась своим влажным, парниковым климатом, который обычно обеспечивал стабильные урожаи. И пусть в этом году солнце неделями не показывалось из-за туч, а по ночам били несезонные заморозки – стройные ряды аккуратных крестьянских домов даже издалека внушали ощущение крепкого, зажиточного хозяйства.

— Я слышала, староста деревни, Ко-сама – человек исключительной доброты и чести, – просияла Рейрин, радуясь, что Кейгецу перестала грызть себя. – Говорят, он служит народу верой и правдой, ни разу не пожаловавшись на то, что его заслали в такую глушь. Так что нам крупно повезло, что жребий пал именно на Онсо.

— Согласна. В регионах с нарушенным фоном инь и ян крестьяне часто звереют от страха, дело доходит до кровавых бунтов. Но при Ко-сама люди живут сыто и мирно. Уверена, они из кожи вон вылезут, чтобы достойно принять вас в качестве своей Девы.

— Было бы неплохо, – Кейгецу сдержанно повела плечом, не желая показывать, как сильно её обнадежили эти слова.

— Впрочем, – добавила она, – ходят слухи, что на окраине Онсо есть поселение отбросов. Туда сгоняют всякий сброд и отъявленных преступников. Этот гадюшник находится буквально на другом берегу реки от центра, так что остается лишь молиться, чтобы они не устроили провокаций во время визита принца.

В любой крупной деревне существовали подобные «гетто» для маргиналов и низших каст. Во время стихийных бедствий или визитов знати местные власти обычно решали проблему радикально: сжигали эти трущобы дотла вместе с обитателями под благовидным предлогом «ритуального очищения земель». Отличный и быстрый способ для старосты выслужиться перед столицей.

Но староста Ко оказался святошей: он лишь отселил маргиналов за реку, дал им черновую работу и позволил жить.

Оставалось лишь надеяться, что его хваленое милосердие не выйдет им всем боком.

Тем временем кортеж наконец достиг границ столицы округа.

Дорога, которая до этого больше напоминала раскисшую от дождей канаву, выровнялась и стала шире – теперь здесь могли свободно разминуться две телеги.

Впереди показались массивные ворота, сложенные из дикого камня и крытые черепицей. Конечно, до столичного размаха им было далеко, но для провинции это был символ статуса.

У распахнутых ворот в идеальную линию выстроились десятки мужчин и женщин в красно-коричневых одеждах. При приближении кареты они синхронно рухнули на колени, кланяясь до самой земли. Делегация встречающих.

— Мы безмерно счастливы приветствовать Его Высочество Наследного принца и многоуважаемых господ Дев на нашей скромной земле.

Старец, чей звонкий, поставленный голос разнесся над склоненными спинами, несомненно был тем самым старостой Ко.

Худощавый, с безупречно уложенными седыми волосами и аккуратной бородкой, он излучал спокойное, провинциальное благородство. Следуя его примеру, крестьяне за его спиной неуклюже, но старательно вжимали лбы в дорожную пыль.

«Надо же. Дисциплина у Ко-сама на высшем уровне».

Кейгецу мысленно выдохнула. Её экипаж взял чуть в сторону и остановился у обочины.

Согласно строгому протоколу, карета принимающей Девы выполняла роль проводника до границ поселения, после чего обязана была пропустить вперед Наследного принца, остальных Дев и основной конвой, въезжая в деревню последней, замыкающей.

— Отличная работа, Шу Кейгецу.

— Благодарю за заботу в пути.

— Путешествие было на удивление сносным.

— Прошу прощения, я проеду первой.

Гёмей, Кин Сейка, Ран Хошун и Ген Касуи по очереди бросали ей формальные, вежливые фразы из окон своих роскошных карет, проплывая мимо и скрываясь за воротами деревни.

Всё это время выстроившиеся вдоль обочин крестьяне продолжали неподвижно стоять на коленях. Кейгецу испытала странную смесь облегчения и гордости.

«А ведь и правда, на удивление цивилизованная и вежливая деревня».

С такими послушными подданными организовать Праздник Урожая будет куда проще, чем она боялась.

Наконец, когда хвост кортежа миновал арку, настала очередь кареты Кейгецу въехать в столицу округа.

Неожиданно для самой себя Кейгецу воодушевилась и даже слегка высунулась из окна. Да, она никогда здесь не бывала, но формально это были жители её родовых земель. Она решила, что если высокородная Дева снизойдет до того, чтобы показаться им и подарить царственную улыбку в знак благодарности за встречу – этот сброд будет на седьмом небе от счастья.

— Вы славно потрудились, встречая нас. Можете поднять гол…

Слова застряли у неё в горле.

Крестьяне подняли головы ещё до того, как она милостиво дала разрешение. И теперь они в упор смотрели прямо на неё.

Ни на одном лице не было и тени радости или подобострастной улыбки.

«Э?..»

Напротив. Вместо радости на неё в абсолютном, мёртвом молчании смотрели десятки пар глаз, полных глухой, первобытной, неприкрытой враждебности. Губы некоторых беззвучно шевелились, словно выплевывая проклятия.

«Что… что всё это значит?»

Пока Кейгецу в оцепенении хлопала глазами, карета с грохотом перекатилась через каменный порог ворот. Ей на секунду показалось, что даже стражники у арки брезгливо отвернулись в сторону, но, возможно, это была паранойя.

В распахнутое окно с силой ударил порыв ветра.

Но в нём не было свежести летнего солнца. Лишь липкая, гнилостная, удушающая жара, которая мгновенно покрыла кожу холодной испариной и перехватила дыхание.

Сердце Кейгецу забилось о ребра пойманной птицей. В груди ледяным комом свернулось дурное предчувствие.