В семнадцать вёсен, после бед и горя,

Судьба Луцию улыбнулась вновь.

Как солнце, что встаёт над тёмным морем,

В его жизнь ворвалась живая любовь.

Аврелия - так звали ту девицу,

Что сердце юноши смогла пленить.

Прекрасна, словно утренняя птица,

Она сумела душу озарить.

Глаза её - как два озёрных омута,

В которых тонет взгляд, теряя путь.

А голос - песнь, что ветром с гор подхвачена,

Способен был тоску и боль согнуть.

Луций, узрев её, забыл невзгоды,

Забыл про горечь и утрату дней.

Аврелия, как вешние разводы,

Смыла печаль улыбкою своей.

Они встречались тайно на рассвете,

Когда роса ещё блестит в траве.

И мир вокруг, как будто на портрете,

Застыл в своей волшебной красоте.

Луций дарил ей полевые маки,

Плёл из ромашек нежные венки.

А девушка в ответ дарила знаки

Своей любви - горячей и живой.

Они бродили рядом по долинам,

Где ветер нёс прохладу с дальних гор.

И каждый взгляд, и каждый жест любимой

Для Луция был как немой укор

Всем бедам прошлым, всем ушедшим дням,

Где не было её улыбки ясной.

И сердце, вновь открытое ветрам,

Забилось в ритме радости прекрасной.

Аврелия же видела в Луции

Не просто парня с фермы по соседству.

Она узрела в нём огонь паучий,

Что не угас, несмотря на бедствия.

Их чувство крепло с каждым новым днём,

Как виноградная лоза весною.

Они мечтали быть всегда вдвоём,

Делить и радость, и печаль с собою.

Так Люцифер, забывший имя древнее,

Познал любовь земную в первый раз.

И эта страсть, как молния мгновенная,

Зажгла в нём то, что было скрыто в нас.

Он полюбил впервые, беззаветно,

Всем сердцем, всей душой, что есть в груди.

И эта любовь, чистая, заветная,

Открыла новый мир, что впереди.

Аврелия и Луций, два влюблённых,

Не ведали, что ждёт их в дни грядущие.

Они лишь знали: в чувствах обновлённых

Они нашли друг друга в мире сущем.

Так начался новый этап пути

Для падшего, что ныне смертным стал.

И в этой любви он сумел найти

То, что когда-то в небесах искал.

В объятьях лет, где юность расцвела,

Любовь Луция с Аврелией жила.

Два года счастья, словно дивный сон,

В котором каждый миг в другого был влюблён.

Весной бродили средь цветущих трав,

Букеты нежные друг другу собирав.

Он ей о травах мудрость открывал,

А мир вокруг, как будто, расцветал.

Жарким летом у прохладных вод

Они мечтали, глядя в небосвод.

В закатном золоте, среди полей,

Шептались о грядущих днях своих.

Осенней порой в поле трудились вместе,

Сбирая урожай, делясь благою вестью.

А вечерами, утомившись от трудов,

Вкушали плод своих земных плодов.

Зимой у очага, в тепле укрывшись,

Внимала дева сказам, затаившись.

Луций-рассказчик, дар в себе открыв,

Легенды древние из памяти творил.

Учились танцевать на праздниках села,

Где музыка народная влекла.

За агнцами ухаживали нежно,

Любовь даря созданиям безгрешным.

Дарили руки их любви творенья:

Резьбу по дереву и вышивки сплетенья.

В лесах бродили, тайны открывая,

Друг друга лучше с каждым днём узнавая.

Она - готовить, он - растить учил,

Обмен познаньем их объединил.

Соседям помогали в час невзгод,

Крепчала связь их средь земных забот.

О доме собственном мечтали вместе,

Где будут жить они в любви и чести.

Ссорились порой, но быстро мирились,

Прощеньем и любовью вновь делились.

Под звёздным небом, глядя в высоту,

Луций раскрывал миров им красоту.

Созвездий тайны ведал он без меры,

Сам не осознавая силу веры.

Невинны поцелуи поначалу были,

Но страсть и нежность вскоре пробудили.

Любовь их крепла, словно ствол могучий,

С годами становясь всё круче и живучей.

Два года пронеслись, как дивный миг,

В котором мир для них двоих возник.

Луций познал тепло земной любви,

А в нём Аврелия узрела свет зари.

Их счастье стало притчей на устах,

Деревня вся жила в благих вестях:

Когда ж помолвки час для них пробьёт?

А им казалось - вечность их не ждёт.

Так Люцифер, забывший имя прежнее,

Познал любви земное притяжение.

В Аврелии нашёл он свет и радость,

Изведав чувств безмерную сладость.

Девятнадцать вёсен минуло с рожденья,

Полгода счастья - словно сновиденье.

Но рок жестокий вновь нанёс удар,

И мир Луция рухнул, как кошмар.

На площади, где шум толпы кипел,

Где голос правосудия гремел,

Аврелию на плаху повели,

Отняв всё то, чем жили, чем цвели.

Безжалостный клинок взметнулся ввысь,

И крик Луция в небо устремись:

"За что?!" - но эхом лишь в ответ молчанье,

И боль утраты режет без признанья.

Толпа глазела, жадная до зрелищ,

Не ведая, что рушится то зданье

Любви, что строилось в тиши ночей,

Среди полей, лугов и тех речей.

Аврелия, прекрасна даже в смерти,

Взглянула на Луция в последний раз.

В глазах её - любовь, не злоба, верьте,

И шёпот губ: "Прощай" - в последний час.

Удар - и тишина накрыла площадь,

И время будто замерло на миг.

Луций застыл, не чуя боли тощей,

Лишь в сердце боль пронзила, словно крик.

Рассыпались мечты, как горсть песка,

Развеялись надежды, словно дым.

И та любовь, что так была близка,

Теперь лежала прахом перед ним.

Не ведал он за что, какой виной

Аврелия платила головой.

Несправедливость мира вновь явилась,

Забрав всё то, чем жизнь его светилась.

Стоял Луций, не чувствуя земли,

Взор устремив туда, где жизнь отняли.

И что-то в нём проснулось, словно пламя,

То, что дремало долгими годами.

Он вспомнил вдруг о чём-то, что не знал,

О силе, что таилась в глубине.

Но мысль исчезла, оставляя шквал

Эмоций, что кипели в тишине.

Так Луций, познавший любовь земную,

Вновь испытал всю горечь бытия.

И этот день стал гранью роковою,

Что разделила "до" и "после" для него.

Аврелии не стало - свет погас,

Оставив лишь воспоминаний след.

И Люцифер, забывший кто он есть,

Вновь ощутил всю тяжесть прошлых бед.

На площади, где казнь свершилась,

Осталась часть души Луция навек.

И в сердце боль и гнев соединились,

Меняя навсегда простого человека.

Стоял Луций, объятый горем страшным,

К палачу шагнул, вопрос задав:

"За что вы так уж с ней?!" - в отчаянье бесстрашном,

Ответа ждал, от боли задрожав.

Палач, холодный взгляд на юношу бросая,

Ответил, будто камни с уст роняя:

"Ведьмою та была, как Папа Римский рек.

Не будь она такой, спас Бог бы человек."

Луций, не веря, вновь вопрос вознёс:

"На чём основан был сей приговор?

Какие доказательства нашлись,

Что жизнь любимой оборвать смогли?"

"В её дому нашли чародея книгу," -

Палач ответил, словно ставя точку.

Но для Луция та фраза стала мигом,

Когда весь мир предстал в кровавой строчке.

Неверие и гнев в душе смешались,

Несправедливость била наотмашь.

За книгу лишь? За знания, что достались?

Аврелию сгубила эта блажь?

В уме его вопросы закружились:

Откуда книга? Кто подбросил зло?

Как мог один лишь том прервать все жизни,

Что так прекрасно вместе расцвело?

Он вспомнил вдруг те зимние вечера,

Когда рассказывал ей сказки у огня.

Быть может, в тех словах таилась та беда,

Что привела на плаху в этот скорбный день?

Сомнения и боль терзали душу,

Бессилие и ярость рвали грудь.

Как мог он допустить, чтоб книга рушить

Могла любовь и жизни юной суть?

Стоял Луций, не в силах осознать,

Как хрупок мир, как злобен рок судьбы.

Аврелии не стало, не вернуть назад,

А он остался, полон горькой мглы.

В тот миг в душе его что-то сломалось,

Былая вера рухнула во прах.

Он понял: то, во что всегда он верил,

Теперь лежит в кровавых пеленах.

Палач ушёл, оставив без ответа

Все те вопросы, что кипели в нём.

А Луций, тот, кто Люцифером не был,

Остался на площади, объятый злом.

Так начался новый этап пути

Для падшего, что смертным вновь страдал.

И в этой боли он сумел найти

Ту искру, что давно в себе скрывал.

Вдруг память хлынула потоком огненным,

И Люцифер восстал из праха тленного.

Лицо из пламени взметнулось к небесам,

Неся возмездие земным грехам.

Глас прогремел над площадью притихшей:

"Я - Люцифер, что был забыт и изгнан!

Теперь вернулся я, познав земную боль,

И каждый смертный здесь познает гнев и скорбь!"

Огонь взвился, достигнув туч небесных,

И Рим застыл в предчувствии зловещем.

"Полгода вам даю, о люди Рима,

Чтоб искупить вину неизгладимо!"

"Цена высока, но справедлива будет:

Сто тысяч душ невинных отпустите,

Рабов и пленных - всех освободите,

И каждый пусть свой грех тяжёлый судит."

"Постройте храм любви и милосердия,

Где каждый обретёт покой и веру.

Сожгите книги, что несут гонения,

И власть отдайте тем, кто чист и светел."

"Раздайте беднякам казну до грошика,

Пусть каждый сытым будет и одетым.

Откройте все темницы, все затворы,

И правду говорите без запрета."

"А если не исполните завета,

То Рим падёт, проклятьем поражённый.

Исчезнет он с лица земли навеки,

И не восстанет, пеплом опалённый."

Умолкнул глас, но пламя не угасло,

Напоминая всем о данном сроке.

Полгода - время краткое и властно,

Чтоб искупить грехи в людском потоке.

Люцифер, вновь познавший силу древнюю,

Взирал на Рим с небесной высоты.

В душе его боролись чувства гневные

С той человечностью, что знал в миру мечты.

Он ждал теперь, что выберут земные:

Искупят ли вину, познают ли любовь?

Иль Рим падёт, как башни ледяные,

Разрушенный проклятием богов?

Так начался отсчёт последних дней

Для Вечного, что мог исчезнуть враз.

И каждый в Риме, от рабов до королей,

Задумался о том, что значит данный шанс.

А Люцифер, вернувший память, силу,

Скорбел о той любви, что потерял.

Аврелия - та искра негасимая,

Что путь к возмездию ему открыла.

Когда двадцатая весна настала

Для Луция, что Люцифером стал,

Год четыреста двадцатый миновал,

И Рим, не внявший, час расплаты ждал.

Полгода минуло, как пыль сквозь пальцы,

Но гордый Рим не внял словам небес.

"То бред безумца!" - молвили страдальцы,

И продолжали жить, как прежде, без чудес.

Не отпустили пленных и рабов,

Не поделились златом с бедняками.

Не возвели храм милости, любови,

А лишь смеялись над "пустыми снами".

И вот, когда истёк отпущенный им срок,

Гнев Люцифера грянул, словно гром.

Огонь небесный землю вмиг обжёг,

И содрогнулся Рим под вечный стон.

Земля разверзлась, поглощая зданья,

Дворцы и храмы рушились, как карты.

И там, где был форум - лишь пепла груда,

Где Колизей стоял - лишь прах остался.

Тибр вышел из брегов, неся погибель,

Смывая то, что пламя не сожгло.

И там, где жизнь кипела ещё намедни,

Теперь лишь смерть раскинула крыло.

Великий Рим, империи столица,

Исчез с лица земли в единый миг.

Проклятье Люцифера, как десница,

Стёрло из мира гордый Рима лик.

Луций смотрел с небес на разрушенье,

Что сам призвал, терзаясь и скорбя.

В душе его боролись сожаленье

И гнев за ту, что отняли, любя.

Аврелии уж нет, и Рима тоже,

Лишь пепел там, где жизнь цвела вчера.

И Люцифер, познавший смертну долю,

Понял, что месть не исцелит утрат.

Так пал великий Рим в году четыреста двадцатом,

Исчезнув навсегда с страниц истории земной.

И Люцифер, вернувший силу и величье,

Остался вновь один с своей извечной болью.