В лоне Империи Римской, где боги сплелись,

Где старое с новым в едино слились,

Явился на свет он - дитя двух миров,

Луций - так назван он был средь основ.

Год четыреста пятидесятый от Рождества,

Когда христианство крепило права,

В семье, что Христа почитала как Бога,

Родился младенец, чья странна дорога.

Не знали родители, лаская дитя,

Что в нём воплотилась небесная стезя.

Что Люцифер сам, низвергнутый с трона,

Теперь среди смертных, без сил, без короны.

Луций рос быстро, был ловок и смел,

Но что-то иное в глазах он имел.

Там искра горела, там тлел уголёк,

Той памяти давней неясный намёк.

Империя Римская, величья закат,

Была для него и арена, и сад.

Здесь старые боги ещё не забыты,

А новая вера торит свои плиты.

В том мире, где прошлое с будущим вместе,

Где варвары с Рима сплетаются в песне,

Луций-Люцифер начинает свой путь,

Чтоб заново жизни познать эту суть.

Христианская вера - основа семьи,

Но в сердце мальчишки - все тайны земли.

Он чувствует связь и с огнём, и с водой,

С небесною твердью и с грешной землёй.

Никто не узнает в прилежном юнце

Того, кто когда-то блистал в вышине.

Лишённый всех сил, но не воли своей,

Он учится жизни средь простых людей.

Империя дышит, ещё велика,

Но чует Луций - близка её тьма.

И в этом сплетенье времён и миров

Он ищет свой путь, свою правду, любовь.

Так начался путь его - смертного ныне,

Того, кто был изгнан из горней святыни.

Луций - так назван он в мире людском,

Но имя другое сокрыто в нём.

В Империи Римской, среди христиан,

Где старых богов ещё слышен глас,

Он учится жить, он учится быть,

Чтоб душу свою от оков освободить.

Двенадцать лет, как миг в потоке вечности,

Прошли для Луция в объятьях простоты.

Он рос, не зная о своей отмеченности,

Среди полей, где зрели жизни всходы.

На фермах отца, где земля дышала,

Где солнце ласкало пшеничную гладь,

Трудился он, и сила в нём крепчала,

Учась у природы творить и созидать.

Мозоли на руках - как письмена судьбы,

Что пишет жизнь на коже трудовой.

Не ведал он, что был когда-то у мольбы

Всевышнего, теперь же - сын земной.

В гармонии с землёй и с небом синим,

Луций познал труда священный пот.

Ловил он рыбу в реках серебристых,

Пас овец, растил пшеничный колос гордый.

Отец учил его премудростям земным:

Как сеять зёрна, как ухаживать за стадом,

Как чтить богов и быть в ладу с другим,

Как радоваться жизни каждым взглядом.

А мать дарила нежность и тепло,

Лелея сына, словно дар небесный.

Не зная, что в нём скрыто существо,

Что прежде было ангелом чудесным.

Шли годы мирно, словно воды в реке,

Луций взрослел, мужал и креп душою.

Работал он с зарёю на заре,

Не ведая, что был звездой иною.

В полях бескрайних, где колосья шепчут,

Где ветер гладит золото хлебов,

Он находил покой и мир извечный,

Забыв на время про былых богов.

Здесь, на земле, среди простых забот,

Где каждый день - как новая страница,

Луций учился чувствовать, как пот

По коже льётся, как зерно родится.

Он познавал законы бытия:

Как всходит солнце, как приходит вечер,

Как зреет плод, как падает роса,

Как человек с природой вечно связан.

Двенадцать лет - как дюжина ступеней

К познанию себя и мира вкруг.

Луций не знал о прошлых прегрешеньях,

Он просто жил, как сын, как брат, как друг.

В труде и мире, в простоте сердечной

Он находил ту истину, что прежде

Была закрыта в выси бесконечной,

Где он парил в своём былом невежестве.

Так Люцифер, забывший имя древнее,

Жил Луцием в гармонии с землёй.

И эти годы, словно зёрна первые,

Взрастили в нём души росток живой.

Но впереди ждала его дорога,

Извилистая, как судьбы узор.

И эти годы были лишь прологом

К тому пути, что уготовил рок.

Шестнадцать вёсен минуло с тех пор,

Как Луций появился в мире бренном.

Но рок жестокий, словно приговор,

Обрушился на дом его мгновенно.

День этот чёрным стал в календаре,

Когда пришли сборщики податей.

Отец стоял, как древо на горе,

Не в силах откупиться от напастей.

Земля, иссохшая от зноя лет,

Не принесла обильного урожая.

В амбарах пусто, в закромах лишь след

От зёрен, что когда-то там лежали.

Налог на землю - бремя тяжкое для всех,

Но для крестьян - как петля на шее.

Отец молил отсрочки без помех,

Но власть была к мольбам его черствее.

Не внемля просьбам, стражи увели

Кормильца и опору всей семьи.

И в тот же день, без долгих проволочек,

Свершился суд - короткий и жесточе.

Казнь была скорой, как удар меча,

Что рассекает нить людского жития.

Луций застыл, от горя хохоча,

Не веря в то, что нет уже отца.

Мир рухнул в бездну, солнце почернело,

И время будто замерло на миг.

Шестнадцать лет - и вот судьба задела

Своим крылом, оставив страшный лик.

Луций стоял, не чувствуя земли под ногами,

Взор устремив в неведомую даль.

Там, где отец учил его годами,

Теперь лишь пустота и скорбь, печаль.

Несправедливость мира, словно камень,

Легла на сердце юного птенца.

И в нём проснулось что-то, будто пламень,

Забытый отблеск прежнего лица.

Он вспомнил вдруг о чём-то, что не знал,

О силе, что таилась в глубине.

Но мысль исчезла, словно лёгкий пар,

Оставив лишь вопросы в тишине.

Так Луций, сын простого землепашца,

Познал всю горечь жизненных невзгод.

И этот день стал новою отправной

Точкой в судьбе, что начала отсчёт.

Теперь он должен сам вести хозяйство,

Кормить семью и защищать свой дом.

Но в сердце зреет гнев и неприятие

Той власти, что карает бедняков.

Шестнадцать лет - и мир перевернулся,

Открыв изнанку жизни пред юнцом.

И Луций, тот, кто Люцифером был когда-то,

Стал сиротой с израненным лицом.