Утром Юрия проснулась с ноющим от боли телом. Графа, лежавшего ночью на той же кровати, рядом не оказалось.

Она встала и, прихрамывая, подошла к зашторенному окну. Затем она бросила рассеянный взгляд наружу. Под чистым безоблачным небом благоухал прекрасный и ухоженный сад. Девушка протянула руку к живописному пейзажу перед ней, но тут же отдернула ее обратно. Ей казалось, что он запачкается в ту же секунду, как она к нему прикоснется.

«Грязно…»

Юрия опустила глаза, чтобы взглянуть на свою ладонь, как вдруг ее захлестнула печаль. Ее руки, которые всегда оставались белоснежными, были запятнаны чем-то черным. И не только руки. Лицо и тело, тускло отраженные в окне, тоже утопали в темных пятнах.

Такими грязными руками… она никогда не сможет дотронуться до своих любимых с этим отвратительным, испачканным телом. Осознание этой тоскливой истины почти довело ее до слез.

Девушка сжала кулак и постаралась подумать о хорошем. Точно, вчера, например, они с графом заключили уговор. Он пообещал больше не мучить ее сестру и даже поразмышлять над тем, чтобы ее отпустить.

«Граф сказал, что высвободит Лайлу, если я буду хорошо себя вести…»

Если она закроет рот на замок, то он в самом деле сжалится над Лайлой, правда-правда?

Тук-тук—

И вдруг позади раздался стук в дверь.

— Я вхожу.

Юрия обернулась и посмотрела на человека за порогом. Там стояла горничная, которая поделилась с ней вчера советом. Она протянула девушке накидку, сложенную на руке, и та ее надела.

— Теперь следуйте за мной, - сказала она.

Они направились в комнату на втором этаже особняка. Перед ними предстала не маленькая, не большая, но вполне ухоженная комнатушка, где ощущались следы чьего-то присутствия. Словно прочитав мысли своей новой хозяйки, служанка достала из выдвижного ящичка полотенце:

— Здесь жили все женщины, которых приглашал граф. Отныне это будут ваши покои, - объяснила она, задвинув ящик, и повернулась к Юрии, - Вам тут не комфортно?

Лицо девушки омрачилось.

«Конечно же…»

Разве именно не здесь держали взаперти всех пленных девушек? И каждую ждала жестокая судьба. Горничная обвела глазами лицо Юрии и, не задумываясь, произнесла:

— …Что ж, ничего не поделать, даже если вам не нравится. Решение уже приняли. Вы останетесь в этой комнате, пока граф не прикажет покинуть поместье.

Затем она открыла дверь, прилегающую к покоям. Это была ванная комната.

— Заходите. У вас, наверное, много неприятных и липких ощущений по всему телу, верно? Я помогу вам помыться.

— …не нужно. Я могу сделать это сама.

— Предоставьте это мне. С сегодняшнего дня я ваша личная служанка. Я буду всегда рядом. Ответственность за вашу еду и мытье тоже лежит на мне. Вам стоит к этому привыкнуть.

Она потянулась к Юрии, и на ту в ту же секунду нахлынули воспоминания прошлой ночи. Приближающаяся рука. Ладонь мужчины проскользнула через ее одежду и погладила ее кожу… Ужасно!

— Не нужно! – вскрикнула Юрия и отбила протянутую ладонь.

Шлепок!

Она смотрела на горничную со стыдливым и испуганным выражением лица, прижав к себе дрожащую руку, будто бы сама не ожидала от себя подобного. Девушка опустила голову и беспомощно выдохнула:

— …прости…

Служанка же с безразличием предложила ей полотенце:

— Тогда сегодня сами искупайтесь. Когда закончите, я обработаю все болезненные места.

В ее карих глазах отражалась Юрия. Ее бледная физиономия придавала ей особенно болезненный вид. На белом, подобно бумаге, лице смешались разные цвета: красный, фиолетовый, синий. Любой, кто бы увидел ее в таком состоянии, сразу бы понял, что у этой девицы выдалась далеко не самая приятная ночь.

Юрия взяла полотенце и прошла в ванную комнату. Внутри уже все было подготовлено для купания. Саму ванну, способную вместить в себя от силы одного человека, уже наполнили теплой водой, а принадлежности для водных процедур сложили вокруг.

Девушка намыливала кожу, пока та не покраснела. Так она надеялась хоть немного очиститься. Однако, как и воспоминания о вчерашней ночи, грязные отметины не сходили с ее тела.

Как только к ней пришло осознания бессмысленности своих усилий, Юрия вздохнула и смыла мыльные участки. Затем она поднялась и опустилась в ванну. Каждый раз, как влага касалась ее ран, девушку пронзала жгучая боль.

Она нахмурилась и полностью погрузилась в воду. А потом Юрия съежилась и обхватила руками колени. Из ее глаз хлынули слезы, пока она неподвижно сидела так, опустив голову. Горничная снаружи глядела в окно, стараясь не обращать внимания на плач за дверью.

Это был чудесный день с безоблачным небом и ослепительным солнцем.

***

Юрию не выгнали из особняка даже спустя две недели. Более того, казалось, с каждым днем граф влюблялся в нее все больше. А доказательство тому — ежедневные визиты девушки в его кабинете. Помимо всего прочего, он также проводил с ней время как днем, так и ночью.

Иногда Юрия не могла сдержать ужаса от очередной с ним встречи или отвращения от того, что он с ней делал, и тогда, стоило мужчине оставить ее одну, она тут же падала на пол и непроизвольно выворачивала наизнанку свой желудок.

Пока ее тошнило, девушка представляла, как все связанное с графом так же растворяется, как и желудочный сок, который пропитывал весь ковер. Обычно в это время Эмма успокаивающе похлопывала свою госпожу по спине.

И только благодаря своей сестренки Юрия смогла пережить эти адовые дни. Ее милая Лайла, единственная на всем свете дорогая семья. Девушку держала на плаву лишь одна мысль: ее жертва защитила Лайлу.

Как граф и пообещал, он сжалился и отпустил сестру Юрии из подземелья. Наблюдая за тем, как ее сестрица шагает прочь из поместья Нигора, девушка легонько махала ей вслед. Мужчина крепко сжал ее плечо и тихо прошептал:

— Помни об этом. Я могу схватить твою сестру в любой момент.

Таково было предупреждение — даже не думать о побеге. Юрия все никак не могла понять, почему граф так сильно в нее вцепился. Разве он не поменял уже десяток женщин, потому что они ему наскучили или стали раздражать?

Какого черта?

«…Из-за моего лица?»

Юрия провела пустым взглядом по отражению в зеркале. На нее смотрела особа с длинными, доходящими до талии, светло-русыми волосами и глазами цвета морской волны. Белоснежная, практически бледная кожа и губы, напоминавшие персик. Красота, подобная произведению искусства. Из-за бессонницы у нее виднелись мешки под глазами, а вследствие ее частных рвотных позывов, щеки девушки были впалыми, но даже эти недостатки не лишали ее природного очарования.

Рука девушки проскользнула по щеке и упала на колено.

Порой граф засматривался на ее лицо и твердил: «Прекрасно. Красиво». Он говорил, что выбрал ее и привел сюда только благодаря привлекательности простолюдинки.

Еще граф заверял, что если бы не ее чудесная наружность, то он бы запер ее в темнице, когда ему надоело.

А после пренебрежительно добавлял, что в столице обворожительных девиц полным-полно, поэтому Юрии не стоит строить из себя кого-то особенного. Однако же спорить все равно было сложно: мужчина каждый раз ахал от восхищения, глядя ей в глаза.

Красота девушки обратилась в трагедию, из-за которой пострадали ее близкие и которая обрекла ее гнить рядом с тем, кто был ей противен, хотя это и сохранило ей жизнь. Была ли то удача или невезение — Юрия не могла сказать.

Но время шло, и граф стал странным. Он вел себя учтиво и заботливо, а если его возлюбленная умудрялась пораниться, то он даже не жалел дорогих зелий. Возможно, дворянин еще и пытался угодить ее вкусам.

Белые лилии, оставленные кем-то в вазе на столике, розовое платье в гардеробе или сладкий шоколадный торт на десерт каждый ужин — это все сполна досаждало Юрии. Но в то же время его омерзительная доброта иногда играла ей на руку.

Вот, например. Девушка ярко улыбнулась, принимая письмо из рук служанки, Эммы.

Граф дал ей особое разрешение получать письма от сестры. Было бы еще лучше, если бы она могла и писать в ответ, но о такой милости пленница даже не могла и мечтать. Юрия осторожно раскрыла конверт и достала оттуда письмо. Растягивая удовольствие, строчка за строчкой, она читала медленно и поглощала содержимое.

Обычно Лайла писала лаконичное приветствие и выражала свое беспокойство о старшей сестренке. Дойдя до последнего предложения, Юрия закрывала глаза и прижимала к груди листочек бумаги, словно то было ее самым драгоценным сокровищем.

Эмма молча наблюдала за своей госпожой и как обычно протягивала коробку. Девушка складывала новое письмо к остальным, заполнявших все пространство, и прятала коробочку глубоко в шкафу.