Никак не могу вспомнить, как оказался здесь. Вокруг царил серый прозрачный дым, за которым можно было разглядеть неясные очертания деревьев. Но сколько бы я не бежал в их сторону, никак не мог приблизиться к ним, словно далекий лес не ждал меня на одном месте, а убегал прочь, не позволяя подобраться к себе. Земля под ногами терялась в густой пыли, поднимаемой при каждом моем шаге. Каждое мое движение поднимало облака мелкого серого крошева, которое зависало на уровне колен и не желало падать.

Бескрайняя серая пустыня, с таким же серым пылевым океаном и бесконечно далеким лесом, была всюду. Неважно, шел ли я, стоял ли на месте, безжизненный серый пейзаж не менялся.

Ну ведь решил же, что пора заканчивать с такими нелепыми ситуациями. И что мне теперь делать? Я закрыл глаза, пытаясь найти в своих воспоминаниях хоть какую-нибудь подсказку. Особенно сильно меня интересовало то, как я смог угодить в очередную передрягу.

Последним воспоминанием был диалог с девчушкой из класса, которая пообещала не приставать ко мне. Она прибежала перед тем, как медблок закрылся для посетителей, чтобы рассказать о том, как проходит расследование моего недавнего покорения подземелья. В целом, вроде как мне не о чем беспокоиться. Потом, хм...

Да я же уснул! Ну точно, непривычно жесткий матрас и колючее одеяло никак не давали мне расслабиться, отчего я около часа ворочался на кровати, но все же потом уснул. Значит, происходящее всего лишь сон.

— Фу-уф! — возглас облегчения получился слишком громким.

Единственная моя проблема в том, как бы мне прекратить этот однообразный занудный сон, в котором нет ничего кроме пыли и силуэтов деревьев. Злобный рык тут же убедил меня в обратном. Вот черт! Как же я напугался. Странно, обычно сильные эмоции выталкивают сознание из сна, но не в этот раз. Чтоб тебя, все как всегда не так просто, как мне бы хотелось.

Поискав глазами источник рычания, я обнаружил волка, перед которым стоял человек. Мужчина был вооружен вилами и больше напоминал случайно наткнувшегося на хищника крестьянина. Худое лицо, глубокие морщины, трясущиеся от страха руки, которые едва способны держать оружие, где-то я его видел. Неожиданное осознание застигло меня врасплох.

Я действительно знаю этого крестьянина. Он мелькал в воспоминаниях волка. Старик прижимал к себе единственный инструмент, которым мог сразиться с опасным хищником. Но как обычный человек, который провел всю жизнь в поле, может надеяться на победу?

— М-мой сын не должен спускаться в эту пещеру! — со слезами на глазах поорал старик и кинулся на волка.

Крестьянин даже не догадался выставить вилы вперед, так и побежал к хищнику, обнимая свой инструмент.

— Нет! — завопил я.

Где-то в глубине сознания уже родилось понимание, что изменить ничего не получится. Но я отказывался верить в это, кинулся к старику, вытянул вперед руку, словно от этого был хоть какой-то толк, и в этот момент волк обернулся.

Во взгляде хищника не было злости. Могу поклясться, что в его черных глазах был страх и желание защитить что-то. Мои глаза расширились от удивления. Той доли секунды, на которую волк отвлекся, хватило, чтобы крестьянин убрал одну руку назад и ткнул животное в бок. Хищник заскулил, отпрыгнул назад и тут же рванул к своему обидчику, не желая подпускать того ближе.

Все не правильно! Почему волк защищается, почему не может просто убежать? Я подошел ближе. В каких-то полутора метрах от битвы животного с человеком лежала сухая трава, собранная в некоторое подобие лежанки. Неужели волк просто защищает свою стоянку? Он же внутри подземелья! Зачем ему это место?

Поддавшись любопытству, руки потянулись к сухой слежавшейся траве, начали раскидывать ее в поисках того, что заставляет волка так неистово защищаться, и нашли. В центре лежанки под толстым слоем высохших сорняков лежало то, ради чего волчица была готова умереть. Но как же это жестоко.

Ее беззащитный слепой щенок никогда не увидит дневной свет, никогда не выберется из подземелья и даже из этой лежанки. Все, что от него осталось — кожа и кости, буквально. Тощий скелет, обтянутый тонкой полупрозрачной пленкой буквально застрял в подземелье. Его задние лапы были окружены вихрем магии, который медленно затягивал неживое чучело в землю.

Щенок двигался. Он не был жив! В нем не осталось ничего, что могло бы хоть как-то поддерживать жизнь обычного животного. За прозрачной кожей виднелся лишь скелет, ни мяса, ни органов. Но он двигался! Цеплялся своими короткими лапками за траву и пытался карабкаться вперед, жалобно скулил, словно от боли, и постоянно мотал своей головой. А еще, от него исходил запах. Настоящий, неподдельный аромат живого существа, как если бы это был живой отпрыск волчицы, о котором она обязана заботиться.

Я поднял глаза на хищника. Животное все же повалило старика, схватило его за горло и одним быстрым движением лишило жизни. Голова испуганного крестьянина валялась в полуметре от туловища, а волчица недовольно смотрела на меня. Она не стала есть поверженного врага, подошла к лежанке и, свернувшись вокруг щенка легла, положив свою морду перед щенком, безуспешно карабкающимся вперед.

Рядом с трупом старика появились еще двое мужчин, моложе и сильнее. Один держал в руках топор, второй — мотыгу. Опять крестьяне. Они о чем-то переговаривались, тыкая пальцами в сторону волчицы, но разобрать их речь я не мог.

— Сдохни, тварь! — заорал тот, что был с топором и бросился к лежащей волчице.

Для готового умереть хищника крестьянин был слишком медленным. Волчица подпрыгнула со своей лежанки и кинулась на обидчика, готовясь принять удар. Ее шерсть засветилась голубым. Топор едва коснулся морды животного и заскользил вбок, лишь едва задев ухо, но не сумев пробить череп. Волчица же впилась своими клыками в руку бедолаги, заставив выпустить из рук оружие. Но тут подоспел второй, с мотыгой. Он замахнулся, готовясь ударить в шею или по хребту, чтобы вызволить своего друга.

Нельзя! Если он сейчас убьет волчицу, то ее никогда не схватят воины и не доставят в лабораторию, где профессор-предатель создаст меня. Я кинулся к крестьянину с мотыгой, прыгнул, подставляясь под удар. Но мотыга лишь едва коснулась моей руки, завязла в тонкой пленке равномерного голубого сияния.

Именно, во мне же есть эта волчица, это ее навык. Простое осознание заставило меня улыбнуться и я активировал [защиту волка подземелья]. Сияние стало белым, а защитная пленка начала расти, выталкивая бесполезный инструмент.

— Прости, — с сожалением в голосе сказал я крестьянину, пока рука искала упавший на землю топор.

— Они отправят наших де... — в панике забился упавший на землю мужчина.

Я не стал его слушать. Сейчас важно лишь выживание. Лезвие топора обрушилось на голову бедолаги, раскрошив лоб. Крестьянин дернулся последний раз, выпустил из рук мотыгу и навсегда замер.

Второй был еще жив. Он пытался бить волчицу руками и ногами, уворачивался от ее мощной пасти, шипел от злости, безумно орал, чувствуя безысходность. Челюсти хищницы сомкнулись на горле крестьянина и тот замолчал.

— Они придут снова, — я подошел к волчице и погладил ее по покрытой кровью голове. — Тебе нужно подкрепиться.

Одним ударом я отсек ногу мертвеца и протянул ее животному. Волчица посмотрела на меня с недоверием, осторожно обнюхала отрубленную конечность и, схватив подношение побежала к своей лежанке.

Она не стала есть сама, лишь вырывала куски, раздирала их на мелкие части, жевала и выплевывала перед своим щенком. Тот послушно принимал пищу, глотал ее и просил еще. За первой ногой последовала вторая, затем руки и остальная туша. После крестьянина с топором мне пришлось разделать того, что был с мотыгой, а потом и самого первого, с вилами. Щенок проглатывал все, что приносила его мать. Плоть пропадала под его маленькими зубками, исчезала, словно ее никогда и не было.

Стоило трем трупам раствориться в бездонной пасти неживого щенка, как возле лежанки появилось сразу шесть человек. Волчица уже не ждала. Она сразу набросилась на незваных гостей, в мгновение разорвав двоим глотки. Я тоже не медлил. Один бросок, и вилы торчали из груди юноши, который даже не успел среагировать. Рывок, взмах топором, на землю упала еще одна голова.

Волчица тем временем убила еще одного, и готовилась броситься на последнего, который пристально следил за опасным животным. На меня он внимания не обращал. Я не пытался скрываться, подошел к нему и со спины ударил в позвоночник. За громким хрустом костей послышался глухой удар тела о землю, над которой тут же поднялось густое облако пыли.

Я осмотрел место битвы. Шесть трупов, пятеро мужчин и одна женщина, ее я убил со спины. Какое же ужасное чувство. Моей волчице сильно досталось. Один из вторженцев раздробил ей переднюю лапу, другой — попал в глаз и срезал ухо. Несмотря на навык защиты животное было избито и едва держалось на лапах, постоянно шатаясь.

Одно осталось неизменным. Волчица не съела ни куска добытого мяса, отдав все своему ненастоящему щенку. Когда она закончила кормить двигающееся чучело, силы окончательно покинули животное. Волчица рухнула перед своим детенышем и замерла. И именно в этот момент рядом с ней появился ребенок.

Мальчишка ревел и брел вперед, не замечая ничего перед собой. Его нога налетела на лезвие тяпки, и мальчишка с воплем повалился на землю, схватившись за разрезанную ступню.

Я ухмыльнулся, поднимаясь. Помогать ребенку я не хочу, я помню, что будет дальше. Теперь до меня дошло осознание, что это всего лишь сон. Не важно, защищаю ли я волчицу или помогаю ее убить, — все эти события были когда-то давно и сейчас уже ничего не поделаешь. Но я не собираюсь смотреть на истекающего кровью пацана, который не решится убить потерявшего сознание хищника. Когда же волчица проснется, она убьет ребенка и перекусит им. Затем придут охотники, а за ними военные. Все это я прекрасно помню. Сейчас пора отсюда выбираться. Я схватил топор и направился к ядру подземелья.

— Мамочка, за что они так с нами, — проревел ребенок.

— Эй, пацан, — я опустил топор и подошел к раненому мальчишке, — что с твоей мамой?

— Они сказали, что если папа вернется из волчьей пещеры, — сквозь слезы сбивчиво ответил он, — то нам позволят снова работать на полях. Но папа не вернулся. И тогда. Тогда они пришли за мамой.

— И ты сбежал.

— Мне надо найти пещеру, вернуть папу, он точно ждет меня там.

Все это он говорил захлебываясь слезами, повторяя одно и то же по несколько раз. Казалось, будто малыш не замечает, что находится в той самой волчьей пещере, а волк так и вовсе рядом. И только сейчас я обратил внимание на его заплаканное лицо, изуродованное шрамами и покрытые серой пленкой глаза.

— Не переживай малыш, — я потрепал его по голове. — Скоро ты встретишься со своим папой.

— Вы знаете где он?

Отвечать на вопрос не было смысла. Этот ребенок давно мертв, он давно встретился со своим отцом. А мне пора просыпаться! Я запахнулся топором и со всей силы ударил по крохотному дергающемуся трупу щенка.

Лезвие не встретило сопротивления, легко вонзившись в мягкую землю. По обе стороны от него лежали две почти идеально ровные половинки крохотного черепа. Мир вокруг пошел трещинами, как если бы все мы жили внутри стекла, и то начало разбиваться. Кости чучела засветились тусклым бордовым пламенем, расплавились, превратившись в густую черную массу. Вихри у задних лап щенка жадно втянули остатки туши, начали вибрировать, расти, втягивая внутрь себя все пространство подземелья и меня вместе с ним. Волчица проснулась, зарычала, ощущая опасность, раненный ребенок заорал, чувствуя, как неведомая сила тащит его. Мое тело тоже потянуло в образовавшуюся воронку, по лицу ударили осколки пространства-стекла, раскроив щеку и отрезав ухо. Перед наступлением темноты я услышал хруст и далекий хлопок.

Все кончилось. Я лежал в лишенной света комнате с невидимыми черными стенами, таким же полом и потолком. Здесь не важно, стоишь ты или лежишь, держишь глаза закрытыми или поднимаешь веки в надежде разглядеть окружение. Вокруг только темнота и полупрозрачная голубая табличка со всеми характеристиками и навыками. Выбравшись из сна я оказался в [чертоге], месте, куда попадают все владельцы классов и способностей, если расходуют слишком много своих сил. Это хорошо.

Остается только расслабиться и немного подождать. Никакой опасности такое состояние не несет. Я все еще не могу открыть глаза и оказаться в реальном мире, но нужно лишь немного подождать, пока организм придет в норму и будет готов проснуться.

Я был прав. Стоило лишь ненадолго заняться чтением описания навыков и их особенностей, как по глазам ударил тусклый, но от того не менее противный свет. Веки медленно поднялись, и я увидел перед собой расплывающуюся стену палаты в медблоке. Ладони машинально прижались к глазам, вытирая слезы. Мир вокруг стал четче. Я проснулся.