Вот снова пришло моё время – я горю тёплым пламенем, газ в моих венах, свет в моих глазах. Именно так. Сколько я уже стою здесь? Хороший вопрос, однако сказать трудно – я не знаю счёта времени, только деревья говорят мне о начале нового года, они стряхивают листья, как это делают бродячие псы. Я видел, как эти мерзавцы забираются в лужу, как вылезают из неё мокрые, словно младенцы, и нахохлившись, словно сумасшедшие стряхивают грязь. Неудачливые прохожие, которым не повезло находится рядом, визжат, завидев запачканные свои одежды и разъярённые грозятся на этих заблудших душ. Позади старый друг ресторан, укрытый в тенях девственных ив. Ах эти ивы, как же они хороши – сколько не смотрю на них, никак не могу вдоволь налюбоваться. Они распустят свои длинные изумрудные волосы и думая о чём-то своём опустят головы к земле. Они как херувимы, наблюдают за неспешной жизнью прохожих, посетителей и оберегают оных от божьей немилости. А вот справа от меня кусты, у моих ног – скамейка, вот и всё моё окружение...

Так говорил я про собак. К чему же я назвал их мерзавцами? Есть история. Стою я как-то здесь – как мне и полагается около скамьи. Старый господин Ита выносит на улицу остатки еды, подкармливает котов, собак – всё, что прибивает к ресторану волнами тяжкой бродячей жизни. Стою я и чувствую – влажно у моих ног! Взгляд вниз – какой-то плешивый дворняга мочится прямо на меня.

– Ах ты ж дрянь мелкая! – вырвалось у меня. А псу как горохом об стену – ноль эмоций, ноль внимания, ноль уважения. И вот, этот чёрный дьяволёнок уносится прочь с гримасой такой жуткой важности, можно подумать, у него минут через десять заседание в парламенте. Если бы я мог погнаться за ним следом, если мог оставить этот вечный пост и мои дорогие сердцу ивы – но нет, я узник у дороги…

О! вот идут два господина. Один высокий, в сером плаще и широкополой шляпе, другой же чуть ниже, с лысиной и усами. Идут двое не спеша. Плешивый крутит ус, и смотрит в небо с задумчивым видом. Высокий смотрит в землю, с руками за спиной.

– Так вот, она похоронила мужа и вот через несколько дней, представьте себе, Н. – она попала в больницу! – говорит плешивый.

– Не вижу абсолютно ничего странного в этом. – Отвечает высокий. — Вот поставьте себя на ее место – вы теряете жену, конечно вы испытываете стресс, вы подавлены. Но мужчине может быть легче перенести груз горя, но женщины-то чувствительны… – Они проходят мимо меня, их лица заливает жёлтым светом.

– Добрый вечер, господа! – здороваюсь я.

– Добрый! – отвечают они в унисон и удаляются всё такой же медленной походкой в пасть ночи. Я по-прежнему стою на посту, предаваясь воспоминаниям, выуживая из закоулков памяти сны своей юности. Луна висит над линией горизонта, подобно сигарете, звёзды как пепел, который упал на ковёр неба. Пепел разгорается – ковёр горит пламенем, люди-тараканы начинают удирать кто куда. Во мне больше нет нужды – кровь в моих жилах останавливается, и я погружаюсь в сон…

××××

Этим днём мне приснился крайне странный сон. Я был в кабине истребителя, с полсотни кнопок – мои руки на штурвале. И самое главное – я не мог сделать от слова совсем ничего – самолёт на стремительной скорости, как орёл, завидевший цель падал вниз. Взглянув в левый иллюминатор, я увидел крыло, в языках огня. Черный дым валил в небеса. Внизу был океан, и огромная посудина подо мной. Я был, будто перед огромным экраном, которые бывают в кинотеатрах – не мог ничего поделать, кроме как наблюдать за происходящим. Океан был всё ближе и ближе, ветер свистит в ушах, фюзеляж горит, нос самолёта уже сошёлся в поцелуе с кораблём. Ветер в ушах затихает, несколько секунд тишины – затем ужасной мощи взрыв, и на этом я просыпаюсь.

У моего лица огонь – это опять старый фонарщик Тенто; мне становится тепло, и я снова загораюсь пламенем.

– Как жизнь, старина? – спрашивает он.

– Скука. Но что ж поделаешь – такова служба… – отвечаю. Старик уходит к себе. Он хороший человек, жена у него умерла, детишек нету, только зажигать фонари по ночам – его единственная страсть. Как-то он мне говорил, присев на лавочку:

– Мне нравится огонь. Зажигая фонарь, будто зажигаешь звезду на небе или чью-то жизнь. Знаешь, каждую минуту в мире рождается маленький человечек, и в эту самую минуту я зажигаю фонарь…Здорово, правда?

– А туша – тушишь чью-то жизнь? – спросил я тогда.

– Скорее всего так. Также, как и рождаются, люди и умирают – буквально каждую минуту. Робота фонарщика похожа на работу бога, не находишь?

– Или работу смерти...

××××

Уйдя в мысли я не заметил, как на скамейке устроилась женщина с письмом в руке. Она была в вечернем платье, на её плечи было накинуто пальто, которое казалось слишком большим для её хрупкого силуэта. Она сидела, наклонившись над куском бумаги. Было слышно, что она читает в голос, я мог уловить её слова:

– Весьма советую свозить вашу сестру в больницу, она находится в странном состоянии. Её жизни ничто не угрожает, но смею предположить, что у нее повреждён мозг, так что ей может потребоваться хирургическое вмешательство. – После этих строк она разразилась слезами. Спустя несколько минут к ней подошёл мужчина, легонько подхватив её под руку и вместе они пошли в ночь, она положила голову к нему на плечо и так они скрылись в темноте…

Вызывая в памяти недавний сон я вновь погружаюсь в мысли…Война, как смертельная болезнь – проникает в умы правящих, и в тела служащих. Мне приходилось видеть вояк, которые снуют туда-сюда, все в мундирах, – у каждого за спиной груз винтовок, мало того, ещё и груз ответственности перед государством, и перед родными. У каждого на лице гримаса безразличия, глаза будто смотрят в никуда…Был один парень, мне он особо запомнился – черные волосы зачёсаны назад, на носу у него были круглые очки. Так он возвратился в город – глаза не видят ничего, уши не слышат ничего. Не в буквальном смысле, конечно – он хорошо видел и слышал, но он не воспринимал больше обычной жизни таковой, какой она была для него раньше. Теперь он напрягал слух, силясь услышать вой воздушной тревоги, грохот взрывов. Глаза его пытались уловить некоего призрачного врага. Тогда он сел с девушкой на лавочке, женщина обнимала за плечи девочку. Мужчина закурив завёл разговор:

– Там страшно, Аканэ, очень страшно. Постоянно слышно взрывы, и гул самолётов. Пытаться уснуть в таких условиях – пустое занятие. Тело требует отдыха, а мозг цепляется за каждый звук, и вопит об опасности.

– Знаешь, недавно я получил новый истребитель, новехонький Мицубиси «Зеро». Я назвал его «Ваши».

– Скоро пойдёте в атаку?

Мужчина помолчал, глядя в ночное небо, и отвечал:

– Да. Но не переживай, это обычная бомбежка флота. – Отвечал он. – Пара эсминцев, танкер с топливом, и всего-то.

– Поскорее бы война закончилась, – отвечала Аканэ, обняв юношу за шею. После этого разговора на лавочке прошло несколько лет, ни девушку, ни парня мне увы больше не удалось повстречать.

××××

Как-то раз со мной произошла странная, и в то же время оборвавшая мою карьеру история. Я как обычно стоял близ ресторана, была осенняя ночь, ничего не предвещало беды, как вдруг – я услышал звук приближающихся шагов. Мужчина в длинном плаще, и шляпе котелке, надвинутой на глаза проворно вскочил на скамейку рядом со мной, и выхватил из-за спины ножовку.

– Эй, вы что собираетесь... – Начал, было я возмущаться, как тот левой рукой схватил меня за шею, и не долго думая, начал отпиливать мне голову. В глазах потемнело, всё вокруг начало плыть. Я отчаянно пытался кричать, но кто же услышит фонарь, вопящий посреди ночи? Верно – никто, кроме злостного вандала не мог услышать мои хрипы; тот, так сильно ухватил меня за тонкую шею, что я только и мог, что хрипеть, и надеяться на чудо. Но к счастью, или несчастью, чуда не произошло – моя голова была снята с плеч. В состоянии близком к смерти я испытывал разнообразные эмоции: страх, злость и радость. Я был счастлив — я больше не узник у ресторана, хоть и в чужих руках, смог вырваться из своего заключения. Прощай, тюремщица лавочка! Прощайте, стражницы ивы! Я ухожу.

××××

Смерть – это начало и конец. Она, если можно так назвать что-то неопределённое, тушит и зажигает жизни – своего рода фонарщик...Ночь в трущобах ничем не отличается от ночи в каком бы то ни было другом месте. Мы идём по узкой улочке, здесь асфальт практически исчезает, и в определённом месте переходит в грунтовку, трудно понять в каком именно – фонарей здесь не видно, а луну загораживают бедняцкие домики, с обшарпанными окнами, в некоторых местах даже без дверей. В одном из таких, на третьем этаже мы замечаем свет – тусклый и неустойчивый, он едва ли освещает комнату. Мы смотрим в окно и видим мужчину, сидящего на кровати с бутылкой в руке – это Тенто, фонарщик – узнаём мы его. На полу разместилась лампа, которая и отбрасывает свет, создаёт странные тени. Мы незаметно пробираемся через окно, и садимся на пол, рядом с лампой. Помимо кровати в комнате есть ещё стул, но тот занят гостем. На стуле лежит фонарь, или лучше сказать – то что от него осталось, в его глазах всё ещё играет слабый свет.

– Так вот, жена то моя умерла при родах, а ребенок родился мертвым...Эта дрянь забрала с собой моего сына, понимаешь? – говорит Тенто, обращаясь к фонарю; свободной рукой он активно жестикулирует. Поглаживая бороду, он видимо ожидает ответа, но его не последовало.

– Что ж ты всё молчишь да молчишь...? – тишина в ответ.

Вдруг, за окном мы слышим вой воздушной тревоги. Забыв о фонарщике, мы выбираемся на улицу, и задрав голову, глядим в небо. По началу кажется, будто это учебная тревога – в небе, за исключением звёзд ничего не видно, но вдруг мы слышим ужасный рев мотора и грохот. Звуки исходят из апартаментов фонарщика; вонзив наш взгляд в окна третьего этажа перед нами вдруг раскрывается довольно странная картина – пробивая крыльями шаткие стены, выдавливая оконную раму наружу, из комнаты с ужасным грохотом выносится самолёт – японский мицубиси А6М зеро. Под визг сирены он горделиво задрав нос уносится в небо, и спустя несколько секунд стремительно исчезает в ночи. Не понимая, что только что произошло, мы сквозь дыру, оставленную истребителем забираемся в квартиру. Единственный стул опрокинут, а сам фонарщик лежит на полу, закрыв голову руками; алкоголь из бутылки пролился и затушил лампу. В темноте мы замечаем ещё одно изменение – фонаря, который ранее излучал слабый свет, к нашему удивлению в комнате не обнаружилось. Заглянув в тесную ванную, мы находим только лесенку, которую Тенто, скорее всего использовал в своей работе. Гость странным образом исчез, и связана ли его пропажа с появлением истребителя – не ясно. Ничем не примечательный вечер становился с каждой минутой все чуднее и чуднее...