Голдскина сопроводили в кабинет директора, и присутствие там Барчока и мастера Остролеза только усилило его беспокойство.

«- Я видел Сапфиру в Кингсаи меньше получаса назад, она в полном порядке и прекрасно провела время на вчерашнем балу. Однако был один инцидент, и мы как раз собираемся посмотреть некоторые воспоминания о нем, директор счел, что вы тоже должны быть включены в этот просмотр. Первое воспоминание — от друга Гарри — Лонгботтома.»»

Облегченно вздохнув, Голдскин поблагодарил Барчока за новость о безопасности его дочери, а также Рагнока за то, что тот пригласил его на обсуждение.

Воспоминание началось с того, что профессор Макгонагалл представила чемпионов, и все почувствовали гордость за то, как Сапфира уверенно вошла в зал — только для того, чтобы Дамблдор попытался испортить ей вечер. Хотя волна гнева наполнила комнату от комментариев Альбуса, всем, несомненно, понравилась реакция многих друзей Сапфиры — особенно Гарри.

Услышав, как Виктор предложил Дамблдору сразиться за честь своей дочери, Голдскин оказался потрясен, но Гарри возразил, сообщив, что именно он защитник девушки. Неудивительно, что директор был уверен, что Сапфира не столкнется с негативной реакцией внутри Гринготтса по данному вопросу. Центурион легко победил его в Каире и в то время еще сдерживался.

Вскоре смех Остролеза разнесся по всему кабинету. «- Этот старый дурак собирается драться с чемпионом Хогвартса в месте, где даже стены помогают ему, причем в прямом смысле этого слова? Это должно быть весело.»

Никто из четверки не пропустил выражение боли на лице Дамблдора, когда Гермиона дала отмашку, и язык тела подсказал всем, куда именно пришелся удар. В результате весьма короткого сражения Альбус рухнул на пол под громкие аплодисменты присутствующих в бальном зале, а также находящихся в кабинете директора. Рагнок, Остролез и, конечно же, Барчок знали, что им нужно, чтобы Дамблдор остался в Хогвартсе и передал информацию Риддлу. Решение Гарри аккуратно обходило любые вопросы, которые могли бы возникнуть в результате полномасштабной борьбы между этими двумя.

Когда бывшего директора вынесли, Барчок остановил просмотр и достал другой кристалл памяти. «- Это от его подруги Патил, она подумала, что нам будет интересно посмотреть.»

После ужина три чемпиона открыли танцы, снова под громкие аплодисменты. Сапфира буквально светилась, вальсируя по комнате сначала вместе с Виктором, а потом в отработанном движении, три пары сошлись вместе, и все дамы легко и элегантно обменялись партнерами по танцу.

Совершенно счастливая Сапфир теперь танцевала с Роджером, пока Барчок объяснил всем, что они стали друзьями с момента встречи в Каире. Движение повторилось, и теперь девушка находилась в объятиях Гарри, после чего вернулась к своему изначальному партнеру перед самым окончанием первого танца. Их демонстрация единства вызвала бурные овации со стороны других студентов и сотрудников школы.

«-Я смотрю и все еще не могу поверить.»»

«-У вашей дочери сегодня утром болят ноги от танцев всю ночь, а еще у нее широкая улыбка, как перед дверью в хранилище первой категории. Весь вечер она провела среди друзей, а напоследок чемпион Дурмстранга поцеловал ей руку в знак благодарности за то, что она оказала ему честь сопровождать его на бал. Теперь осталось только ждать реакцию Пророка.»

Рагнок действительно разделял взгляды Голдскина на этот бал, он тоже не мог до конца поверить в то, что наблюдал. «- Даже Пророк не сможет поколебать ошеломляющего успеха юной Сапфиры. Прекрасное выступление вашей дочери будет отмечено подарком от очень благодарного директора. Барчок, поздравляю с блестящим решением взять ее к себе на работу. Думаю, теперь твой отдел получит гораздо больше заявок на работу или стажировку. Остролез, нам не помешает пара кружечек грога…»»

***************************************************

Поскольку Гарри не принимал участия в церемонии взвешивания палочек, Рождественский Свободный-Мир-ранобэ бал был первым шансом прессы получить фотографию всех чемпионов, позирующих вместе — и такая фотография украсила первую полосу газеты. Августа и Мадам Максим также присутствовали на снимке, стоя по обе стороны от подростков и их кавалеров. Роджер сидел посередине, Гермиона и Сапфира по обе стороны от него, а чемпионы гордо стояли позади своих пар. Описание того, как все трое обменялись партнерами во время первого танца, оказалось гораздо более заметной статьей, чем тот факт, что Дамблдор был вынужден покинуть бал преждевременно.

Поскольку Роджер сидел рядом с гоблиншей, а Виктор стоял позади нее, эта фотография, несомненно, войдет в ее быстро растущий альбом воспоминаний. То, что пресса спокойно приняла право Сапфиры находиться на балу под руку с Крамом, являлось ярким признаком того, насколько все изменилось в их стране. Это также послужило сигналом к очередному празднованию в Гринготтсе. Британская магическая пресса восторженно отзывалась о фотографии, на которой были изображены французская полувеликанша, французская Вейла, гоблинша, Центурион Кроу и его невеста рядом с одной из самых выдающихся чистокровных ведьм в стране, мадам Августой Лонгботтом.

Сегодня, однако, все фотографии будут сделаны исключительно для семьи. Дом в Кингсаи снова трещал по швам, когда Ремус и Тонкс готовились к свадьбе.

Метаморф попросила Гермиону и Падму быть ее подружками на свадьбе, а Люпин выбрал Гарри и Невилла. Правда, оборотень озвучил одну просьбу на сегодняшнее мероприятие: он хотел жениться на настоящей Нимфадоре Тонкс. Его будущая супруга согласилась выполнить эту прихоть мужчины.

Ведьму, о которой шла речь, вел по проходу ее отец, хотя девушку все еще можно было легко узнать среди гостей не смотря на черные как смоль волосы достигающие плеч, и высокие скулы.

Тонкс была аврором, это неотъемлемая часть ее жизни, поэтому она решила выйти замуж в своей парадной мантии с приколотым Орденом Мерлина первого класса на груди. Ее наряд решил проблему того, что надеть подружкам невесты — Гермиона и Падма выбрали свои мантии тренеров мародеров с серебряными эполетами и такими же медалями, ярко сияющими на фоне черной драконьей кожи.

Гарри и Невилл были одеты так же, как и их подруги, в то время как Ремус пошел в совершенно противоположном направлении, контрастируя с супругой своей белоснежной мантией. Он надеялся, что его будущая жена оценит такой жест, а кто-то воспримет это за шутку. Темная тварь одета в белое, а невеста в черное.

Когда Тед вел свою дочь мимо Сириуса, около половины присутствующих услышали комментарий мародера. «- Не волнуйся, Тонкс. Она не из овечьей шкуры — я бы не позволил нашему волку зайти так далеко.»

У всех трех ведьм вырвалось хихиканье, пока преподобный Ричардс не взял ситуацию под контроль, хотя и сам улыбался, когда церемония началась.

Невилл, апеллировавший, что он произносил последний раз речь в министерстве, передал в этот раз сию почетную обязанность Гарри, который в принципе не имел ничего против, чтобы выступить перед друзьями и семьей.

«- Привет всем, я надеюсь, вы извините меня, если я не совсем последую традициям, это всего лишь вторая свадьба, на которой я присутствую. Я спрашивал Дэна, Сириуса и Ремуса, какой должна быть речь шафера, и получил три совершенно разных ответа. Почувствовав, что меня разыгрывают, мне пришлось обратиться к эксперту. Первым делом преподобный Ричардс велел мне забыть шутку Сириуса про одноглазую ведьму и заикающегося бармена…»

Его слова вызвали гораздо больше смеха, чем когда-либо вызывал предложенный анекдот, а притворная надутость Блэка только добавила веселья.

«- Также преподобный сказал, что стоит поговорить о женихе и невесте, предпочтительно рассказав несколько забавных историй…»

На этот раз его прервали три одновременных стона, исходящих от Гермионы, Падмы и Невилла.

«- В отличие от преподобного, эти трое не понаслышке знакомы с чувством юмора гоблинов. Мне сказали, что он на любителя, так что сегодня я избавлю всех присутствующих от столь непривычного для многих юмора.»

Все трое кивнули в знак одобрения и тоже рассмеялись.