Глава 1. 1 Сочинение раздора

Я успела отскочить в сторону. Мимо на всех парах пронеслась приземистая машина вишнёвого цвета, окатив фонтаном брызг то место, где я только что стояла. Весна уже вовсю хозяйничала на улицах: растопила снег, расплескала лужи на тротуарах и мостовых. Температура воздуха теперь не опускалась ниже пяти градусов даже ночью, но порой всё ещё дул ледяной северный ветер.

Жизнь кипела вокруг. Воробьи спозаранку начали галдеть и не умолкнут теперь до самых сумерек. Грачи, вернувшиеся из тёплых стран, бурно, со склокой, выбирали в парке места, чтобы строить свои гнёзда. Солнце, только-только проснувшееся, играло в прятки, скрываясь за облаками.

Город уже полностью пробудился от сна. Дороги были заняты проезжающим транспортом, который вёз горожан на работу или учёбу. То и дело слышался лай собак в парке, где они с хозяевами совершали прогулки. Полусонные дети шли, влекомые своими взрослыми — кто безропотно, кто капризничая. Даже старушки и старики спешили по своим неизвестным утренним делам.

Я тоже шла. В школу. Без особой радости, но с облегчением. Почему так? Всё просто. Каждый новый день приближал меня к завершению. Ещё немного и я окончу школу. Будущее пока не ясно, но что совершенно точно — я распрощаюсь с теми, кто не принял меня. Возможно, я слишком заковыристо выражаюсь…

Учусь я в обычной школе, мой класс — выпускной. Учусь нормально, без особых успехов, но и без сильных провалов. Из всех школьных предметов обожаю литературу и русский язык. А вот физкультуру ненавижу. Но это всё так, к слову.

У меня нет друзей.

Совсем. Не знаю, почему, но со мной никто не стремится общаться. Из всего класса лишь двое относятся ко мне дружелюбно, но подозреваю, что дело просто в сочувствии. Они есть друг у друга, я же — третья лишняя. Я не нужна им.

Вообще-то я не очень объективна — остальные всё же меня замечают. Но лишь тогда, когда им нужен объект для насмешек. А я даю поводов для этого предостаточно. Вечно с книжкой, бледная, маленькая и пухлая. Я неуклюжая, спотыкаюсь на ровном месте, падаю, расшибая коленки. Но самое главное: я никогда, никогда не хотела меняться!

Вот такая я. Странная.

Я пересекла проезжую часть, благополучно миновав глубокую лужу грязной воды. Вошла в школьный двор, и дальше, дальше — фойе, лестница, коридор третьего этажа. Вошла в класс.

В кабинете уже находились несколько моих одноклассников, среди которых была и та, что обожала меня задевать.

— О, Потапова явилась! А где ты своего братца-козла оставила?

Томилова. Конечно, это была она — признанная красавица нашей школы. Она действительно была очень красивой. Точёная фигура, высокая, но не слишком. Чистое личико с правильными чертами, тонкий нос и пухлые губы. Волосы у неё были длинные, светлые и кудрявые, глаза — ярко-голубые. Ксюша Томилова привлекала к себе внимание, и она этим пользовалась. Почти все из нашего класса плясали под её дудку.

А я не хотела. Потому и терпела все её насмешки уже больше десяти лет.

Я не удостоила её ответа, впрочем, Ксюша его и не ждала. Но когда я попыталась пройти мимо неё к своей парте, она вдруг со всей силы толкнула меня. Я не сумела удержать равновесия и распласталась на полу. И хотя я особо не пострадала, обойдясь лишь содранной кожей на запястье и разбитыми в очередной раз коленками, в голове тренькнуло, а в ушах зазвенело. Очки слетели, и в глазах расплылись очертания предметов.

— Ну и косолапая ты, Потапова! — Томилова неодобрительно поцокала языком, пока я шарила в поисках очков. — Осторожней надо, а то пол так проломишь!

Другие одноклассницы, которые стайкой вились у её парты, рассмеялись. Я нащупала свои окуляры, поскорее снова надела и поднялась на ноги.

— Кто бы говорил. Твои шпильки на обуви его давно продырявили.

— Глядите, девочки! У Косолапой голос прорезался! — усмехнулась Ксюша.

Я не стала ввязываться в дальнейшую перепалку. Такой уж у меня характер. Я лучше промолчу, сделав вид, что меня это ничуть не задело. Молча прошла к своей парте под хихиканье томиловской свиты и вынула из школьной сумки учебники. Где же тут будет хорошее настроение?.. И всё-таки, что это было-то? Почему вдруг Томилова перешла, так сказать, от слов к делу? Ни с того, ни с сего? Я так и не могла понять, что именно в этой ситуации было не так.

Кстати, я так и не представилась. Зовут меня Алёной Потаповой, я учусь в одиннадцатом классе, и не за горами уже экзамены, Последний звонок и выпускной вечер… И я, наконец, избавлюсь от всего этого кошмара, который длится уже больше десяти лет. Я, правда, надеялась, что относительно спокойно доучусь, но, похоже, Ксюшу такое положение дел вовсе не устраивает… И почему?

Размышлять над этим дальше мне не удалось, потому что прозвенел звонок на урок, и в кабинет вошла учительница русского языка и литературы Любовь Сергеевна. На её уроках я забываю обо всём на свете, и вместе с ней проживаю жизнь героев книг, поэтов и писателей. Ко всему, именно она являлась нашим классным руководителем. Действительно классным.

Сегодня Любовь Сергеевна посвятила этот урок обсуждению романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова и объявлению отметок за домашнее сочинение

— Андреева — четыре и четыре. В целом, неплохо, Саша, но тебе следует повторить некоторые стилистические и синтаксические правила. Ты допускаешь кое-где ошибки.

— Хорошо, Любовь Сергеевна, — кивнула субтильная Саша, у которой были гладкие шелковистые волосы шоколадного оттенка — предмет моей лёгкой зависти. У меня самой были рыжие волосы — ещё один повод меня дразнить. Несмотря на это, перекрашивать волосы я не хотела, вот и мучилась. Саша была одной из тех, кто относился ко мне более-менее хорошо. Одной из тех двух.

— Что же вы, Любовь Сергеевна? — раздалось с парты у самой двери класса. Это, конечно же, была Томилова. Она всегда занимала именно это место для того, чтобы её видели не только наши мальчишки, но и те, кто пройдёт по коридору. Поэтому наша королева расстраивается, если дверь класса во время урока заперта. Учителям она вешает лапшу на уши о своей клаустрофобии — боязни замкнутого пространства — которой у неё, к слову, и в помине нет. К счастью, многие из учителей её раскусили давным-давно.

— Ты хочешь что-то сказать, Ксюша? — нахмурив брови, обратилась к ней Любовь Сергеевна.

— Вы же у нас вся такая принципиальная, Любовь Сергеевна, — пожала та точёными плечиками. — Вы нам сами всё время говорите, что тому, кто не знает правил русского языка, никогда не поставите выше тройки! Однако Сашке вы поставили четвёрку.

— Хочешь сказать, что Саша не знает правил? — едко осведомилась Любовь Сергеевна. — Знаешь, я думаю, что не тебе это судить. Я проверяла и её, и твоё сочинения и должна сообщить тебе, что я увидела между ними огромную разницу, как в орфографическом плане, так и по содержанию.

— Но вы сказали… — Ксюша не хотела так быстро сдаваться, но Любовь Сергеевна её перебила:

— Я не говорила, что Саша не знает правил. Я заметила лишь, что ей следует повторить некоторые из них.

— Боюсь, я вас не поняла, — пренебрежительно сказала Томилова, передёрнув своими плечиками.

«Где уж тебе, — подумала я, скосив глаза на хорошенькую головку Томиловой. — У тебя же все мысли только о тряпках да парнях». И тут меня словно чёрт дёрнул.

— Любовь Сергеевна, а вы сообщите нам, пожалуйста, отметки Томиловой за сочинение, так сказать, вне очереди, — попросила я учительницу. — Может, тогда мы, наконец, узнаем насколько хорошо она знает русский язык.

Ксюша бросила на меня уничтожающий взгляд, но я предпочла его не заметить.

— Что ж, хорошо, Алёна. Пожалуй, я так и сделаю, — она порылась в тетрадях и вынула тетрадь, принадлежащую Ксюше. — Я не хотела делать тебе замечания при всех, но ты обвиняешь меня в непоследовательности… — она покачала головой. — Тебе, Ксюша, стоит хоть изредка открывать учебник. Да и написала ты очень мало, даже страницы не набралось. У меня создалось впечатление, что ты вообще не читала роман. Будь добра, перепиши сочинение до следующего урока литературы, иначе мне придётся выставить в журнал эти отметки, — Любовь Сергеевна положила перед ней на парту раскрытую тетрадь.

Какие же всё-таки отметки получила Ксюша, Любовь Сергеевна так и не сказала, но всё было ясно без слов. Та покраснела. И теперь не отрывала от меня своего взгляда, полного ненависти и злобы. «Лучше всяких слов порою взгляды говорят», — вспомнились мне слова известной песенки из комедии Эльдара Рязанова.

Тем временем, Любовь Сергеевна сообщала остальным их оценки, пока не добралась до меня.

— Потапова — пять и пять. Просто пример для подражания, — похвалила меня она. — Молодец, Алёна. Сочинение стилистически грамотно выдержано, раскрыты все вопросы, орфографических ошибок нет вообще…

— И вообще, наша косолапая идиотка много о себе воображает и строит из себя умную, — злобно перебила её Томилова.

Я удивлённо на неё посмотрела. Какая муха её укусила?

— Ксения! Немедленно извинись! — возмущённо воскликнула Любовь Сергеевна.

— Вот ещё! — высокомерно вздёрнула свой хорошенький аристократический носик та. — Буду я ещё тут перед каждым ничтожеством пресмыкаться. Обломится!

Я опешила. Оскорблять в присутствии учителя она никогда не осмеливалась. Что же такое могло случиться, что Ксюха решила, будто ей позволено всё? Из-за этого сочинения? Глупее не придумаешь. Я и раньше пыталась достать её хотя бы таким способом, но ей на это всегда было наплевать. А тогда что?

Не знаю, куда бы это всё зашло дальше, но прозвенел звонок с урока. Ксюша, собрав свои вещи, гордо удалилась в сопровождении своей свиты.

Я, пребывая в смятении от её странного поведения, стала тоже медленно собираться.

— Ксюха вконец оборзела, — подошла ко мне Саша. — Что за насекомое её укусило? Привязалась к тебе хуже репейника. И меня стороной не обошла.

— Ладно, Саш, хватит уже, — сказала я. — Ты её что, не знаешь?

— Нет, как она посмела при учителе? — словно не слыша меня, продолжала она.

— Я ко всему уже привыкла.

— Ну, ты даёшь, — вдруг вырос передо мной Лёнька Дачников.

Черноволосый и черноглазый, он казался таким красивым, что дух захватывало. Лёня мне нравился, но он сам ещё в шестом классе выбрал для себя Сашу, и они вдвоём друг в друге души не чаяли. Собственно, он и был тем самым вторым, который общался со мной.

— Я бы на твоём месте ей бы давно уж морду начистил… Если бы она была парнем, конечно. Она хоть и красавица… — начал было он, но Саша метнула в него яростный взгляд, и Лёнька примолк. А Саша сказала:

— У неё, похоже, вообще все тормоза начисто слетели.

— Вот я и говорю, — вмешался Лёня. — Надо переходить от слов к делу…

— Лёнь, перестань. Лично я не хочу об неё даже палец замарать, не то что руку. И вообще, — я вдруг почувствовала, что очень устала, — я вас попросила эту тему больше не затрагивать. Не хочу ничего обсуждать.

Я, наконец, собрала свои вещи и вышла из кабинета русского языка и литературы.