- Что за бред, Мистер Уильямс? Вы отвергали все мои работы на протяжении трех лет, а сейчас, когда я единственная из всех журналов взяла горячее интервью, вы хотите его отдать кому-то другому?!

- Не «кому-то», а Чарльзу.

- Он ваш сын! И он палец о палец не ударил пока работал здесь, да он даже не работал, он просто был!

- Ну Розочка, ты же прекрасно понимаешь, ты еще не готова к публике и к тому же, общество не очень-то и жалуют женщин в этой сфере…

- Да у вас женщин хоть где-то жалуют?

- Ну есть некоторые места…

- Мне плевать! Мистер Уильямс, либо выкладываем мою статью под моим именем, либо я сожгу это интервью к чертям собачьим.

- Ладно! Уговорила, только не разочаровывайся, когда работа выйдет.

- Вы сами прекрасно знаете, что такого не будет. – Я не смогла сдержать победную улыбку, и выходя из его продушенного одеколоном кабинета, гордо подняла подбородок.

В груди плескалась огромного размера радость. Я наконец-то выйду в свет, как настоящий журналист. Об этом ли говорила Марианна? Я никогда не чувствовала в себе столько гордости. И пускай эти ленивые бездельники смотрят мне в след, мне плевать, я точно стану лучше, чем все они.

С поездки в Испанию прошел месяц, я окончательно закончила с редакцией интервью и с чистой душой и совестью ждала её выхода. А ну и конечно, с еще большим нетерпением я ждала приезда Моры и его жены. В последнем письме он писал, что Бланка разыграла спектакль с фальшивой болезнью, а потом с криками выгоняла его из дома. Сейчас они вот уже несколько дней живут в не дорогом хостеле, и он впервые за столько лет в буквальном смысле слышит тишину. Я искренне рада за него.

Рабочий день еще не закончился и стрелки часов только перевалили за полдень, а я уже с боевым настроем направлялась домой. Обычно, в такие будничные дни, я бегала за любимым кофе Мистера Уильямса или выполняла бессмысленные поручения, это выматывало, но в тот день я была полна решимости разорвать всю эту цепочку идиотизма.

В квартире, которую мне отдала мама, по-прежнему было одиноко, даже спустя столько лет. Каждый раз заходя туда, я чувствовала, как внутри все переворачивается. И каждый раз, когда я шла домой, я подсознательно обманывала саму себя, что она ждет меня там. Еще когда я была ребенком, мама принесла домой котенка. Белую девочку, позже она оказалась породы шиншиллы. Мамина коллега по работе раздавала их и Эстела Сильвейра не удержалась. Котенка еще в первые дни мы назвали Мартишей. Как и свойственно её породе, она не отличалась особой активностью и была очень спокойна. Но каждый день, приходя с работы, я застаю её на стуле в прихожей, в полном ожидании меня. И когда она убеждается, что я наконец соизволила вернуться домой, с гордой походкой уходит по своим делам. Хитрюга.

Мартиша уже далеко не молодая кошка. Совсем скоро ей исполнится двенадцать лет и мне страшно даже думать, как скоро произойдет это. Конечно, я тщательно отсекаю подобные мысли, когда они пролазят в мою голову, но всё же… если так подумать, люди были бы самыми умными существами, если бы не пытались привязываться ко всему что только существует. Если бы люди не находили друзей и не обретали близких, жить наверняка стало бы легче. Тогда бы и терять их не пришлось. Вина в тех чувствах, что испытывает человек, они приносят нам счастье, но и они же заставляют нас страдать. Только люди способны на такое саморазрушение.

Был самый разгар лета и Лондон не отличался экстремальной жарой. Всё было как я люблю, умеренно. В последнее время, я часто задумывалась о девушке балерине, Марианне. После той вечерней беседы в кафе, мы больше не пересекались. Конечно, когда мы встретились в первый раз, я сразу обратила внимание на её лицо. Какой дурак не обратит. Эта маска, что она постоянно носит на лице была необычной. Фарфоровый блеск и утонченные черты, словно это было действительно её лицо, маска сидела на ней как влитая. Будто она родилась в ней.

Мы встретились в деревне в Швеции, тогда я была не в лучшем расположении духа, и она, по-моему, тоже. В тот дождливый день я соврала Марианне о том, что была там по работе. Тогда я переживала пятый год смерти моей мамы. Как странно, что именно в то время я встретилась с ней. Я решилась спросить у неё интервью, чтобы отвлечься. Занять себя, забыть о том ужасном дне. А после, мы молча сидели на краю утеса. Ни слова не сказали. Я совсем не знала её, да и сейчас не знаю.