Ну, что же, перед тем, как начать, я бы хотел сказать о том, что это последняя глава Пролога, который тут является "Томом 0". Да, главы получились разрозненные, неоднородные и различные по своей сути в целом. Так вот, теперь это заканчивается, и в дело вступает основная история, которую я и хотел изначально писать. Да, всякая мерзость закончилась, так что пора приступать к основной мерзости.

Но пока что я откланяюсь.

...

1.

- Пошёл на хер, у меня семья на Тебанне живёт, и ничего! Ухи нормальные ведь, не к небу! – Худой, бледный парень, одетый в непонятные лохмотья и держащий около себя ножны, что уже особо не походили на самих себя, опустошил очередную кружку, с грохотом поставив её на стойку. В трактире, пропахшем алкоголем и потом, назревала потасовка, в очередной раз связанная с «длинноухими» с острова Мар Тебанна. На самом деле, эти «длинноухие» (или же, по-научному, «dimuarius victus») не такие уж необычные – от остальных людей их отличают неестественно длинные и острые уши, возможно более развитый интеллект (что ещё не доказано), длинные пальцы и слегка другой оттенок кожи (что можно списать на условия, в которых они проживают). Но, взглянув на подвыпившего парня, можно было с уверенность сказать, что к длинноухим он не относится. А вот к идиотам – вполне.

- Чё твоя семья тогда, родимый, на Тебанне, а не здесь, на материке? Чё свалили туды, в крепость эту усранную? Я тебе ещё раз скажу, что херня это – на Тебанне жить, с устроухими, ворьём да пидорами! У кого не острые, ухи-то, тот точно шпион ли, бунтовец или ещё чего похуже. – Здоровяк лягнул своим большим кулаком по столу, из-за чего подпрыгнули все кружки, тарелки и чуть звякнули ножи. – Так чего ж они не тут, не в Детано, не в Шалербе или, сука, в Имморе? Денег хватает лишь на бухло?

- Закрой свою пасть, khorek, иначе получишь! Все вы уже вот тута вот, в глотке засели, ублюдки! – Худой парнишка, покрасневший от смеси злости и алкоголя, неаккуратно и медленно достал меч из ножен, демонстрируя то, насколько он уже пьян. Качаясь из стороны в сторону, он неуклюже подошёл к столу и, рубанув наотмашь, промазал по нему, повёл меч вниз, а затем получил кулаком в левый бок от того здоровяка в коричневом расстёгнутом кафтане, который за время пьяного выступления худого успел встать из-за стола, допить пиво и приготовиться действовать.

- Угомонись уже, родимый, а то ещё угодишь на Тебанну, но уже не к семье, а в тюрячку, что там знаменатее дворца имморского. Приди в себя, оклюмайся, а потом топай на работу. Как и все здесь восседающие. Насмотрелись, а? – Рявкнул здоровяк, обращаясь ко всем, кто сидел в трактире. Ответа не последовало. – Вот и я так подумал.

Слегка пьяные зеваки быстро подняли худого, что потерял сознание, и отнесли его в закуток, располагавшийся между стеной и лестницей на второй этаж, где располагались гостевые комнаты. Расположив бедолагу, все вернулись к своим «повседневным» делам: кто-то снова за бутылку, кто-то присел обсудить очередные указы Таэнаарда насчёт введения режимов повышенной готовности, а некоторые пытались вновь подцепить аппетитную официантку за бёдра или грудь.

- Можешь уже выползать, Шиа. Эти двое свалили. – Шёпотом сказал трактирщик, усердно протирающий стойку после совсем уж неаккуратных пьяниц. После его слов справа от него открылся люк в полу, из которого вылезла, чуть не чертыхнувшись, худенькая темноволосая девчушка лет четырнадцати на вид, а может и пятнадцати. Отряхнувшись от пыли и как следует умывшись, она быстро залетела в дверь, что была позади трактирщика, и также быстро вылетела оттуда, но уже с тёмно-зелёной бутылкой, игриво переливающейся в свете ламп.

- Стаканы найдёшь… кхм… Стаканы найдёте, господин Ульрис? – Промямлила девчушка после того, как поставила бутылку на стойку.

- А, это, значит. Да, возьми их под стойкой. Ну нет же, левее, Шиа, ещё левее. Вот их и бери, а остальные – для приходящих.

- Поняла вас. – Девчушка качнула головой так, что волосы разлетелись во все стороны. Поправив причёску, она быстрым, но довольно точным движением плеснула содержимое бутылки сначала в стакан господина Ульриса – хозяина таверны, которую он в своё время ласково назвал «Крепкое место», - а затем уже плеснула и себе, хоть и чуть промазала.

– В любой другой день я бы не простил тебе этих пролитых капель, но сейчас я могу закрыть на это глаза. Будем.

- Будем, господин Ульрис. – Ответила ему девчушка, после чего они залпом выпили содержимое стаканов. Мужчина, внешность которого больше походила на дровосека, чем на трактирщика, слегка поморщился, протёр губы полотенцем и громко выдохнул. Горло обожгло крепким алкоголем, что господину Ульрису был подарен ещё во время его короткого, но всё же путешествия в Илерницу. Лицо девушки же (хотя всё же именно девочки, в силу как возраста, так и физических данных) искривилось, покраснело, в глазах стояли маленькие слезинки, а сама она прокашлялась. Алкоголь она уже употребляла, особенно с господином Ульрисом, но что-то настолько крепкое – увольте, нет. Её максимумом был стакан самогона, который как-то завалялся в трактире после празднования в нём «Verrenties», остальные же напитки, например, вино, ликёры или ром были уже как в порядке вещей – без них рабочий день становился более давящим и менее интересным.

- Кстати, Шиа, - сказал Ульрис после того, как убрал очередную тарелку под стойку, - хватит уже называть меня «господин», сколько ж тебе ещё раз это повторять. Словно я старик какой-то или взаправду господин, а не трактирщик в такой-то дыре.

- Изв… Извините, дядя. Мне просто уже так привычнее и удобнее. – Ответила девочка после небольшой заминки, совладав со своим языком, что так и норовил обратиться к трактирщику с почтением и официозом. Почтением, что девочка выказывала ему всякий раз, когда подворачивался удобный (а может и не совсем) случай. – В конце концов, дядя, я вам очень-преочень благодарна, честно.

- Знаю я, Шиа, ты об этом каждый раз говоришь и каждый раз чуть что, так в слёзы. Негоже тебе так повторяться и так перебарщивать с почтительством, особенно предо мной. Ну да и ладно, чего это я. – Трактирщик насупился, задумываясь. Легко провёл тряпкой по стойке, огляделся, удостоверившись, что на вечер не намечается никаких событий, и отвернулся к двери, ведущей в коморку, которую Ульрис называл «служебкой». – Домой тебе пора, Шиа. Вечереет.

Девочка слегка опешила, чуть побледнела, но быстро пришла в себя, быстро отряхнувшись от пыли.

- Н-ну, до свидания тогда, госп… дядя Ульрис. – Выпалила девочка, снова запнувшись.

- И тебе вечеру. До свидания, госпожа Шиа.

..

..

..

2.

Огромная тёмная туча неслась от страны Озёр, на Юг, прямиком в Майндарт, изливаясь на смешанные леса, поля, перелески, овраги, буреломы и болота. Небо потихоньку затягивало непробиваемой для солнечного света стеной туч. Ветер то и дело проносился по земле, шумел ставнями окон, разносил пыль по городам и редким посёлкам долины Диоменд. Местные жители уже сейчас, пока ещё даже не грянул гром, предвещали то, как Плагистис выйдет из берегов, как всё вокруг затопит, а некоторые говорили о том, что из бушующей реки выйдет Scharnaudes Mierren – великий легион мертвецов, что лежат здесь, в долине, со времён королевы Юнисии и войны Пятидесяти Народов.

- Дождь уже скоро хлынет, Авель. Закрой уже окошко, не хочу тебя опять лечить, как тогда. – Миления, моя дорогая мать, подошла ко мне сзади, пока я сидел на стуле около открытого настежь окна, положила руку на плечо и легонько провела вниз, к локтю. Она может быть строга и холодна даже перед королём Тиландием, будь он до сих пор жив, но свою заботу как обо мне, так и о Фларе она скрыть не сможет. Да и незачем. – И что я тут вижу, к слову? Ты взялся за чтение такого, не побоюсь сказать, кирпича, как «Старая Война или Горечь об Угасшем Солнце»? Мне его ещё мой покойный дедушка пересказывал наизусть параграфами, пока с нами жил. Старовата-то книга для тебя, нет?

- О тех, кто был до нас, нужно помнить всегда, матушка. Поэтому я и взялся за неё. – Я отложил так называемый «кирпич» на подоконник, сладко потянувшись и зевнув. Хоть мама и следила за соблюдением этикета и правилами поведения в обществе, но всё равно прощала подобные действия, когда мы находились в «семейной» обстановке. – Да и мне в последнее время начал нравиться стиль Шуменхоора, пускай он и не идеален.

- Ох, писатель он специфичный, как и все писатели того времени, когда Ан-Рельег был лишь провинцией Империи Тройхве. Как же разительно всё меняется, не правда ли… - Мечтательно сказала мама, смотря в окно. – Всякий раз, когда дедушка – твой прадедушка, соответственно, - брался пересказывать мне ту часть про крепость Тузе и конюха-принца… Такое выдержала бы разве что Флара, а я всегда засыпала или уходила.

- А как там Флара, к слову? Писала?

- Нет, дорогой, не писала. Она ведь обещалась написать только по прибытии в Иммору, а пока и двух недель не прошло. Пора уже привыкнуть к тому, что сестра будет жить в столице. Такова её судьба, а вершить судьбы мне не дано. – В голосе матери пробежала тонкая нотка тоски, которая растворилась в тени грозовых туч. Её лицо, черты которого были заметно мягче, чем на трапезе с отцом, всё также не выражало каких-либо ярких эмоций. Грудь тихо сжалась, сердце сдавило желанием помочь и успокоить, но от безысходности я мог лишь чуть сильнее сжать мамину руку, что лежала на моём плече.

Вспышка. Яркая вспышка во тьме, а затем грохот, прокатившийся, казалось, по всей земле отсюда до Зиларии. Я слегка вздрогнул от неожиданности, но не более. В комнате повисла тишина; мы оба смотрели в окно, наблюдая за показательным выступлением природы, что правила повсюду, несмотря на жалкие потуги людского рода помешать ей. Мелкие капли начали стучать по крышам и сточным трубам, отчего «кладбищенская тишина» поместья вмиг развеялась.

- Отчего же всё это? Буквально вчера только солнце стояло, а теперь…

- Как по мне, здесь нет ничего удивительного, сынок. Погода – это та же самая жизнь. Безумно переменчива, неопределённая и… прекрасная. У каждого на жизненном пути будут и дожди, и грозы, и бури с метелями. Это неизбежно, Авель, и неизбежно одинаково для каждого. Просто кто-то будет идти по этой дороге Жизни в дрянных лохмотьях, а кто-то сможет позволить себе хорошую одежду и зонт.

Я ничего не ответил. Не считал нужным отвечать, когда мама рассуждает с таким грустным, тихим и одновременно загадочным голосом. Я прекрасно понимал то, сколько она прожила и сколько за всё это время повидала, но складывалось ощущение, словно я ошибаюсь.

- Я пойду, Авель. Скоро начнётся дождь, так что воздержись от прогулок и подготовься к поездке. Доброй ночи, сын.

- Доброй, мама.

Она вышла из комнаты бесшумно, упорхнула, словно её и не было. Я хотел бы спросить её о многом. Очень многом. Её бесчувственное лицо, грусть в голосе, женитьба на Радрике, мой внезапный отъезд в Иммору… Я бы хотел узнать об этом, но для таких разговоров уже было слишком поздно.

И грянул гром.