- …таким образом, бесконечно исследуя старые записи придворных королевских советников, нынешние исследователи пришли к выводу, что падение власти короля Тиландия произошло из-за его внебрачной дочери - Гирации, зачатой при невыясненных обстоятельствах. Гирация, цитирую, «пришла к королю, в его палату, на рассвете, как только солнце осветило реку Картенис и лежащие плотными рядками поодаль палатки войск королевства Тройхве, что сразу дало понять королю и всем нам, что она пришла явно не для душевной беседы, коей упиваются отец и дочь после долгой разлуки».

В комнате царили духота и липкая приятная сонливость, погружающая каждого в пучины сна. Совсем уж скоро настанет лето, все ученики, что сейчас активно учатся (или делают вид оной деятельности) напрочь забудут всё то, чему их тут учат, убежав в свои дома, поместья, лачуги или палатки, а затем всю эту прекрасную пору станут развлекаться со своими друзьями, придумав в очередной раз сотню способов того, как можно поймать рыбу в пруду без подручных средств или что-то наподобие того. Учитель же, постоянно протирая безостановочно потеющий лоб случайным платком или бумажкой и не обращая внимания на то, что его практически никто не слушает, продолжал свои яростные тирады о том, как прекрасная и похотливая Гирация переспала со своим не менее похотливым отцом, тем самым обратив против него барона Гортри Торнзоргена и поставив у руля армию.

«А если сравнивать с книгой «Летописи слуги Зилларского», то ничего подобного не было: Гирация – это лишь собирательный образ всех женщин крупных городов, которые собирались в шествиях и наряжались в белые одеяния с прикреплённым зелёным листком к груди, выступая против войны, а Гортри Торнзорген восстал лишь в 1501 году, когда по земле прошёл слух о недомогании короля.»

- А-а-авель.

Тихий шёпот раздался сзади, в спину уткнулся маленький тонкий палец.

Посмотрев на учителя и поняв, что он увлечён своим рассказом в пустоту, я вполоборота повернулся к ней. Люси ан Райниан, или же для друзей…

- Чего тебе, Лю? – сказал я также шёпотом, слегка повернув к ней голову.

- М-мои родители, ну… Они приглашают тебя к нам в гости. – Губы у неё тихо дрожали, зеленоватые глазки забегали, а ресницы запорхали. Девочка явно волнуется.

- Гм, а могу я воспринимать твоё «они» как «я»? – Ответил я, слегка улыбнувшись.

Лю ничего не ответила, а лишь быстро вытянула правую руку из-под парты и попыталась попасть в меня оттопыренным пальцем. По правде сказать, она попала. Но лишь в спину.

- …т-так ты придёшь? – Снова спросила Лю, проговаривая слова ещё тише.

- Извини, но я не смогу. Мне нужно сегодня в библиотеку, там книжки новые привезли.

В беседе поставлена логическая точка. Лю утихла, явно сгораемая от смущения и, возможно, обиды – всё-таки по ней видно, как она ко мне относится, да и я не из невнимательных. Дрожащие ресницы, беспокойно бегающие и широко раскрытые глаза, блестящий внешний вид, указательный палец, накручивающий спадающие локоны волос. Эта девочка действительно как открытая книга.

Книга, читать которую у меня нет желания.

…

...

…

…

Я быстрым шагом направился в библиотеку, что была расположена около оружейной лавки семьи Дердент с острова Мар Тебанна. Библиотека в поместье, безусловно, хороша, но книги оттуда неактуальны – подавляющее большинство из них написаны ещё при короле Тиландии, а вот про нынешнее правление Таэнаарда я нашёл лишь одну книгу – «Обширный сборник забавностей деревенской жизни» 1538 года. Было достаточно интересно узнать о таких великолепных вещах, как «дойка ребятишками козы али коровы ногами, лёжа на траве и пожёвывая тростинку».

Беспокоить мать по этому поводу я не собирался, так как у неё и без этого достаточно хлопот и забот. Она ведь, как-никак, служит при короле камергером, следовательно, работы у неё много. Но даже так она часто бывает дома.

- Ма-а-ам, там свежие булочки продают! Мы ведь возьмём? – заговорил мальчонка со смешной зелёной шляпкой, утыканной перьями какой-то птицы, при виде свежей выпечки, яростно утягивая за рукав свою маму к крупной деревянной повозке, у которой, скучая, отдыхал в тени торговец.

- Тише, сыно, тише будь. Это телега с плохими булочками, идём…

- Но мам! Мама!

Женщина, поправив спавшую с плеча белую распахнутую рубашонку, потащила ребёнка направо, в сторону городского рынка, уговаривая мальчика идти с ней. И было понятно, почему: на повозке красовалась роза, обрамлённая шипастой лозой и двумя небольшими листками. Это был символ провинции Биссен Кайен, бывшего баронства Виа ла Кайен. Баронства, что долгое время было палкой в колёсах королевства Ан-Рельег. Но рано или поздно любая палка, что мешает движению, ломается. Другого ей не дано.

А ветер же, хлещущий яростными потоками лицо, радовал в такой солнечный день. Небо было ясным, голубым, без единого пятнышка в виде облаков или туч. Прогуливаться в такое время было одним удовольствием, особенно по той причине, что сейчас лишь полдень: весь люд сейчас был на работе, занимался своими делами; кухарки готовили, доярки, ясное дело, доили коров или другую живность, сельские мужики засеивали поля, в садах собирали рано поспевшие плоды, а ребятня гонялась друг за другом с диким визгом и хохотом. Треб Ол Тант, как и всегда, был дружелюбен, хоть и на первый взгляд. Если не всматриваться, то так и не заметишь тонкую, тихую и аккуратную пропаганду со стороны кайенцев, а также угнетение тех самых пацифистов, что появились ещё при Тиландии и взрастили уже не одно поколение.

- Ну ка погляди, Лери, кто это там идёт? Неужто королёк снова за книгами пошёл, а? – Хрипло, но довольно выразительно воскликнул Борред Дердент, держа в руках очередные порванные ручные меха. Жена же, возившаяся рядом, ничего не сказала, лишь сверкнула желтоватыми глазами.

- Здравствуйте, дядя Борред, тетя Лерилия! Вам всё же стало лучше после ярмарки? И да, дядя Борред, как вы умудряетесь в каждую нашу встречу рвать меха?

- А, дувалы эти? Да хрен их разберёт, королёк. Уж сколько бы ни старался следить за ними, использовать правильно и беречь, так всё равно рвутся, как прокажённые. – Мужчина покачал головой, снова посмотрев на меха, а затем продолжил, кивнув в сторону жены, которая точила о камень очередной меч. – А Лери хорошо себя чувствует, спасибо, королёк. Мы как тогда получили от тебя и твоих слуг ту бурду или что там было, так она на следующий день в себя пришла и целый день в кузне провела, в жару! Мы тогда хотели с Минкой оторвать её от дела, понимаешь ли - мол, чего ты делом занимаешься, коли лоб горит как твоя печка. Так нет ведь, упёрлась и пошла дальше работать. Свалилась, правда, от усталости на следующий день…

- Я рад, что с тётей Лерилией всё хорошо, дядя Борред. Вы берегите себя, а мне ещё нужно в библиотеку да по делам. До свидания! – Сказал я, немного обернувшись, помахав рукой и направившись в сторону большого белого здания с колоннами.

- Давай, королёк, топай, не буду задерживать!

…

…

...

…

Присев за слегка пыльный стол, что был в отдалении от входа, аккурат у окна, из которого пробивался свет, я разложил книги. Библиотека оказалась довольно оживлённой, что удивительно для рабочего дня, а заведующая библиотекой была всё так же зла и надута, как «дувала» дяди Борреда.

- Слева направо. Начну уж с «Летописи Тройхвийской войны». – Подумал я вслух.

Маттиас фон Елькеларк из Аинтвальдена довольно специфичный писатель: пишет о войне, хотя являлся заведующим канцелярии при короле Тиландии и имел за собой немного другое образование. Как говорил мой старший брат, поступивший в Тисморское военное училище при Тисморской кавалерийской академии, - «Пишет он складно, то есть брешет, не зная даже, в чём разница между фуражом и жопой деревенской девки, а таким людям доверять я не привык – все ведь знают, что за обычной жопой девки может скрываться многое». Я же, как менее знающий человек, черпаю для себя лишь факты о тех событиях, о которых Маттиас и «брешет». Брешет, моё почтение, красиво: «у широко раскинувшегося, уходящего вглубь равнин Польнес левого берега величавой реки, именуемой Картенис или же «annen Kartenis zanster», расположились две бригады, как их прозвали, «Йендырмейских псов» под командованием прославившегося в борделях от Колленса до Антропоканта командира Шалака Батремора».

- Господин Авель, ваш чай. – Тихо прошептала подошедшая из ниоткуда работница библиотеки, поставив чашку на стол и задев её маленькой блестящей ложкой. Звон разлетелся, казалось, по всей библиотеке, отражаясь от стёкол, словно свет, выбив из полудрёмы простака в зелёном безвкусном кафтане, подле которого лежал «кирпич» с историей Эми Аллес «Шальная королева». Работница библиотеки тихо шепнула «простите», смущённо и бесшумно умчавшись в коморку. Библиотека снова погрузилась в тишину и покой.

Попробовав только что принесённый чай, я закрыл книгу и положил её обратно на стол. Пропало настроение.

- Следующая, пожалуй. – Вновь подумал я вслух, чуть не задев локтем чашку.

И взял я в руки небольшую книгу с чёрным корешком и тёмно-синим переплётом, посреди которого позолоченными буквами выведено название – «Заточённый во свободе». Книга от неизвестного писателя, подписанного как «Н», о котором я часто слышал от Флары. Посидев с минуту, раздумывая, я медленно раскрыл книгу, вкушая звук, который характерен для книг, что давно или никогда не были раскрыты…

«Он бежал по коридору, давящему на него, словно из стен торчали мириады глаз, наблюдавших за ним. Он не разбирал, куда именно бежал: адреналин разгонял сердце, в висках бешено стучало, «застывшие» за годы дворянской жизни мышцы отдавали болью и тяжестью, дыхание было быстрым, сбившимся. В голове вертелась лишь одна мысль: «это был не я».

«Это был не я – не я виноват в его смерти, не я.»

«Да, это его кровь блестит на моих руках при свете, его кровь засохла за эти два часа на моей рубашке. Но это не я.»

«Я видел его, я видел, что с ним стало, я видел их лица, их изумлённые глаза, их взгляды, их подрагивающие губы. Я слышал их, я слышал: убить его, наказать, высечь, четвертовать, выпотрошить, отдать в руки стражи. Убийца, убийца… Потрошитель, изувер, «королёк, сошедший с ума»… Они неправы, но доказать это невозможно. И он это знает. И знает, что меня найдут, что мне придётся пойти на определённые меры. Ведь это был не я…»

Из конца коридора послышались яростные крики, перерастающие в непрерывный шум, хор из тысячи, миллиона голосов, сливающихся в единую ударную звуковую волну. Молодой парень, что пытался бежать от этой волны, напрягся ещё сильнее, словно натянутая до предела струна. Казалось, что сердце его взорвётся, как и само тело, вспотевшее и раскрасневшееся.

Ускорился, слегка наклонил голову.

Волна приближалась…

Волна, что неминуемо захлестнёт его – через минуту, через две, через час, через год. Неважно, насколько процентов он выложится, насколько быстро и долго будет бежать. Всё тщетно.

И он это знает.»