Небольшой клочок неба, что был занят навыком тома Забвения неожиданно начал разрастаться, словно пятно топлива на морской глади. Километр, два, десять, а за ними все тридцать! Ужасающих размеров дыра, покрывающая всю территорию Дворца Разрушения, разразилась миллионами гарпунов, будто сплошная, черная стена они опускались вниз.

Один единственный Отлов причинял столько хлопот, что от него погибло несколько тысяч големов и сотни практиков Разрушения. Нетрудно было представить, какой эффект окажут еще тридцать…

В смертельной тишине, гарпуны Забвения обрушились вниз. Они пронзали не только практиков и големов, были даже те оружия, что пробивали землю, начав опускаться километр за километром вглубь прочнейшей породы. Все потому, что контролировать все эти Отловы приходилось одному Темному. Разумеется, можно было разделить обязанности между клонами, однако в этом случае они бы не смогли убивать еще больше практиков первоистин. Буквально за минуту ситуация из проигрышной повернулась на сто восемьдесят градусов и теперь уже члены совета выживали как могли. Их рвал на куски Анимал, забывающий отправлять части тел к янтарному древу, замораживал, сжигал, и расплющивал Уроборос, так же не особо заботящийся о доставке жертв. Так же воинов первоистин разрубали клоны и Люцифер, вдоволь упившиеся устроенной бойней, но самым большим бедствием стало появление бесчисленных гарпунов.

Пока големы пытались отбиться от десяти, их тела пронизывали тысячи новых, то же касалось и практиков первоистин. Для великих владык вселенной сегодняшний день превратился в сущий ад. Единственными, кто мог хоть как-то защищаться, оказались Созидатели, однако им необходимо было спасать Разрушителей и Создателей, из-за чего некоторые попросту не могли удержать барьеры. Это заканчивалось немедленным насыщением тела сотнями гарпунов, которые словное рогатки выстреливали телами в сторону янтарного древа, на пределе перерабатывающего практиков и големов в чистую энергию.

— Нас не сломить подобной атакой!

Неожиданно, верховный старейшина взревел, словно он являлся практиком Разрушения, но никто не удивился. Наблюдая как гибнут подчиненные и товарищи, с которыми ты прошел через столетия плечом к плечу, немудрено, что даже самый терпеливый потеряет самообладание. Остальные практики так же поддержали его, и развернулись друг к другу. Излучая эманации первоистин, они начали проявлять гигантский конструкт, вплетенный в саму ткань мироздания.

“Это же массив Временного искажения. Что они собрались с ним делать?...”

Недоумение Темного вскоре сменилось волнением и даже паникой. Чертовы старики начали разрывать элементы конструкта, но не кощунственное отношение к произведению искусства заставило Витара испытывать подобные чувства. Просто вся та энергия, что уходила на поддержание массива, теперь в полном объеме перешла во власть практиков первоистин. Казалось бы, ну прибавилось у них энергетического запаса, что в этом такого? Было бы прекрасно, если бы дела обстояли именно так, однако бесхозная энергия принадлежала первым разрушителям!

Словно двадцатитонным молотом по всем трем оболочкам бывшего властелина, клонов, Люцифера, да и всех остальных восставших был нанесен сокрушительный удар, от которого их прижало к земле. Жуткие черные эманации давили на душу и разум, в то время как кровавый туман разъедал тело. Это было даже не умение, а удар чистой энергией, причем каких-то жалких остаточных эманаций!

Не говоря уже о разумных, даже величественная цитадель распадалась на части, однако обломки не падали вниз, они парили в воздухе до тех пор, пока полностью не стирались в пыль!

Под гнетом невыносимой энергии, которую не удавалось поглотить даже всеми тридцатью двумя алебардами и покровами, Витар опустился на колени. У истины Забвения не было слабостей, она являлась чем-то противоестественным, однако кое-что все же могло ее побороть, а именно – превосходящая мощь.

Бывший властелин ощущал, как кости внутри организма стираются в порошок под этим жутким давлением, и ничего нельзя было поделать.

“Нас не спасут навыки и умения… Нужно подавить эту энергию, но откуда взять столько сил?!”

Надежды постепенно оставляли Темного. Он взглянул на Анимала, чей облик прародителя истинных чудовищ рассеивался под беспощадным давлением энергии его отца и первого разрушителя.

— Моар’рок уже однажды проиграл Игорю, когда тот обладал силами, далекими от нынешнего уровня. Кто бы мог подумать, что кучка молокососов вынудит нас уничтожить плоды многовековой работы, но это определенно стоит вашей смерти…

Хозяин дворца Созидания вновь выглядел спокойным и уравновешенным, нечета его предыдущему состоянию. Глава Разрушителей напротив, казался преисполненным ненавистью и презрения.

— Кучка ублюдков, что посмела устроить разруху в нашей вселенной. Вы заслуживаете тысячелетий пыток, как жаль, что нельзя вас долго держать. Благодарите своих блядских отцов за возможность умереть быстро…

Анимал попытался ответить выродку, однако из его раскрытого рта не вышло даже слабого хрипа. Эманации первых разрушителей подавляли все, включая звуковые волны.

Витар, что окончательно убедился в невозможности подняться, перевел взгляд на Энора и тяжело кивнул ему, после чего тот потянулся к стволу янтарного древа внутри практически полностью разрушившегося купола. Тем не менее, его рука неожиданно остановилась, а глаза стали пустыми. Это могли увидеть только те, кто находился рядом, поэтому Темный не мог не чувствовать беспокойства.

“Хватит медлить, из-за тебя мы все погибнем!”

Кто же знал, что с момента отлучения его от силы Пустоты, сын первого разрушителя испытывал жуткую боль, но не физическую, а душевную.

«Я не могу защитить никого… Не могу отомстить… Не могу даже помочь товарищам отстоять право на жизнь… Снова… Снова это бессилие. Но оно действительно наступило только сейчас? Я был проводником Пустоты во вселенную и арендатором мощи, но эта сила никогда по-настоящему не принадлежала мне. Поэтому ее так просто отняли. Тогда где же моя собственная сила? Неужели я действительно рожден жалким посредником?...»

Подобные мысли отравляли разум и душу, пока в самый ответственный момент они окончательно не сбросили Энора в пучину отчаяния, однако среди всего этого ужаса, от которого просто хотелось сбежать и спрятаться, неожиданно возник образ. Белая статуя даже не из мрамора, а из какого-то известняка стояла перед ним. Она изображала молодого мужчину, лет двадцати-двадцати пяти, с длинными волосами и острыми, словно мечи, бровями.

— Почему ты забыл обо мне?...

Холодный тон заставил Энора передернуться. Он почувствовал жажду убийства, что пронизывала самую душу.

— Кто ты?...

Ответ сына первого разрушителя явно не понравился статуе, в которой можно было безошибочно узнать того, в честь кого была воздвигнута башня искусств.

— Смеешь спрашивать кто я? Мелкий гаденыш… Ты действительно никогда не вспоминал обо мне… Я – твоя кровь, твой род, твое наследие. Назови мое имя и пробудись, сын Игоря….

С каждым словом ощущения родства усиливалось в сознании Энора, но как бы он не старался, имя неизвестного вспомнить не получалось…

— Какой позор… Повторяй за мной… Имя твоего наследия и силы вашего с отцом рода – Эн’ум…