Вот и вновь прототип погружается в мир, окрашенный мрачными оттенками лимбического энцефалита. После этой ужасной галлюцинации, как тень из забытых кошмаров, он вспомнил один из самых зловещих моментов своей жизни. Обычный человек, столкнувшись с подобным, испытывал бы целую гамму эмоций, но на лице прототипа не отразилось ни малейшего изменения. Внутри него царила пустота, лишь странное чувство нарастало ощущение, что он присвоил нечто зловещее, что-то, что сделало его еще более устрашающим.

Эта галлюцинация не могла его потрясти без эмоциональность прототипа была абсолютна. Но в ней скрывалось нечто иное: она пробудила в нем воспоминания о его истинной сущности, о той тёмной глубине, что пряталась за маской безразличия.

Прототип, затерянный в бездне своего существования, не обладал ни малейшим представлением о своей истинной сущности. Он воспринимал себя как абсолютно пустое создание, лишённое глубины и смысла, как тень, бродящую по мрачным коридорам своего разума. Однако в этом безмолвии, в тёмных закоулках его сознания, начало пробуждаться нечто иное нечто, что стремилось вырваться на поверхность, проникая в мир лимбического энцефалита.

Прототип, не в силах вспомнить даже малейших осколков своего «я». Время, как безжалостный судья, медленно обнажало его внутренние терзания, и в один из серых, он вдруг осознал: почему он боится самого себя? Что скрывается за завесой его истинного существования?

С каждым мгновением его страдания углублялись, как трещины на старом зеркале, отражающем лишь искажённые образы. И вот, в этот зловещий час, он столкнулся с отражением не просто смутным силуэтом, но воплощением своих глубочайших страхов. Глаза прототипа наполнились ужасом, когда его раздробленный разум подал тревожный сигнал: «Ты испытываешь страх лишь перед собой. Разве ты этого не осознавал?»

В этот момент зеркало треснуло, и загадочный силуэт остался он не исчез, а, напротив, стал ближе, шепча слова, которые резонировали в сердце прототипа: «Я не твое отражение. Ты лишь бледное эхо меня. Счастье будет недостижимо для тебя, пока ты не вспомнишь своё истинное «я» и не примешь его, каким бы оно ни было…» Но последние слова этой галлюцинации растворились в треске стекла, и прототип вновь оказался в белой комнате в мире лимбического энцефалита.