В трех метрах, чуть склонившись, стояла напряженная фигура. Темнота скрадывала мелочи, но уже привыкшие к той глаза чародейки разглядели довольно. Судя по потрепанной робе неясного цвета — тут стоял маг. Глаза мужчины в изумлении метались между чародейкой и неким объектом у той над головой. Но руки мага ни на миг не замедляли выполняемой работы. От левого рукава одежд чародея мало что осталось, кроме неровного грубо оборванного края у верхней части предплечья. А саму руку по всей длине покрывали порезы, отличающиеся меж собой свежестью, аккуратностью и количеством кровавых струпьев. В настоящее мгновение правая рука мага с помощью короткого резца треугольной формы неровным движением наносила свежую рану.

Одновременно с проступающей кровью, в темноте кажущейся черной, Морриган бросилась в сторону. Отчаянно пытаясь не воткнуть собственный клинок себе вбок, дева перекувыркнулась через спину и приняла полусидящую позу в стороне от взявшегося из воздуха незнакомца. Кроме того, теперь в поле зрения попадал и маг и то, на чем фокусировался взгляд мужчины. На высоте метров пяти над лестницей, на стене, отрицая привычную логику, в полный рост застыло существо. Иначе об искаженной фигуре человека сказать было невозможно. Жалкие обрывки робы, уцелевший пояс, с притороченными к тому на кожаных ремешках керамическими сосудами, указывали на второго представителя Круга. При этом торс, руки, предплечья и шея существа непропорционально вздулись буграми мускул, болезненно натянув кожу, будто мерцающую в темноте белизной. Голова растеряла почти все волосы. Лицо — то ли вздулось, то ли опухло, превратив привычные черты в гротеск. В этой массе плоти выделялись только глаза. По-прежнему живые те, казалось, поблескивали даже в темноте, ловя блики несуществующей свечи. И не задерживались ни на чем дольше доли мгновения. На контрасте оставшаяся без изменений нижняя половина тела выглядела худой. При этом существо мало заботило, что мужское естество открыто болтается меж обрывками одежд и так же верно отрицает собственный вес, как остальное тело. Знания девушки о формах одержимости демонами основных страстей оставались ограниченными. Что обернулось источником и собственных проблем. Но внешний вид монстра, с учетом окружения, подталкивал чародейку к единственно вероятному выводу. Одержимость.

Как раз в то мгновение, когда Морриган разглядывала нагромождение плоти, стекавшая из свежей раны мага кровь пошла пузырями, с неестественной скоростью сворачиваясь до черной корки. Взмах правой руки мужчины указал потемневшим от крови резцом в сторону одержимого, уже собиравшегося сделать первый широкий шаг по вертикальной стене вниз. В ответ на движение существо издало протяжный шипяще свистящий звук на грани человеческих возможностей. Нельзя было понять — испытывает ли одержимый боль или только раздражен. Но следом в произвольных местах под бледной кожей стали проступать неровные темные пятна. Те стремительно наливались, проходя диапазон оттенков от светло-серого до черного. Будто сильное подкожное кровоизлияние или многодневные синяки, сочный цвет которых надежно прятал мрак.

Быстро взвешивая за и против, чародейка прикусила губу. Та не провела в башне и двух часов, как запасы маны упали вдвое. Активное участие в текущей битве подтолкнуло бы девушку к опасному краю. Приглядываясь к фигуре одержимого, та приняла окончательное решение, и зло процедила сквозь зубы.

— Фриус. Теначи.

Эффект проявился только на слух, вместе с тихим сухим пощелкиванием. С отчетливо различимым хрустом повернув голову в сторону чародейки, одержимый в одно отрывистое движение присел и спрыгнул вниз. Вначале перемещение выглядело как привычный прыжок вверх, с той разницей, что роль пола исполняла стена. Но пару ударов сердца спустя монстр сместился, начав ускоряющееся падение в привычном направлении.

Реагируя на угрозу как кошка, Морриган использовала для переката все четыре конечности. Но в этот раз движения оказались куда инстинктивнее и хаотичнее. Потому, издав металлический звук, единственное оружие осталось лежать на полпути между там и здесь. Только благодаря такой реакции девушке удалось уйти из-под рухнувшей туши. Та, в дополнение к собственной массе, обрушила вниз и колено, и удар кулака. Оба вонзились в древние плиты пола с влажным звуком, дающим понять - плоть не конкурировала с камнем по прочности.

Сразу за этим в спину туши одна за другой стали вонзаться волшебные стрелы. В царстве мрака те казались яркими росчерками, оставляющими медленно остывающий на сетчатке след. Мимолетный взгляд в сторону подтвердил — лезвие мага уже успело сделать новый разрез, и свежая кровь вновь кипела. Плотные сгустки маны, вонзаясь в тело, стремительно расширялись, неравномерно нагревая окружавший воздух. Как результат — те оставляли в мясе широкие рваные воронки с обваренными или даже опаленными краями. После пятого разряда, окончательно превратившего спину монстра в месиво, среди искореженной плоти проступил позвоночный столб и обратная сторона двух-трех ребер. Одержимый выдохнул в последний раз. Из распухшего рта стекали струйки темной крови вперемешку со слюной. Наконец, одновременно с потухшими глазами, монстр без лишних эффектов рухнул лицом вперед.

Издав скорбный стон изможденного психологически и физически человека, маг сделал пару неуверенных шагов к перилам лестницы и, опираясь на те правой рукой, бережно опустился на пол. Только теперь девушка приметила, короткое треугольное лезвие было накрепко примотано к указательному и среднему пальцам мужчины темной тряпицей. Вставая в полный рост, Морриган не позволила себе ни на мгновение оторвать взгляда от сгорбленной фигуры. Даже когда поднимала потерянный кинжал. Язык тела мужчины наводил на мысли о серьезном физическом истощении последнего. Слипшиеся на голове волосы в темноте имели неопределенный оттенок. Небритое лицо осунулось, а круги под глазами смотрелись черными. Правая рука непрерывно подрагивала в нервном тике, а левая, с этими шрамами и свежими порезами, напоминала безжизненный почерневший обрубок, в котором вот-вот начнется воспаление. С трудом оторвав глаза от пола и не глядя на девушку, маг кивнул. Хриплый, будто давно страдающий недостатком влаги, голос негромко возвестил.

— Спасибо. Что отвлекла. И... осталась жива.

Вгоняя клинок в ножны, Морриган кивнула в ответ. Так и не отводя взгляда, та пристроилась у противоположенных перил, в добрых пяти метрах, и спросила.

— Вы?

Мужчина неуверенно ухмыльнулся, демонстрируя эмоции то ли через силу, то ли преодолевая боль. А может, и то и другое разом.

— Старший чародей. Но имеют ли вес звания теперь?

Вместо того чтобы отвечать на риторический вопрос, девушка продолжила, задавая новый.

— Магия крови. Откуда такое знание? Здесь.

— Удивительно, как рядом сосуществует практика применения магии крови, а также ярое отрицание присутствия той в собственных рядах. Не так ли? Ох... Но вижу, ваша сильная сторона не в переговорах.

Маг медленно вздохнул, будто длинная тирада отняла толику скудного запаса оставшихся сил. Продышавшись, чуть медленнее и с затянутыми паузами мужчина продолжил.

— В обязанности входило подготавливать филактерии. Конечно, о том, что для этого используется магия крови — не упоминается. Так что... «Творил чудеса». В которые никак не вовлечено ничего компрометирующего. Но чтобы... столь необходимые «чудеса» происходили, потребовалось постичь «нечистое» искусство. Кто бы знал, как полезно окажется то в столь мрачный час. Помимо... того, что демоны не реагируют на заклинания, воплощенные без маны... Весьма неочевидный факт, не упомянутый в книгах. Крови также куда больше, чем маны... По крайней мере, было.

Морриган нахмурилась. Девушка ощущала, как парой поспешных фраз предоставила оппоненту и преимущество, и контроль над развитием разговора. Тот одним махом вынес собеседницу и за узкий круг вероятных выживших, и за эфемерный круг легальных магов, направленных сюда извне. Вместо тягостных страданий над тем, что уже случилось, та задала следующий вопрос.

— Где остальные?

— Большинство, полагаю, мертво. Малая доля... наверняка хочет умереть. Трое спутников... остались внизу. Надеюсь, по сию пору живые.

— Зачем наверх подниматься?

— Лириум. Запасы лириумных зелий, обработанного и сырого лириума... все хранилось здесь. На этаже Храмовников. Это инструмент... Да. Инструмент.

Медленно и бесшумно извлекая из ножен клинок, чародейка озвучила последний вопрос.

— Почему вопросы только я задаю?

Маг улыбнулся и впервые повернул голову к девушке, встретившись с той взглядом темных глаз.

— Сохранивший разум слушатель в последние дни... большая редкость. Удивительно, как начинаешь ценить подобные мелочи. Любые мелочи. Это понимание пронзает внезапно, никак не предупреждая о себе заранее. Не так важно кто или что. Важна сама возможность... поговорить. Тем более... Какой толк спрашивать нечто у демона? Услышишь то, что хочешь слышать. И ни капли правды, правда?

Два действия произошли одновременно. Резец мага в правой руке метнулся в сторону чародейки. Та же, крепко схватившись за перила левой рукой, толкнула себя вниз, за спасительные камни края лестницы. Разряд энергии, недавно успешно поставивший точку в истории одержимого, прошел в паре пальцев над головой девушки. Распластавшись в относительной безопасности за пределами прямой видимости, Морриган произнесла.

— Взаимное отсутствие доверия нас объединяет. Можно и с такой малости начать. Именами обменяемся, затем, с убийством повременив, лириум найдем. Вполне на план походит?

Со стороны мага раздался сухой каркающий смех, немедленно сменившийся кашлем.

— Забавно... Уж имя фальшивке точно не доверю. День назад подобная слабость стала роковой для друга, выступавшего... примером благоразумия и вдумчивости. Знакомое в чужих устах снижает бдительность. Да и на что мне это? Не поверю, будто в ответ получу нечто стоящее.

— Это отбросим. А в остальном? Здоровым не выглядишь. Крови с маной в тебе — едва-едва, чтобы концы не отдать.

На минуту повисла пауза, за которую Морриган сумела окинуть взглядом окрестности. Тело одержимого оставалось на том самом месте, где упало. Что хоть немного успокаивало девушку. Главное — притороченные к поясу фиалы выглядели неповрежденными. Затем тишину прервал сухой голос мага.

— Если подумать... Неплохо служишь в качестве приманки для монстров поглупее. И идея продолжить разговор с тобой... соблазнительна. Куда соблазнительнее, чем однобокое обсуждение сокровенных желаний, страхов или скрытых в глубине обид. Это, признаю... говорит о мастерстве.

Судя по звукам, мужчина попытался сплюнуть, но у того ничего не вышло. И это вызвало новый короткий приступ отрывистого и нездорового смеха.

— Ладно... Но идешь впереди. «Цветочек».

Морриган свела брови, пытаясь оценить пределы вменяемости собеседника. Те выглядели не слишком обнадеживающими.

— Почему «цветочек»?

— О... это твоя ошибка. Слишком свежо и чисто выглядишь для этого проклятого и забытого места.

Медленно подняв над перилами сначала лезвие клинка, затем руку с ним, и только потом верхнюю половину тела, чародейка обнаружила столь же медленно поднимающегося на ноги мага. С виду даже незамысловатые движения давались тому непросто. В этот миг слабости одно заклинание потушило бы в мужчине остатки жизни. Но Морриган рассудила — живой маг куда полезнее мертвеца. Во-первых, свежая информация о происходящем в башне. Во-вторых, знание о местоположение лириума окупало дополнительный риск. Постоянно удерживая мужчину в поле зрения, чародейка подошла к трупу одержимого. Опустившись на колени, та приступила к обшариванию пояса, развязывая один кожаный шнурок за другим. Быстро и со знанием дела осмотрев те внешне и, проверив содержимое на запах, из пяти керамических фиалов девушка взяла два. Только у тех не улавливались незнакомые ароматы. Значит, сохранялся шанс — внутри лириумное зелье. У того традиционно отсутствовал как запах, так и вкус, а добавки, предназначенные исправить это, умоляли эффективность состава. Заткнув оба сосуда за пояс, Морриган спросила.

— Куда?

Маг ответил взмахом правой руки. В указанном направлении царил мрак. И, даже делая скидку на сильнейшее чувство дезориентации, одолевавшее девушку, та поняла — это означало возвращение к месту проникновения в башню. Вздохнув, Морриган кивнула. Медленно двинувшись вперед, та внимательно прислушивалась к звукам позади и считала в уме собственные шаги. Мужчина двигался следом не отставая, но движения того формировали рваный рисунок расшаркиваний. Будто маг одновременно припадал на правую ногу и периодически подтягивал за собой левую.

Прокручивая в голове произошедшее, чародейка призналась себе, что ошиблась в оценке шансов на благополучное разрешение сложившегося положения. Героическая борьба с одним противником за другим не только оказалась смертельно опасной. Слегка качнув головой, девушка вынужденно приняла факт, сколько бы усилий та ни приложила — каждое могло бессмысленно утонуть в окружавшем мраке. Изменить нечто могло только правильное приложение силы. Среди пиков Морозных гор для неодолимой лавины требовалось в правильном месте столкнуть с уступа первый камень. Спустя пять или десять минут тишины, в темноте при монотонном движении течение времени ускользало, маг подал голос.

— Раздумывал над тем, к чему подобное тебе подвернулось на моем пути. Приятный сюрприз в тот момент, когда «развлечение» грозило подойти к концу... самым печальным образом. И главная драгоценность — некоторая неопределённость.

Позади чародейки раздался сухой смешок, сменившийся тяжелым дыханием, прежде чем мужчина продолжил.

— Казалось бы, в подобных обстоятельствах неопределенность должна давно приесться. Но... Полагаю, постоянное хождение по краю ломает нечто в голове. Но не все. Остальное — перекручивает непредсказуемым образом. Неделю назад лелеял желание отведать жаркого, да испить терпкого вина. Пару дней назад — выжить. Вот только вчера — чтобы ушли изматывающие боль и страх. И цена, поверь, не важна. И вдруг нестерпимо хочется разгадать загадку. Прости... Теперь тяжело не озвучивать бессвязный поток собственных мыслей.

Между тем оба миновали просторное помещение с признаками летающих под потолком существ, вступив обратно в коридор, из которого и начала путешествие Морриган. Здесь та осмелилась задать собственный вопрос.

— Кто тот маг, что начало прорыву положил?

— Полагаю... то, быть может, мой наставник. Магистр Ульдред. Мастер вернулся в Твердыню из Остагара обуреваемый новыми идеями... Как никогда ранее уверенный, что старые пути должно и возможно изменить. С одной стороны, эти идеи уже выглядели достаточно радикально, чтобы безапелляционное требование воплощения тех на совете породило острый конфликт. С другой, в постижении «нечистого» искусства магов направлял не кто иной, как Ульдред. Потому в руках того хватало «ключей», чтобы положить начало последовавшему.

Маг выразительно хмыкнул. Эмоции на лице того Морриган при этом не видела, но в одном звуке сквозило подчеркнутое пренебрежение к уже свершившимся событиям. Выдержав короткую паузу, мужчина вернулся к изначальной теме.

— Дилемма. Мда... Если передо мной очередная тварь? Только между нами, это наиболее вероятно. Выбранный образ — отличительный признак. Твари с той стороны отчаянно желают и плоти, и доступа к нашей магии. Но относятся к тем... пожалуй, высокомерно. Полагаю, этот парадокс формулируется как «отсутствие пользы в хрупкой оболочке». При необходимости изменения скрыть, те ловко жонглируют нашим восприятием и пеленой иллюзий. Но ты, нечто иное. Любопытно, кто на самом деле жертва. Ты или я. А вот если то, что лежит на поверхности...

Недоговорив, мужчина закашлялся. Это произошло как раз у дверного проема в комнату, полную мертвецов Храмовников. Морриган ту проигнорировала как пройденный этап, сбавив шаг только затем, чтобы не дать отстать магу. Тот же, очевидно, бросил в комнату взгляд, скользнувший по темным очертаниям тел. Оттого последовал негромкий комментарий.

— Жалкие глупцы...

И тут же забыв про это, маг немедленно вернул внимание к девушке, продолжив в одностороннем порядке излагать результаты размышлений.

— О чем говорили? Ах да... Другой развлекающий вопрос — твои одежды. Кажется... неправильно считать, будто демоны ничего не желают, выступая только отражением страстей живых... и мертвых. За эти дни... Увидел столько разнообразной, иссушающей палящим зноем жажды. И пусть каждое желание... однобоко. Зато неутолимо. Интересно, чего желаешь ты?

Следующий проход слева, через десять шагов после предшествующего, снизу доверху заволокла матовая чернота. На контрасте с очерчивающим ту светлым материалом косяка, та даже в царящем мраке выглядела упругой поверхностью. Осмотрев явление вблизи, Морриган передернула плечами. Из прохода исходило неуловимое и труднообъяснимое ощущение мерзости, брезгливости. Такие эмоции сопровождают мысли о паразитах, проникающих в тело. Позади маг прерывисто втянул воздух и произнес.

— Повезло, что оружейная нам ни к чему. Не будем отвлекаться от обсуждения желаний...

Нечто в этой последней фразе вызвало реакцию внутри чародейки. Опасность. Но, прежде чем та смогла даже подумать, стальная хватка руки сомкнулась на затылке девушки, с неодолимой мощью толкнув голову в стену. Тонкий слой гобелена метнулся навстречу, нимало не смягчая удар лба о каменную кладку. Потерявшая ориентацию в пространстве из-за кружащейся вокруг темноты чародейка попыталась хотя бы скользнуть в сторону. Но немедленно оказалась распластана по стене ударом в поясницу, никак не ассоциирующимся по силе с образом едва переставлявшего ноги мага. Одна рука с поразительной силой сжала шею Морриган, до боли вжимая щеку в волокно пыльного гобелена. Вторая, чуть подрагивая, провела кончиками огрубевших пальцев вдоль бедра, вплоть до нижнего края рубахи и выше, до напряженных мышц ягодиц.

— Каждому выделен... талант. Иногда полезный, иногда нет. Моим всегда было самой сутью ощущать рябь перемен, нашептывающую об опасности. И пока восседающий на вершине гордец упрямится, тишина вокруг изошла в крике. Пора охоты окончена. Вот только оставить столь сладкую загадку позади... Расточительно.

Девичья рука молниеносно выхватила кинжал, метя в тело позади. Но с той же скоростью свободная мужская рука метнулась навстречу, поймав кисть на полпути. Резко вывернув ту и послав сквозь конечность до плеча острую вспышку боли, маг заставил чародейку выронить оружие. А резкий удар ботинка по левой стопе, вынудил расставить ноги шире. Приблизившийся к уху голос вкрадчиво произнес.

— Интригует отсутствие лежащих на поверхности желаний. Хотя образ говорит об ином. Собственными действиями обратить неопределенное в однозначное, чтобы найти желаемый ответ. М-м-м... Сладкий десерт.

Удерживающая шею рука рывком оторвала голову девушки от стены, дабы немедля впечатать ту в каменные блоки повторно. Алая вспышка выбила из головы чародейки следы только начавшего формироваться заклинания. От левой доли лба вверх и к виску стала растекаться тошнотворная смесь онемения и пульсирующей боли. А по щеке нечто теплое проложило дорожку к подбородку.

— Хм... Тупее, чем кажешься. Песнь маны, исторгаемую телом, заглушит только какофония лириумной жилы. Потуги спрятать это не назвать даже смешными.

Теплый шершавый язык, ощущающийся длиннее, чем ожидаешь у человека, лизнул затылок девушки. И рука, уже проложившая дорожку по нежной коже, проникла между расставленных ног. Грубо преодолев короткий путь вдоль внутренней стороны бедра, пальцы ловко приоткрыли прохладному воздуху пылающее нутро девушки.

— Даже если столь вожделенные ответы не отыщутся... Вскоре продемонстрируешь содержание. И даже если нет... В конечном счете сойдешь и на закуску.

Под хриплый смех пальцы грубо проникли в естество Морриган, растягивая нежную шелковистую плоть, не демонстрирующую никакой реакции на вторжение. Сумев вернуть стройность мыслей вопреки покачивающемуся миру, девушка немедленно приняла единственное оставшееся решение. Нельзя сказать, что действия мужчины не вызывали в той никакого отклика. Омерзение и страх стремились затопить разум чародейки. Но в скрытой о той доселе глубине расцветало и нечто новое. Будто слабое эхо забытого. Томительное и жгучее. Подрагивающий образ комнаты, наполненной борьбой неровного света десятков свечей и тянущимися из дальних углов тенями. Борьбой тяжелых ароматов пота, возбуждения и крови с курящимся дымом благовоний. Но это только обрамляло ясный ход мыслей, очищенный от лишнего холодным пламенем ярости.

Когда плоть в руках мужчины поплыла, тот с придыханием произнес.

— Наконец...

Но, чем дальше заходили изменения, тем неувереннее становилась хватка хищника на шее жертвы. Что бы ни представало перед магом, это не отвечало имевшимся ожиданиям. Пауза недоумения и замешательства оборвалась резко. Со звуком рвущихся жил и появлением четырех рук, Морриган разом, одним движением оттолкнулась от стены, дабы рухнуть в объятия противника. Немедленно извернувшись внутри смыкающихся рук, та с отрывистым замахом вонзила меж ребер врага когти. Оказавшись лицом к лицу, оба смогли, наконец, рассмотреть друг друга. Вновь. И если перед Морриган предстала в точности, до мельчайших деталей, убитая у лестницы тварь. То одержимого новый вид девушки воодушевлял и того менее. Существо вроде бы нахмурилось, насколько эта мимика проглядывала на опухшем лице. Из-за пронзивших тело когтей, или по другой причине — оставалось только гадать. В поблескивающих при отсутствующем свете глазах промелькнул призрак узнавания. А миг спустя широко открытая пасть сомкнулась на ключице монстра. Острые игловидные зубы с легкостью прошли сквозь кожу, сухожилья, распухшие мышцы и сосуды. Челюсть не столько вырывала куски, сколько превращала плоть в лохмотья, пока Морриган инстинктивно лакала наполнявшую рот теплую кровь.

Издавая булькающие звуки, туша попыталась оторвать от себя меньшего по массе противника. Сначала — парой тяжелых ударов в торс. Потом — чередой слабеющих толчков. Но чародейка удерживала обоих рядом благодаря крепкой хватке рук, в прямом смысле, за ребра противника. Хлесткие рывки вперед и мелькающие зубы вновь и вновь оставляли страшные раны, стремясь достичь шеи. И когда это произошло... Толчки черной жидкости из разорванной артерии немедленно покрыли грудь одержимого, сбегая по той на пол. Хрипя, монстр медленно осел на колено. В тягучих движениях умирающего ни на секунду не пропадал след крепкой воли. Улыбнувшись почерневшими губами, на которых пузырилась кровь, тварь едва слышно выдохнула.

— Тоже ответ. Ты...

С последним исторгнутым звуком глаза монстра потухли, оставив в коридоре с чародейкой только груду мертвого мяса, медленно завалившуюся набок. Морриган же, сделав пару шагов назад, удерживая равновесие, привалилась к стене. Количество оставшейся маны давило усталостью. На тело и разум. Как будто не хватало осаждавших тот мрачных мыслей и спутанных эмоций.

Собрав волю в кулак, Морриган вновь обратила превращение. Опять нагая, посреди коридора, в темноте. Из одежды уцелело немногое — свободно болтающийся на крутых бедрах пояс с опустевшими ножнами и носки. Губы, подбородок, изящную шею и чувственные контуры тяжело вздымающегося бюста покрыли темные оттенки крови. Стекая меж грудей, та едва не достигла нижней части живота. Левую сторону лба украшал опухающий след удара и кровоподтек, следы которого на щеке девушка неаккуратно стерла тыльной стороной руки. На животе и пояснице при должном внимании можно было бы разглядеть следы ударов. Без ухода те непременно расцветут оттенками серьезных синяков. Теперь образ чародейки стал под стать окружавшей атмосфере.

Подхватив с пола кинжал и единственный уцелевший в схватке фиал, Морриган осмотрела мертвеца. От убитого ранее того отличало только отсутствие пояса. Что ставило перед девушкой вопрос — кто на самом деле оказался повержен во мраке того зала? Другой одержимый? Маг, с которым демон поменялся обличием для глаз случайной свидетельницы? Произошедший эпизод разрывал сознание девушки нескончаемыми вопросами, а верная логика пасовала. Открыв фиал, Морриган вновь проверила тот на запах и осторожно попробовала содержимое на язык. Выждав пять минут и не ощутив изменений, та опрокинула зелье внутрь без остатка. Как и положено лириумному зелью, то показалось безвкусной вязкой дрянью, содержащей песок, скрипящий на зубах. Преодолев позыв тошноты тремя вдохами полной грудью, девушка с облегчением ощутила заторможенную реакцию. Будто нависающая и грозящая обрушится стена неохотно отступала, возвращая отнятую ясность мыслей и силы. Не так много. Но гораздо лучше, чем ничего.

Возвращаться у Морриган не было ни малейшего желания, ни чтобы проверить другого мертвеца, ни для поисков другой одежды. Потому та обернулась в направлении, содержащем неизвестность.

* * *

Спустя двадцать пять аккуратных шагов, наполненных ожиданием новой угрозы, девушка покинула коридор и оказалась зале размерами под стать уже посещенным. Оставаясь у прохода, Морриган прислушалась. Ту окружала только давящая тишина без признаков присутствия. Медленно выдохнув и поморщившись из-за растекающейся от головы боли, чародейка задумалась. Лириум стал бы козырем в рукаве, какой бы расклад ни ждал впереди. Но одной потребности в том или остроты желания найти было недостаточно. Нахмурив брови, девушка вспомнила о словах одержимого. Песня маны. Собственное ощущение маны Морриган и близко не походило на некую песню. Имеющая источником саму чародейку, та не ощущалась никак. Если бы не концепция, с детства вложенная в голову матерью, Морриган с легкостью отнесла бы ощущения перерасхода маны к нетривиальной усталости. Исключительно тренировки и объяснения Флемет позволили девушке начать различать, что — следствие перегрузки тела или разума, а что — истощения маны. Выплеснутая другими мана казалась... Мимолетным теплом лучей яркого летнего солнца, на миг лизнувшим кожу. Только без истинного тепла и света. Тонкое чувство, объяснить которое лишенному таланта столь же сложно, как описать слепому, насколько пронзительна голубизна ясного неба с рассветом нового дня.

Морриган закрыла глаза и сосредоточилась. Девушка искала в себе малейшие признаки знакомых ощущений. Или отголосок незнакомых. Минута проходила за минутой, пока чародейка пыталась уловить за хвост неуловимое. И в тот момент, когда показалось... Та открыла глаза, удрученно качая головой. Разочаровал девушку не провал. Скорее присутствие призрака веры в результат столь бесплодных действий. Столь явного признака слабости нарочно не придумать.

Обернувшись назад, в сторону темного зева коридора за спиной, Морриган вернулась к привычному ходу мыслей. Больше фактов, меньше надежд на чудо. Было нечто, что привлекло внимание девушки, засев занозой среди иных забот. Между входом в спальни Храмовников и входом в оружейную было десять шагов, плюс-минус один или два. От предшествующей залы до спальни — столько же. А от оружейной до этого места — заметно больше. Конечно, скептик в чародейке нашептывал, источник информации об оружейной едва ли заслуживал доверия. Да и мало ли какими большими могут здесь быть комнаты. Однако ответ логики оставался неумолим — маловероятно, чтобы круглый этаж дробили на неравные сегменты. Как и маловероятно, чтобы оружейная для полутора десятков Храмовников занимала вдвое больше принадлежащих тем спален с предбанником. Осматривая темноту, Морриган внутренне согласилась — в текущем положении разумная зацепка точно продуктивнее безудержного скепсиса. Подойдя к стене, та положила на камни ладонь и медленно двинулась вдоль, не теряя контакта пальцев с кладкой.

Здесь не было гобеленов или декора. Только ровная шершавая поверхность, пока из темноты навстречу не вынырнул угол и другая стена, пропадающая во мраке справа. Попытка представить планировку подбросила чародейке подсказку. Если расстояния не врут — это внешняя стена башни. Опершись на ту руками, Морриган прикусила губу. За идею о скрытом помещении боролись упорство и сомнение. Победа упорства ознаменовалась решением потратить на проверку гипотезы ещё десяток минут. Девушка медленно опустилась на колени. Внимательно ощупывая перед собой пол, та двинулась вдоль стены в обратном направлении. Спустя пять или шесть метров подушечки пальцев нащупали на отполированном тысячами ног полу, среди сонма хаотичных неровностей, слабо различимую линию. Передвинувшись поближе, чародейка стала методично, чтобы не потерять находку, вести пальцами вдоль найденного следа. Вскоре стало понятно, тот описывает иногда прерывающийся полукруг, упирающийся обоими концами дуги в стену перед носом. Найденный признак успеха отразился на женском лице едва приподнятыми уголками губ. Не отрывая глаз от пола девушка осторожно вздохнула, будто боясь спугнуть пойманную за хвост удачу. При здравом рассмотрении секретные помещения нельзя было назвать глупым вариантом. Морриган принимала в расчет, что на этом этаже соблюдалась дисциплина, соответствующая военизированному характеру Ордена. Это означало отсутствие случайных посетителей в коридорах, особенно ползающих на полу. И жесткий распорядок для младших Храмовников. При таком раскладе десятки членов Круга наверняка слышали о наличии хранилища лириума, но информация о точном местоположении оставалась прерогативой командующего состава. Да и само помещение вряд ли стало изобретением последних десятилетий. Скорее то наследие, пришедшее из пыльного прошлого, когда внутренности башни впервые перестраивались новыми хозяевами.

Поднявшись, чтобы вновь осмотреть стену, Морриган уловила краем глаз движение. Немедленно выхватив клинок, девушка напряглась, стараясь не издавать лишних звуков. Двигалось не нечто в темноте, и не сама темнота. У дальней стороны залы, изначально скрытой во мраке, обрисовался проход в коридор, уводящий дальше. Арка в стене выделялась как темный контур за счет льющегося изнутри свечения. То, казалось, едва покачивалось. Но сам свет толком ничего не освещал, оставаясь призрачным. Ярким тот воспринимался только на фоне тьмы, скрадывающей детали на расстоянии пяти шагов. Вскоре из прохода вынырнул виновник. Плотный перламутровый шар с голубоватым отливом размером с голову типичного пятилетнего ребенка. Тот беззвучно плыл по воздуху, плавно покачиваясь вверх-вниз, и выступал источником равномерного сияния. В голове чародейки проскользнуло узнавание — Висп. Одно из сонма порождений тени. Наименее агрессивный хищник, если забыть о Праздности. По сути — сущность, лишенная признаков сложного мышления. Единственное устремление — поглощение маны. Шар размеренно пересек залу, ни на йоту не изменив маршрута. А затем исчез в проходе, из которого сюда и попала чародейка.

Медленно выдохнув, девушка вернулась к стене. Найдя центр между концами дуги, та начала ощупывать кладку на этой линии снизу вверх. Блок за блоком. Пока один, на уровне глаз, не показался чародейке более гладким. Удостоверившись, что это не самообман и разница явственна, та попыталась надавить на отполированный прикосновениями камень. Медленно, с сопротивлением тот погрузился в стену на глубину половины ладони, после чего в тишине громогласно раздался сухой щелчок. Сегмент стены, соответствующий линии на полу, с сухим шорохом и едва различимым скрипом повернулся на пол-оборота вокруг собственной оси, открыв по обе стороны два узких прохода.

Крепко, до побелевших костяшек сжав рукоять кинжала, Морриган аккуратно проскользнула внутрь. Но, прежде чем приступить к осмотру, нагнувшись, та с силой вогнала клинок в зазор между повернувшимся сегментом стены и полом. Только удостоверившись, что оружие крепко засело в каменных ножнах, девушка разрешила себе приступить к обыску. За отсутствием окон пришлось двигаться по периметру нового пространства на ощупь. И с каждым новым шагом помещение приоткрывало часть собственных тайн. Вот только не так, как того хотелось «первооткрывателю». Прежде прочего, уже спустя два шага чародейку настигли первые признаки дурноты. Немедленно остановившись, Морриган медленно вернулась к входу, с удивлением констатируя постепенное улучшение. Одно ведомое девушке вещество оказывало подобное влияние на наделённого талантом к магии. Сырой лириум при достаточной массе. Эта догадка согласовывалась с изначальной идеей о предназначении найденного хранилища. Было бы глупо предполагать, что столь опасный минерал хранился здесь в открытой форме... Но Морриган не могла разом выкинуть из головы иррациональные опасения. Ведь единственное прикосновение кожи мага к необработанному лириуму, сконцентрированному в скромном объеме, грозило помутнением рассудка и внутренними кровотечениями.

Собравшись с духом, чародейка вернулась к поставленной задаче. Двигаясь вдоль стены и борясь с нарастающими тошнотой и головокружением, девушка вскоре начала натыкаться на прочные массивные сундуки. Деревянные мало подходили для хранения лириума и к тому же не имели замков. Потому Морриган без страха открывала каждый для осмотра. В одном за другим обнаруживались многочисленные одинаковые металлические сосуды с выгравированной маркировкой в форме перевернутого меча и запаянным воском горлышком. Так хранился, вероятнее всего, состав на основе обработанного лириума, который употребляли Храмовники. Металлические сундуки, наоборот, на ощупь имели солидный замок. Тем более, перед ними чародейке становилось настолько худо, что хотелось немедленно вывернуть внутренности наизнанку. Других подсказок не требовалось, и та сразу спешила дальше. Наконец, в очередном деревянном сундуке обнаружились длинные ряды фиалов. Прикасаясь к тем пальцами, девушка распознала знакомую форму. Аналогичную недавно использованному. Прихватив для начала только четыре, Морриган с облегчением выбралась из помещения наружу, не забыв забрать по пути единственное оружие. Отдышавшись и бросив взгляд на фиалы, девушка приторочила те к поясу кожаными шнурками.

Сев здесь же, у стены, и потерев переносицу, Морриган погрузилась в размышления. Требовалось привести мысли в порядок. И, пусть место и момент для этого мало подходили, та решила — какая разница. Болезненно дернув левой скулой, чародейка постаралась подсчитать — который час. Выходило, что дело шло к рассвету. Но девушка склонялась к мрачному варианту, когда взошедшее снаружи светило никак не затронет внутренностей башни. Стоило снизить самоконтроль и отпустить мысли, как те немедленно перескочили на произошедшее в коридоре. Не сопротивляясь течению, Морриган постаралась абстрагироваться и вдумчиво рассмотреть, что ту беспокоило. Странным образом — сумма насилия, смертельной опасности, нахождения у края и чудесного спасения вызывали в девушке слабый отклик. Ретроспективно — присутствовало воспоминание о нормальной эмоциональной реакции на действия одержимого. Тем не менее не прошло и часа, как отклик на события сгладился до безразличия. Окинув взглядом обнаженное тело и проведя кончиками пальцев едва касаясь кожи из солнечного сплетения до бедра, Морриган в мрачном расположении духа признала... Вслед за страхом и некоторыми аспектами инстинкта самосохранения в девушке пропадало естественное чувство... Чувство неприятия к удовлетворению чужой похоти. Прищурившись, чародейка себя одернула. Такой ответ выглядел плоским. Проблема заключалась не в действе или результате. Скорее это равнодушие к факту использования собственного тела в определенных целях. Осознание двойственности восприятия себя в привычном качестве, и в качестве подходящего инструмента, вызывало пронзительный холод, расползавшийся из центра живота по внутренностям. Мотнув головой, Морриган сосредоточилась на остальных тревожных моментах. Относящееся к неадекватному восприятию угроз жизни, та пропустила как часть, с которой оставалось мириться и держать под контролем. Потратив пару минут на воспоминания об одержимом, чародейка констатировала — услышанное стоило держать в уме, но для четких выводов требовалось больше знаний.

Блуждая взглядом в темноте и покусывая нижнюю губу, девушка вскоре сделала новое неприятное открытие. Хотя чародейка пыталась быть непредвзятой и отпустить мысли вскачь, та нарочито избегала момента с проблеском инородных воспоминаний. Собрав волю, чародейка посмотрела правде в глаза. Это никак не походило на плод воображения. Скорее на ассоциативный образ при схожих по остроте или сути переживаниях. Отсюда выстраивались десятки предположений. Но раньше в памяти девушки возникали только предметные знания и умения, никак не связанные с переживаниями или опытом. Будто вложенные в ту извне. Размышляя о пропаже одного и появлении другого, можно было, при должном самоуспокоении, придумать неплохие объяснения. Например, что это результат спутанности памяти, когда отдельные фрагменты потеряли между собой связь и только потому кажутся чужеродными. Но появление из ниоткуда именно жизненного опыта, наполненного эмоциями, зрительными образами, ароматами — выглядело как уверенное движение в объятия безумия. И неукротимая логика пресекала самообман. Под каким углом Морриган не смотрела на факты, в жизни девушка и близко не оказывалась в аналогичных помещениях. Чародейке даже трудно было представить, где встречалось такое убранство. В солидном особняке? В замке? На контрасте с новыми умениями или изменением поведения девушка не слышала о случаях, когда одержимость сопровождалась возникновением полноценных фрагментов чужих воспоминаний. Ответы могли находиться в самом воспоминании. А могли и нет. Решившись и сконцентрировавшись на том, Морриган немедленно почувствовала учащение пульса. Пускай контекст ускользал, но связанные эмоции недвусмысленно указывали девушке на чувственность пережитого. Стараясь отсечь лишнее, чародейка попыталась методично распутывать клубок на отдельные пряди. Это не было нечто явное и однозначное, вроде страха, ярости, боли или вожделения. Сложная смесь оттенков требовала деликатности, и те медленно начали проступать среди единого фона. Темное предвкушение, бьющее в голову чувство власти, эйфория от болезненной смеси боли и наслаждения, азарт от близости успеха и риска провала. Резко распахнув глаза и выдохнув, Морриган ощутила озноб. А затем поняла, что дело в испарине, покрывавшей обнаженную кожу. Облизнув губы, девушка с удивлением отметила затвердевшие соски, нервно подрагивающие пальцы, притупившуюся боль. Воспоминание теперь напоминало не случайный фрагмент чужой мозаики, попавший к чародейке по ошибке, а трещину в темной комнате, из которой бил нестерпимо яркий свет жаркого летнего светила. И потому одолевавшие хозяйку комнаты тени стали плотнее, а прохлада обернулась льдом.

С подкатившей к горлу тошнотой Морриган необычайно ясно осознала — происходившее до этого мига не шло сравнение с новой проблемой. До этого мелкими шажками оттенки эмоций девушки теряли остроту, а затем и взаимосвязь с воспоминаниями, превращая те в груду абстрактных фактов о собственной жизни. Иногда обнаруживалась пропажа отдельных фрагментов, связующих одно событие с другим. Не иначе болезнь, расползавшаяся из единственного шрама. Чародейка боролась с нарастающими изменениями, используя логику, самоанализ, контроль и некоторую помощь извне. Будто скрупулезно воссоздавала себя заново, с постоянной оглядкой назад. Но один этот осколок возвращал к жизни утерянное в стократном размере, резкими росчерками обозначая контуры прятавшегося в глубине голода. Прикосновение к воспоминанию отзывалось эхом в каждой частичке тела. Четко осознавая, что логика в конечном счете пасует перед эмоциями, Морриган в первую очередь ужасала перспектива пристраститься к образам, никак с той не связанным. И так окончательно потерять связь с собственным прошлым. С основанием личности.

Изгнав каждую мысль, каждый внутренний голос, кроме гулкого дыхания, и прикрыв глаза, девушка позволила бешеному сердцебиению медленно улечься. Напряженные черты лица расслабились, кисти мягко собрались в кулаки, и на губах промелькнула сардоническая ухмылка. Негромко прозвучало едкое признание.

— Мысли в порядок привести хотела...

Рывком поднимаясь на ноги, чародейка постаралась отгородиться, от стремящейся обернуться нисходящей спиралью рефлексии. Следовало двигаться, определяться со следующими шагами. Теперь, с получением запаса лириума, рациональным направлением движения для одинокой исследовательницы башни казался спуск на один или два яруса вниз. Морриган по-прежнему склонялась к поиску необходимых знаний на этаже Храмовников. Однако, девушке пришлось оценить сопряженные с тем риски заново. Следующий встреченный одержимый мог оказаться не любителем игр в шарады, а приземленным хищником, не разменивающимся на разговоры. И это подводило к первой причине для выбора направления. Союзники. Те, по размышлениям чародейки сошли бы даже за приманки, если не как полноценные партнеры. И наудачу у девушки в руках оказался весомый аргумент для переговоров. Во-вторых, Морриган не давала покоя сила, сдерживающая прорыв. Гордыня, видимо, безвылазно оставался на вершине башни. Из собственного убеждения, что на прорыв нельзя влиять, оставаясь за завесой, чародейка делала ряд выводов. К примеру, оппонент нынешнего хозяина Твердыни должен также присутствовать внутри здания. И раз прямого столкновения меж ними не случилось, оба предпочитали держаться порознь. Значит, чем ниже, тем выше вероятность встречи... Здесь Морриган делала одно весомое допущение. Если оппонент сдерживал прорыв, то косвенно противостоит и тем, кто проник в реальность следом за Гордыней. Так что, чем ниже, тем меньше шансов встретить демонов, способных на сложное мышление. Направляясь к коридору, чародейка ухмыльнулась забавным мыслям, для той противник, атакующий в лоб — стал бы приятным послаблением. Спуск представал заманчивым и по другим причинам. Выжившие являлись дополнительным источником информации. И кроме того, если среди тех нашлась бы сестра Алима... Шанс отыскать ту живой дарил Морриган отголосок теплых эмоций, и та с готовностью хваталась за этот призрак «нормальности». И, наконец, внизу располагался кабинет Первого чародея...

Оборвав эту мысль, чародейка замерла перед останками одержимого. Жалкие ошметки одежды лежали там, где упала массивная туша. От мертвеца осталась едва ли четверть. Мумифицировавшись, труп растерял и объем и массу, напоминая теперь скорее скелет, обтянутый кожей. Скривившись в ответ недоброму намеку на таящуюся вокруг опасность, чародейка сдернула с трупа лоскут ткани. Летящим шагом та вернулась к хранилищу. Не забыв использовать кинжал как упор, девушка ловко набрала два десятка зелий, завязав те внутри обрывка ткани в узелок, концы которого пустила через пояс. Вот теперь та ощущала себя готовой.

* * *

Каждый десяток ступеней ширина спуска сужалась, одновременно совершая поворот вправо. Чтобы отвлечь разум от увиденного в зале, где начиналась лестница, Морриган считала ступени и витки. Там не оказалось ни противников, ни новых сюрпризов. Только изуродованное тело мага на полу. Мертвец послужил немым укором, подтверждая опасения чародейки, что ту обвели вокруг пальца. Стать жертвой иллюзий, выворачивающих восприятие наизнанку. Такое тяжело охарактеризовать приятным открытием. И в этот раз, будто в качестве дополнительной издевки, начало лестницы сразу оказалось там, где тому и полагалось быть.

Четыре витка спустя мрак стал отступать. Сначала появился бледный и неровный свет, сменившийся отблесками горящих факелов, танцующих на стенах. Лестница выходила из потолка третьего яруса, нисходя через внешний круг к внутреннему кольцу колонн. Просторное круглое помещение, очевидно, размещалось по центру этажа. Расходящаяся вправо и влево от последних ступеней колоннада вызывала ощущение собственной незначительности. Отполированные каменные монолиты в три обхвата, сложенные слой за слоем из исполинских блоков, будто возводили вторую залу внутри первой. На каждом столбе присутствовало по восемь факелов в креплениях, дающих свет, а заодно — порождающих бессчетное количество колеблющихся теней. Призрачные внутри кольца колонн, те сгущались ближе к внешней стене зала. В центре глаза цеплялись за два объекта. Во-первых, черный мраморный столик на толстой центральной ноге. За время существования тот, вероятно, исполнял разнообразные роли, завися от прихоти хозяев Твердыни. Ныне этому элементу обстановки выпала роль подставки. Во-вторых, объект, который нельзя было пропустить, гора плоти, восседающая на столе скрестив ноги. В глаза бросалась разница нового одержимого со встреченным этажом выше. В этом и близко не читалось человеческих черт. Голова слилась с плечами, распухнув и оплыв до состояния, когда за складками исчезли и глаза, и рот. Руки срослись с опухшим торсом. И только ноги отдаленно напоминали привычные конечности.

Остановившись в самом начале спуска, Морриган присела на ступень и стала наблюдать. Вскоре внимательный осмотр подметил новые детали, кроме неподвижного объекта по центру. В бледных тенях среди круга света присутствовало призрачное движение. И как только глаза привыкли, проявились хаотичные метания неуловимых фигур вокруг мраморного пьедестала. В каждой угадывались очертания двух тварей, напавших на чародейку в начале исследования башни. Насчитав с десяток, чародейка сбилась, затрудняясь сказать, сколько попалось на глаза дважды или трижды. При этом за пределом круга колонн, сколько девушка не вглядывалась, не было никакого движения. Затем взгляд Морриган зацепился за очевидную деталь подле себя. По правую руку вокруг перил некто обмотал добротный канат. Такой ожидаешь увидеть на судне, но не посреди башни, полной магов. Перегнувшись, чародейка удостоверилась, тот спускался до самого основания лестницы, позволяя оказаться снаружи кольца колонн и обойти очевидную угрозу. Это давало ответ на вопрос, как погибший маг сумел подняться на четвертый этаж, миновав смертельно опасное скопление врагов на третьем. Оставалось только гадать — с помощью какой уловки маг закинул канат первоначально. И сколько на то ушло бесплодных попыток.

Ловко, без лишней спешки соскользнув вниз, Морриган постаралась как можно тише проскочить к ближайшему выходу. Тот располагался неподалеку и выглядел самым очевидным. За ним обнаружился знакомый коридор. Копия двойника этажом выше. Разница состояла только в том, что свет, льющийся из зала, изгонял непроглядный мрак. И на стенах здесь, вместо старых героических гобеленов, висели картины. Десятки и десятки портретов, выполненных широкой палитрой красок в несхожих стилях. Чародейка предположила, что различия указывали на продолжительный отрезок времени, в течение которого создавались представленные здесь произведения. Судя по схожему стилю облачений рисованных мужчин и женщин всех возрастов и видов — каждое лицо здесь принадлежало магу или чародейке Круга. Став невольной свидетельницей столь буквального измерения накопленного наследия и истории в отдельных жизнях, девушка обескуражено покачала головой. Из глубины сознания вылезала жгучая зависть. К тому, что эти представители Круга смогли оставить после себя достаточный след, навсегда став частью Твердыни. Зависть к признанию...

Затем взгляд Морриган скользнул вдоль коридора, подмечая на полу многочисленные мертвые тела. Большинство было уже знакомым образом мумифицировано, заодно сохраняя на себе следы смертельных повреждений. Пустая шея, вспоротый живот, дыра в груди или иное недвусмысленное указание на причину смерти. Под каждым наблюдалась подсохшая лужа крови, намекая на то, что тела усохли позднее собственного момента смерти, а с битвы минул минимум полный день или два. При этом брызг, мазков, потеков крови вокруг не наблюдалось. Создавалось ощущение, что каждый в коридоре умер с одного чистого удара, пришедшего не в спину убегающему, а в лицо. Стены и пол не сохранили никаких шрамов боя. Девушка не могла себе представить такого при вовлечении привычной магии. Не было и следов убийц, или убийцы. Будто тот парил между поверженными телами. Принюхавшись, чародейка с удивлением поняла, что за время в Твердыне та ни разу не уловила аромата тлена или гнили. По одеждам среди трупов опознавались три или четырех полновесных мага, может, столько же аколитов. Вдалеке у стены скорчились обугленные тела двух служителей церкви. Плоть хранила следы жара, превратившего кожу в почерневшие угли, испепелившего глаза и волосы. Но одежды выглядели нетронутыми, словно только после стирки. Следы на полу намекали на большее количество мертвецов, чем видели глаза. Чародейка подсчитала, не хватало трех или четырех тел, так как у некоторых луж крови не было хозяев. Но, Морриган не заметила ожидаемых следов волочения тел. Единственный тянущийся по коридору неровный след, задевавший подсохшую кровь, принадлежал незнакомцу, прошедшему этим путем позднее битвы. Тот тянулся из-за поворота слева, исчезая в зале, из которого пришла девушка. Нетрудно было догадаться о личности храбреца.

В тишине раздавалось только тихое потрескивание факелов в отдалении, редкие звуки капающей на пол кипящей смолы и, наконец, собственное дыхание чародейки.

Представив расположение лестниц, Морриган решила, что при движении влево, по оставленному следу, придется преодолеть меньшее расстояние до спуска. Не откладывая, та начала аккуратно перешагивать тела, оставляя теплый свет позади и приближаясь к негостеприимной тьме.

Миновав тела церковников, девушка ощутила волну удушающего жара, ударившую в спину. На чистых рефлексах совершив прыжок вперед, полностью ускользнуть от внезапной угрозы у чародейки не вышло. Левую лопатку пронзила жгучая боль на грани терпимости, требующая у тела немедленно убраться в сторону. В ноздри ударила резкая вонь паленых волос. Споткнувшись о мертвеца и едва сохранив равновесие, Морриган смогла провернуться волчком лицом к противнику. Оказалось, один из пары обугленных трупов не спеша поднимался на ноги. Из-под одежд того уже курился дымок, и на глазах чародейки одеяние снизу доверху занялось огнем. То начало вырываться из глазниц, ноздрей, ушей трупа. Спустя пару ударов сердца пламя объяло мертвеца без остатка. Лопатку девушки нестерпимо жгло и каждое движение левой рукой от кисти до плеча отдавалось новой волной боли. Та вроде бы и притуплялась, но одновременно голову охватывала дурманящая легкость.

Не давая себе впадать в ступор, Морриган выкрикнула скороговорку, указывая на демона здоровой рукой.

— Фриус. Теначи.

Пока правая конечность монстра, шипя, щелкая и лопаясь отваливалась кусками, чародейка ринулась прочь. Отворачиваясь, та заметила жутко распахивающуюся пасть мертвеца. В следующие мгновения девушку, казалось, грозил захлестнуть низкий рев, напоминавший рокот лесного пожара, с попутным ветром летящего сквозь сухой лес. И жар. Не полагаясь на надежду или удачу, Морриган резко бросила тело в сторону. Ударившись здоровым плечом о стену и портрет очередного незнакомца, та резко развернулась, дабы, не целясь, повторить заклинание. Однорукая тварь следовала по пятам. Плоть монстра сгорала, осыпаясь с черного костяка пеплом и углями. Позади дымились одежды остальных мертвецов, будто плача текли от жара краски картин, и по стенам, как полоумные, метались багровые отсветы. Ударив демона в грудь, заклинание породило волну сизого дыма, хлынувшего в стороны. В новом вопле создания звуки беснующегося пламени сливались, напоминая падающий водяной поток. Но щедро омывающий тело иссушающий жар не дозволял спутать стихии. Чувствуя, что приближается к грани, Морриган попыталась сдернуть фиал с лириумным зельем. Но кожаный узел такого способа не предполагал, только туже затягиваясь на сосуде. Не в силах оторвать взгляд от крошащегося под собственным жаром костяка, девушка дернула сильнее. Ломая ногти и буквально отрывая необходимое от пояса, до боли впившегося в бедро, чародейка медленно продолжала отступать вдоль стены.

Короткая передышка, пока материальный носитель окончательно распадался под беспощадным гневом демона, позволила девушке опрокинуть зелье в рот. Будь обработанный лириум безвреден, маги бы не уступили власть над миром. К несчастью, даже в таком виде тот продолжал оставаться опасным токсином, никак не предназначенным для попадания в тела живых созданий. Злоупотребляя этим способом подпитки собственных сил, маг должен был принять и риск последствий. Тремор, конвульсии, шок, некроз печени и... разумеется смерть. Потому что не было бренной плоти, в которой отсутствуют изъяны. Единственный способ обойти это ограничение, известный чародейке — начертание сигилов. Но, как ни парадоксально, ни один девушке известен не был.

Последним под распирающей силой сдался обуглившийся череп. Внезапно демон оказался вынужден манифестировать истинный облик, тратя немалую долю собственного внимания и сил. Жар ощутимо спал, не исчезнув совсем. Отдельные языки огня, рвущиеся к потолку, втянулись внутрь. Стремясь заполнить образовавшуюся в центре пустоту, те сформировали пульсирующую перевернутую каплю с расширяющимся основанием. Фигура с пастью, пребывавшей в непрерывном преображении, и двумя тонкими извивающимися конечностями достигала высоты двух метров. Но прежде чем демоническое порождение вновь сконцентрировало ярость на чародейке, та указала на того здоровой рукой и выкрикнула.

— Нигрум путредо куад деворат анима!

«Смертельное проклятие» остановило огненную каплю, заставив ту мелко-мелко пульсировать. Дрожь нарастала быстро, за секунды сделав фигуру демона размытой по видимому краю. А затем, под бьющий по ушам визг, манифестация создания лопнула, щедро заливая коридор мимолетным всплеском огня и света. Опаляющий брови жар ударил Морриган в грудь, вышибая воздух и отбрасывая вдоль стены как куклу. Дезориентированная, едва не ослепшая и задыхающаяся чародейка попыталась немедленно подняться на ноги, опершись плечом на стену... Только чтобы обнаружить на месте стены дверной проем, затянутый матовой чернотой...

* * *

В сопровождении давящего на уши белого шума перед глазами Морриган проходил калейдоскоп бешено извивающихся кривых линий из слепящего света, оставляющих за собой след из спектра цветов, какие только можно вообразить. Будто неохотно те начали сливаться, теряя темп и многообразие оттенков. Шум стихал. Так, вначале мутно, будто через мокрое стекло, а затем четче проступило окружение.

Это было круглое помещение с плавно выгнутыми стенами. Над головой висел ровный потолок. Каждая поверхность с виду — неизвестная каменистая порода цвета женой красной глины. Создавалось ощущение, что зала — продукт длительной борьбы воды с камнем. В центре потолок плавно изгибался, формируя горловину, уводящую вверх. И именно оттуда внутрь проникал чистый, белый свет, формирующий на полу сияющий круг. Чародейка восседала на стуле, достаточно высоком, чтобы недоставать ногами пола. По ощущениям элемент мебели изготовили из того же шершавого камня, что и стены. Ровная спинка уходила вверх, смыкаясь с потолком, и имела дополнительный аксессуар, плотно обхватывавший каменным кольцом шею девушки. Подлокотники отсутствовали, оставляя руки свободно болтаться вдоль тела. Лопатка чародейки не переставала пульсировать жгучей болью, будто раздуваясь и опадая. Это напоминало Морриган не только о том, что та жива. Но и о том, что происходящее — не иллюзия. Или, исключительно непростая иллюзия...

В помещении присутствовали и другие гости. В двух шагах на полу лежал мужчина в робе мага Твердыни. При отсутствии явных повреждений тот выглядел сильно истощенным. Как случается после недели вынужденного голодания на одной воде. Взгляд мага медленно блуждал в пространстве, не фокусируясь ни на чем конкретном. В глубине помещения виднелось два сходных стула с мумифицированными трупами в тех же одеждах. Помимо того, ещё четыре тела лежали на полу. Вроде живые, но в столь же плачевном состоянии, что и сосед Морриган.

Беззвучно, а потому внезапно, из отверстия в потолке показалась длинная тощая рука. Кости с щепоткой плоти, сухожилья и короткие загнутые когти вместо ногтей. Вслед за конечностью показались и остальные части существа. Противоестественно выгибая необычайно длинные, в сравнении с телом, конечности, то опустилось на пол залы и выпрямилось в круге света. Чародейка прикусила губу, обнаружив, что вновь прибывший не отбрасывает никакой тени. Фигура монстра имела в основе отдаленно человеческие пропорции, но на этом схожесть заканчивалась. Голое, очевидно бесполое, тощее тело, как если бы речь шла о человеке умершем в результате продолжительного голодания. Лысый череп с пустыми глазницами. Непропорционально длинные руки и ноги с одним лишним суставом. Позвоночник, выпирающий сквозь бледную полупрозрачную кожу. А на месте лопаток просматривались два человеческих лица, служащих пугающим олицетворением застывшей агонии.

Беззубый рот монстра раскрылся с тихим чмокающим звуком. Но тот не исторг никакого звука, наоборот, тихий голос пришел со стороны стен, как отраженное эхо со всех сторон разом. Плавно меняясь от детского писклявого до сухого старческого, от женского к мужскому, тот сохранял одну константу — предвкушение.

— О-о-о... Капкан преподнес нечто новое. Плодотворно... Плодотворно... Голод неутолим...

Краем глаз Морриган заметила движение у собственных ног. Бросив взгляд вниз, девушка обнаружила оторвавшийся от пояса узел, полный фиалов с лириумным зельем. А кроме, мага, что прежде казался апатичным к происходящему. Очевидно, мужчина заметил узелок чуть раньше, зацепившись взглядом за единственный выкатившийся сосуд. Это вернуло тому искру интереса, за мгновение возгоревшуюся в безумное пламя решимости. Используя, вероятно, последний всплеск стремительно тающих сил, маг перекатился к основанию стула Морриган. Схватив изнутри сразу четыре фиала зараз, тот, подобно зверю, зубами раскрошил керамику и залпом выпил содержимое. Нельзя сказать, что это произошло в мгновение ока. Но, вернув глаза к демону, Морриган обнаружила того на том же месте, неподвижным. С беззубой улыбкой на впалом олицетворение... голода.

С хриплым воплем маг исторг в сторону создания разряд маны, и следом, болезненно обдавший чародейку жаром, сжатый сгусток пламени. Первый с влажным хлопком оставил в торсе порождения кровавую рытвину. Второй — с чавкающим хрустом и вспышкой оторвал субтильное плечо вместе с конечностью, оставив на бледной плоти краснеющие ожоги и почерневший обрубок.

Рот создания открылся вновь. Тот же странный голос с неизменной интонацией произнес.

— Славно...

Нечто зашевелилось на краю сознания Морриган, и та с удивлением ощутила знакомое присутствие манны, беспечно используемой возвышающимся в центре созданием. Удивление сменилось волной липкого ужаса, когда чародейка осознала предназначение лиц на спине демона. То были по-прежнему живые маги, которых демон использовал как основу для собственной манифестации. Именно ману этих двоих монстр и использовал, придавая смысла фразе встреченного одержимого. «Твари с той стороны отчаянно желают доступа к магии». Над головой демона мана сформировала грубый узел, непрерывно ту теряющий, и потому видимый для наделенных талантом. Переплетение вызывало у Морриган смутные ассоциации. Будто неумелые наброски течения маны сквозь руническую формулу заклинания «Вытягивание жизни», образующие уходящую внутрь себя рекурсию. Ударившие из узла едва различимые глазом хлысты пронзили грудь каждого в комнате, исключая чародейку. Под нечленораздельные слабеющие всхлипы, та стала свидетельницей магии демона, которая не только забирала жизненную силу присутствующих. Плоть жертв на глазах таяла, пока тело демона с умопомрачительной скоростью восстанавливалось. Маг у ног Морриган затрясся в слабых конвульсиях и, испустив последний вздох, затих. Но даже это не разорвало сковавшей того с демоном связи. Тело мертвеца продолжило уменьшаться, с заметной глазу скоростью обращаясь в иссушенные останки, напоминавшие как мумии в древних забытых захоронениях, так и мертвецов в коридорах Твердыни.

Когда живой в комнате осталась только чародейка, демон, наконец, пошевелился. Оказавшись рядом в два размашистых шага, тот, не нагибаясь, подхватил ногтем узел с зельями. Как только тот оказался перед лицом девушки — прозвучал приказ.

— Пей. Как другой.

Сосредоточившись на происходящем, Морриган ответила уверенно и спокойно. Голос девушки дрогнул лишь раз, и внутренне та торжествовала маленькую победу.

— Выпью — умру.

Беззубая челюсть чавкнула, и голос вторил.

— Не выпьешь — умрешь.

— Значит, только пить или нет выбрать могу. Второе.

Создание наклонило голову, на мгновение запнувшись. Придя к заключению, то продолжило.

— Труп тоже сгодится.

— Но толку меньше, чем от живого мага?

— Меньше. Потому — пей. Или заставлю.

Морриган осознала, пусть тварь перед девушкой и являлась на некоторый лад крайне могущественной, но способностью вести беседу, строить выводы и плести паутину полуправды та основательно уступала Желанию.

— Почему самому не выпить? Зачем посредник? Ману напрямую получишь.

Демон повернул голову, уставившись пустыми глазницами на узелок. Натянутые нервы чародейки звенели в тишине, пока внутри создания тени непознаваемыми путями формировалось решение. Следующее произошло стремительно. Нижняя челюсть создания отвалилась вниз, далеко за пределы доступные или привычные людям и эльфам. И узелок с зельями разом провалился в открывшийся зев, успев издать только короткий треск керамики.

— Теперь твоя очередь.

Костлявая рука поднялась к горлу чародейки только чтобы на полпути остановиться. Возникла пауза. Кончики когтей начали подрагивать, демонстрируя раннюю стадию тремора, предваряющего конвульсии. Демон поднес кисть ближе к безглазой морде, изобразив нечто отдаленно напоминавшее недоумение. Симптомы продолжали развиваться стремительно. Морриган боялась моргнуть, чтобы не пропустить... Девушка не могла дать четкий ответ, что в точности боялась пропустить. Но ту потряхивало от бурлящей смеси нетерпения и мстительного удовлетворения.

Лириум оставался врагом, равнодушным к личным особенностям жертвы. Тело, слепленное из плоти двух магов, умирало. Ожидаемым ответом на ухудшение состояния могло стать применение уже продемонстрированной магии. Но демон медлил, пока не стало слишком поздно. Деградация тканей препятствовала использованию маны, пусть той благодаря лириуму было более, чем необходимо.

Вдруг, выгнувшись, тварь впервые исторгла звук из собственного рта. Зал затопило шипение. Звук не имел выраженного начала и конца, секунда за секундой оставаясь неизменным. На спине жуткого тела с поразительной скоростью вспухли два колыхающихся нароста. И одновременно с тем бледная кожа без того тощего создания обтянула костяк настолько плотно, что демон стал напоминать собственных жертв. С влажным рвущимся звуком из спины брызнул бордовый ихор, и на красноватый пол шлепнулись два обнаженных полупереваренных тела мужчины и женщины. Лица этих двоих Морриган и видела на месте лопаток твари. Теперь те ничем не отличались от мертвецов, очевидно, встретив последние мгновения, как только монстр исторг из себя умирающую плоть. Чародейка до скрипа сжала зубы, чтобы не закричать. Ведь порождение тени по-прежнему стояло перед той во плоти. Девушке пришлось признать — чудовище состояло из большего количества тел, нежели те двое.

Обтянутый кожей скелет выпрямился, и вместе с тем голос огласил угрозу.

— Станешь заменой.

Высохшие руки с легкостью оторвали каменный ошейник, удерживавший чародейку на месте. Затем подхватили женское тело как пушинку. Не делая пауз, монстр перевернул девушку в воздухе, и направил головой в непомерно расширяющуюся пасть. При виде красноватой темноты внутренностей демона, существовавших явно отдельно от скелетоподобного тела, Морриган парализовал ступор. Смесь пронзающего естество ужаса и нежелания принимать неотвратимость происходящего действовала как яд, расползавшийся по телу. Затем равнодушный мрак сомкнулся, облегая тело жгучей влагой.

Один удар сердца. Столько прошло во чреве демона, прежде чем темнота взорвалась тысячами извивающихся белых нитей, каждая из которых отдавала острой головной болью собственной тональности. Будто струны, протянутые сквозь глазные яблоки в затылок.

Когда буря улеглась, кошмар обернулся комфортным полумраком и контурами обычного помещения Твердыни. Здесь присутствовали стеллажи, ломящиеся от книг, а ставшие привычными стены уходили вверх, в темноту. Морриган позволила себе выдохнуть. Несмотря на пульсирующую боль в плече, и не собирающуюся униматься мигрень, на лицо девушки выползла редкая гостья. Улыбка. Осознание тривиального факта — смерть прошла мимо, не затмевала никакая другая мысль долгие три минуты. А затем улыбка и радость увяли, как скоротечный весенний первоцвет. Во-первых, чародейка призналась себе — пережитый опыт стимулировал болезненные сомнения, реальность вокруг или... Подвох состоял в том, что побороть сомнения можно было, только отбросив вопрос, так как попытки найти ответ немедленно оборачивались проблемой. Во-вторых, отсутствие приемлемого объяснения произошедшему в целом тревожило. Даже хуже, чародейка не до конца понимала — что требовалось объяснять, так как не было понятно — что произошло. И девушка отдавала себе отчет, через непродолжительное время тревога разрастется в нестерпимый зуд. Ну и последнее... Морриган не могла не отметить — в логове демона та ощущала собственные эмоции ярче, естественнее, чем за десяток последних дней. Новый вопрос без ответа.

Взгляд чародейки метнулся к книгам. Мгновение надежды сменило разочарование. Подписи на полках ясно указывали на содержимое собранных здесь трудов. Теология... Резко почувствовав себя уставшей и разбитой, девушка выпустила сквозь стиснутые зубы тихий стон. Требовалось встать, и та встала. Требовалось продолжать движение, и та осторожно двинулась к выходу из помещения.