Морриган внезапно остановилась и, скрестив руки под грудью, непринужденно произнесла.

— Здесь дела обсудим.

Троица Храмовников встала на месте синхронно. Лидер обернулся к чародейке, бросив сперва вопросительный взгляд на Алима. Выражение мужчины было по большей части скрыто шлемом. Но и та малость, что представала взгляду, демонстрировала удивление и настороженность. Твердый чистый голос, в котором вибрировало напряжение, произнес.

— Нет времени на задержки. Мы с братьями должны выполнить приказ и вернуться...

Девушка поджала губы и отрицательно покачала головой, прерывая шаблонную тираду война. Бетани, сжав кулаки, нервно оглядывалась на Храмовников, что остановились сбоку и позади. Лелиана стояла по-прежнему расслабленно, будто только с легким интересом наблюдая за спектаклем. Только Морриган заметила краем глаз, как та едва изменила положение, переместив правую руку ближе к эфесу кинжала. Эльф смотрелся ошарашенным, едва справляясь с наплывом эмоций, тревожных мыслей и событий. Между тем чародейка сформулировала продолжение.

— Кажется, недопонимание возникло. У пристаней или в лагере — слова Храмовников весомы. Но мы, по меньшей мере в сотне шагов от обоих мест.

— Алим, не могли бы попросить спутницу продолжить шагать?

— Боюсь, я...

Чародейка нарочито демонстративно помассировала глаза и, взмахнув рукой, оборвала начавшего было оправдываться спутника.

— Понимаю. На состояние воинов скидку нужно сделать. Да и кто всерьез слова чудной хасиндки примет?

Эльф еле слышно коротко простонал, добавив на выдохе.

— Вовсе не это пугает.

Завладев вниманием Храмовников и, прежде чем то переросло в раздражение и поспешные действия, Морриган начала размеренно излагать факты.

— Может показаться, происходящее для незваных гостей загадка. Четыре путешественника издалека прибывших. Что те о проблемах здесь могут знать? Даже Алим по меньшей мере два месяца отсутствовал. Остальные тут впервые. Но если вдуматься... Полный Корпус на страже Башни. Затем неизвестный инцидент. И единственный ответ — осада.

Тот же Храмовник, что подал голос первым, попытался возразить.

— Из этого ничего не...

Остановила того на полуслове яркая улыбка чародейки, будто торжествующей победу. Мужчина немедленно осознал, что позволил втянуть себя в дискуссию, вместо того, чтобы сохранять контроль и исполнять прямой приказ. Нахмурившись, тот попытался высказаться иначе. Но к тому моменту девушка уже потоком изливала на троицу цепочку умозаключений.

— По словам спутника, так взбаламутить воителей Церкви могли две вещи. Смотрите, ваш Командир с языка пару фактов обронил, прежде чем гостей гулять отправил. Во-первых, Командор Корпуса приказ об изоляции Твердыни отдал. И как живой упоминался. Для себя уяснила — в порядке вещей, когда Командор на четвертом этаже башни. Значит, под натиском врага часть Корпуса вместе с тем отступить смогла. Вниз и наружу. Потерь при таком раскладе сложно избежать. Однако, на Алима спокойно смотрите, пусть и «дергаетесь». Личное презрение отметая, сложно причину выдумать, по которой побеждающие маги шкуры Храмовников бы берегли. А ненависть — прилипчивая штука. Потому бунт маловероятен. Но тогда, при каком раскладе, с тварями из тени сражаясь, в появлении тех магов бы не стали обвинять? Только если бы маги на вашей стороне бой приняли. И в пекле без счета погибали.

Никто из трех Храмовников не смог целиком скрыть признаков стресса и искреннего удивления. Главный в тройке было поднял свободную руку, чтобы остановить льющийся из Морриган поток слов, но даже в этом движении чувствовалась неуверенность. Тем временем чародейка не собиралась прерываться на полпути.

— Но разве это все, о чем нам рассказали? Нет. Во-вторых, подкрепление. Мало того что Корпус отбросили. Добивать не стали. Тут самое интересное скрыто. Трое стражей — каждый на нервах. Но дисциплина, собранность — никаких нареканий. Доспехи чистые и грязные бороды из-под шлема не торчат. С момента инцидента и в себя придти успели, и за подкреплением послать. Минимум три или четыре дня минуло. Это время прорыв в завесе стенами башни ограничивался. Парадокс. При одном условии тот разрешается, внутри башни некто, кто способен ситуацию под контролем держать. Как учили, среди созданий тени нет лидеров, взаимопонимания, договоров и компромиссов. Только сила. В этом случае — сила и интеллект. То не все, о чем можно догадаться. Но достанет, чтобы хасиндку всерьез воспринимать. Да?

Главный в тройке Храмовников медленно кивнул. Слова Морриган не оставили равнодушными никого из слушавших. Эльф, чуть медленнее чем всегда переварив стоящий за словами смысл, перевел напряженный взгляд на темный контур громадины Твердыни. Озвученные выводы ожидаемо заставили мага дергаться. Тот ярко представлял худшие для сестры варианты. Основываясь на древних книгах, шанс выживания рядовых магов внутри пределов прорыва стремился к нулю. Легко представить, как за пять или шесть дней это становится справедливо даже для могучих чародеев. Тонкий лоскут надежды происходил из единственного утверждения. Что нечто сдерживает происходящее в прорыве, не давая тому разрастаться. Но этот же вывод спрашивал — каковы тогда шансы благополучного решения проблемы? Облизнув высохшие губы Алим медленно, страшась собственных слов, спросил.

— Вы ждете подкрепления не для спасения затерявшихся внутри. А для исполнения «Права уничтожения». Так ведь?

Ведущий Храмовник оглянулся на эльфа, ничего не ответив. Впрочем, этого и не требовалось. Оставшиеся двое мужчин опустили взгляды. В царящем молчании стала превалировать мрачная решимость и тонкий след вины. Прикрыв рот рукой, маг зажмурился. Дерганым движение кисти тот провел по лицу снизу вверх, пытаясь смахнуть происходящее как паутину кошмара, застилавшего взор. Но, разумеется, холодная реальность оказалась равнодушна. Бетани протянула было руку, чтобы коснуться плеча мужчины кончиками пальцев, но на середине движения замерла. Так и не преодолев отделявшего двоих расстояния, девушка сделала шаг назад, вернувшись в безопасность за спиной Морриган. Старшая чародейка же с легким налетом раздражения покачала головой и уточнила.

— «Право уничтожения». Из фразы смыслы как кровь из раны вытекают. На вкус... Будто Храмовники по правилам играть перестанут. Надеетесь плотным строем Тведыню изнутри выжечь, обратно в тень каждую встреченную тварь загнав? Будь та сама по себе, в чужом теле или в вещи. План хорош. Холоден и рационален. Только в том костре поленьями жизни Храмовников станут, боюсь. Не то, чтобы дело было... Скорее тех жаль, кто внутри собственного разума укрылся, тело потеряв. И из последних сил себя сохраняя, отчаянно на помощь извне надеется. К чему этот разговор? Уже могли догадаться, перед вами нечто большее, чем кучка голодранцев. Из всех путей, из этой точки исходящих, и нам, и вам выгодней, если хасиндке с Командором поговорить удастся. Но сразу оговорюсь, не в лагере. Здесь.

Изначально заговоривший Храмовник в неверии покачал головой и отрезал.

— Абсурд. Во-первых, это глупость. Вы только гости. Во-вторых, даже в спокойное время Командор тот, к кому приходят. Не наоборот. В-третьих...

Мужчина не успел договорить. На этот раз той, кто прервала того, стала Лелиана.

— Вы правы, отчасти. Наша спутница склонна озвучивать и претворять в жизнь дикие идеи. Но чаще — так кажется только на первый взгляд. Доводилось слышать разные истории, говорить с непохожими людьми. И хоть с боевой стороной распорядков Ордена Храмовников напрямую не сталкивалась, с некоторой уверенностью могу заявить. Ваша тройка — стандартный расклад для боя с традиционным магом. Двое прикрывают и окружают, пока третий навязывает рукопашный бой. И раз не растерялись под напором подруги — вы, к тому же не зеленые новички. Но, если такой отряд сталкивается с превосходящей угрозой, скажем в... два... три мага. Тому необходимо первее прочего позаботиться о выживании и отступлении. Чтобы новая угроза не стала сюрпризом для собратьев по Ордену.

Храмовник смерил рыжую девушку хмурым взглядом. Затем скользнул тем по эльфу. И закончил вновь на Морриган.

— Хотите сказать...

Резкий ответ чародейка, казалось, выплюнула.

— Трое.

Воин, не сумев сдержаться, в раздражении скривился.

— Что за дурная привычка перебивать...

— Манер достаточно проявили. Тихая беседа в лесу вместо непритязательного мордобоя.

— Вам не одержать победы.

— Себя убеждаете. По стремительным взглядам, коими друг с дружкой обмениваетесь, легко истину прочесть. Трое предо мной не охотники и не фанатики. Первые, шесть серебряков оставшихся ставлю, Твердыню сторожат. Вторых бы Командир мага на добром счету не отправил сопровождать. В конце концов. Иначе диалог сложись, давно до кровопролития бы опустился. В бой сейчас ввязаться — то игра, в которой только проигрыш. Гордыня, ярость и желание себя показать, здесь дурные слуги. Так поступим. Двое за Командором пойдут. Для двоих поражение так же неизбежно, как для одного, но кровь пустить в ответ сумеют. Один — по-прежнему глаза и уши, но уже меньшая угроза нам. К тому же когда два Храмовника со странными вестями вернутся, это куда меньше треволнений вызовет, чем если один прибежит. Следующий аргумент сразу представляю. Если допустить, что правду говорю, то это риск трех магов на свободе получить. Но подумайте, это остров. Под Корпуса контролем полным. Пара дней и осень. А одежды на нас согреть не смогут.

Храмовник испустил протяженный выдох, вновь оглянувшись на собратьев. Мужчина сомневался. Но в то же время это говорило и о том, что аргументы Морриган легли на благодатную почву. Недавние события определенно сбили с воинов Создателя излишек спеси, самоуверенности и желания подвергать себя бессмысленному риску. Не соглашаясь, но и не отрицая предложения, тот спросил.

— Как насчет того, что вернемся в составе полноценной десятки? Не для разговоров.

Чародейка чуть скривила губы, прежде чем ответить. Беседа начала той надоедать. Разум разъедали приступы паранойи, требующей иных действий, кроме продолжения диалога, ожидания развязки или битвы. Следом накатывали сомнения в целесообразности затеи и зависть к таланту Лилианы, определенно способной провести подобные переговоры изящнее, тоньше. Зависть к позиции Командора, под рукой которого в полнейшем подчинении пребывали эти тупицы, не требующие никаких разъяснений в ответ на прямые приказы. Зависть... С усилием потерев указательным пальцем центр лба, девушка произнесла.

— В каком составе вернетесь, вам виднее. Уверяю, выслушав рассказ, Командор с собой только пару помощников возьмет. Ну или докажите, что заблуждаюсь. Главное — в лагере о новостях не кричите. Для Командора это только решений принятие затруднит.

— Это звучит... Даже учитывая продемонстрированные прозорливость и словоохотливость, многое на веру предлагаете принять.

Физически ощутив скачек раздражения, Морриган высказалась, нимало не заботясь о количестве яда, просочившегося в голос.

— Но разве именно это для вашего брата не...

Бросив на чародейку смурной взгляд, Алим сделал шаг к ведущему переговоры Храмовнику, вмешавшись в преддверии катастрофы.

— Предлагаю компромисс. Насчет владения искусством достоверно известно только обо мне. Потому тоже отправлюсь в лагерь. Это послужит во благо каждой из сторон. Как лишнее доказательство готовности к диалогу. Тем более, Командор знает меня в лицо... полагаю. И точка зрения мага круга на эту историю окажется не лишней.

Окинув эльфа внимательным взглядом, Храмовник медленно кивнул. Затем более отрывисто повторил это движение и для Морриган. Жестом подав сигнал стоящему позади войну, и без лишних слов развернувшись, мужчина двинулся дальше по тропе. Проходя мимо мага, второй Храмовник взмахом металлической перчатки указал — следует поторапливаться. Шумно втягивая воздух, Алим обернулся к чародейке. Мужчина открыл было рот... Но в результате только поджал побелевшие губы и напряженным шагом поспешил за воинами. Сгущающаяся темнота не подавившись разом проглотила три фигуры. Подняв глаза к немногочисленным звездам и посеребренным краям облаков, проглядывающих сквозь прорехи в ветвистых кронах дубов, Морриган протянула.

— Кости брошены. Теперь ждем.

Находящаяся в стороне рыжая девушка, мягко ступая по траве, подошла поближе и вполголоса задала вопрос.

— Отчасти — это было неожиданно. Речь и о мирном исходе и... Что хочу сказать. Сложные ситуации на моих глазах ты решала, рискуя, смешивая насилие с магией. И вдруг... переговоры. С Храмовниками.

Лелиана бросила осторожный взгляд на Бетани, но та того даже не заметила. Обхватив себя руками и смотря в землю, девушка сконцентрировалась на собственных мыслях. Старшая же из чародеек, наоборот, ответила, не отрывая взгляда от таинственных небес и тихо шелестящих ветвей.

— Если нет нужды — моим выбором всегда от схватки уклонение было. Замечу, условие присутствует, чтобы то сработало. Одиночество. Однако, боя не чураюсь. Сейчас же обстоятельства таковы, что сложнее уклонится, и наоборот — проще ввязаться. Так выходит, что содержимое души — потемки, а вот кишки и кровь на всех одни. Потому, когда на руках вариант решить силой без расплаты и цены, к той проще прибегать, чем избегать. Здесь же с боем прорываться... Трудно бы было. Раз шанс поговорить выпал, это к лучшему... Может быть.

В ночной тишине сдержанная ухмылка собеседницы прозвучала так же громко как слова. Поправив рыжие локоны, Лелиана произнесла.

— Если продраться через иносказательность, выходит — дорожишь окружающими спутниками. Интересно, что это говорит о тебе.

Не оборачиваясь, Морриган пожала плечами и ответила.

— Раньше во мне недуг склонности к вещам блестящим жил. Вместе нам комфортно было. Пусть мать с той чертой моей без устали боролась. Затем... Так скажем, тот умер. Но живому пустота противна. Кто в некоторой мере зависть и интерес вызывает, с теми бы запросто не хотела расставаться. Можно это новым проявлением жадности счесть.

— Получить сравнение с вещью... Забавно.

— Тем бережное отношение тоже нужно. Иначе вещи ломаются. И отдельный разговор об этом уже случился.

Потупившись, Лелиана тяжело вздохнула. Очевидный намек на состоявшуюся ранее беседу отбил у девушки желание продолжать общение. Отвернувшись, та с мрачным видом начала изучать окрестности. Бетани тем временем поежилась и негромко поделилась более приземленными переживаниями.

— Зябко.

Не отрывая взгляда, следившего за небесами, старшая чародейка кивнула.

— Осень на пороге. Вскоре даже костер чудесное времяпрепровождение на природе не скрасит. Теплые одежды тоже не помешают. Признаю — место для зимовки судьба не лучшее выбрала.

Бетани перевела взгляд на спутницу, удивленно подняв брови.

— Почему. Твердыня выглядит... Основательнее, чем иные замки. Не скажу, что видела... замки. Ну... Такие, какие те в моем представлении. Из книг. Конечно, учесть следует и то, что на сегодня это довольно опасное место. Кажется.

Морриган прикусила нижнюю губу и медленным кивком приняла перечень аргументов.

— Это так. Сама о замках представление скромное имею. Однако, к праздной болтовне Алима внимательно относилась. Так выходит, что зимой это больше груда камней промозглых, чем уютное прибежище. Маги в тесные кружки вокруг редких каминов с огнем пылающим собираются. И так дни проводят. А на ночь по старшинству угли растаскивают. Это единственный способ в ледяной келье одеяла и кровать прогреть, чтобы к утру не околеть. Маги огня и лекари до весны «вес» огромный приобретают. Ведь каждый мерзнет, а оттого болеет. И наоборот. Этот факт может тебя, Бетани, значимее нас, вместе взятых, сделать. Коли в ближайшие часы путь в казематы не приведет.

Пока девушка удивленно моргала, переваривая новости о зимнем быту магов в Твердыне, способных в прямом смысле гнуть привычные для обывателей законы бытия, время продолжало бег...

* * *

Звуки шагов возвестили о вновь прибывших раньше, чем глаза различили фигуры без факелов в вязкой темноте под пологом рощи. Отсутствие источников света инстинктивно нагнетало напряжение на каждую из трех девушек. Открытая поступь, впрочем, говорила только о приближении троих. Конечно, здесь следовало брать в расчет, что с десяток мог тихо обходить по дуге с флангов.

Первыми из темноты показались сопровождающие. Две коренастые фигуры при полном обмундировании с кольчужными перчатками уже на эфесах мечей. Даже та малая часть лиц, что кое-как виднелась в призрачном свете звезд через прорези шлемов, намекала на ветеранов с прошлым, пресыщенным битвами. Губы — будто открытая книга по мучительно тяжелым ударам и попыткам перегрызть вражеский клинок. Носы — неоднократно сломаны. Стоило мимолетно задуматься, что успели испытать эти двое, и становилось ясно главное. Оба воина прежде прочего воплощали мастерство выживать дольше, чем удавалось противнику.

Командор показался следом. Тот двигался между двумя воинами, но чуть позади. И на контрасте не излучал аналогичной густой угрозы. Голова оказалась вовсе не покрыта шлемом, позволяя разглядеть обильную седину, аккуратную стрижку и подстриженную бороду, покрывающую нижнюю часть лица. Острые глаза поблескивали в темноте любопытством и готовностью к бою. Но ничто в фигуре, закованной в доспехи Храмовников, не намекало на иные эмоции или мысли, обуревавшие человека, олицетворявшего верховную власть в этом уголке мира.

Морриган скривила губы, но немедленно за этим уважительно склонила голову, сразу давая понять — кто будет держать ответ за группу из трех дам. Командор ответил на жест зеркально, не наполняя тот, в отличие от девушки, никакими оттенками. Механическое движение. Чародейка прищурилась и положила начало диалогу.

— Вижу, охотников вы привели. Начало для беседы отличное.

— Правда? Удивлен. Почему же?

— Чем собеседник увереннее, тем часто и честнее. И лучше открытая угроза, чем кинжал, скрытый в темноте.

— Интересное мнение... Но к делу. Присланные гонцы и Алим передали много слов. В том числе о прозорливости гостьи в текущей ситуации Корпуса. Вместе с тем тревожит один вопрос. Отбросим экивоки и эвфемизмы. Нетрудно догадаться, как интерпретирует ваш статус Церковь. Отступницы. И это только для начала. Даже не будь происходящее так плохо, как оно есть — это развязало бы руки для любых действий, что сочту адекватными. А при сложившихся обстоятельствах... Зачем в принципе этот диалог? Поверьте, этот вопрос проистекает не из праздного интереса. Вы поразительно близко оценили шанс того, что в такое время уже услышанное возбудит в командующем Корпусом сомнения, заставив воздержаться от поспешных действий. Теперь ожидаю продолжения истории.

Облизнув губы, Морриган бросила осторожный взгляд отливающих желтым глаз на двух охотников, держащих себя будто неживые истуканы.

— Хорошо... Что в последние недели услышала. Что раньше знала. Вместе это позволило выводы сделать. Во-первых, не в текущих силах Храмовников ситуации решение найти. Либо та вовсе решением не обладает. Либо ожидания потерь несоразмерны целям. Почему так думаю? Подкрепление. Это, во-вторых. О катастрофе сообщив, место для маневров себе знатно сузили. Значит, мысли верней о «Праве уничтожения», чем о бравом спасении. Но вдруг, спустя... четыре дня скажем, внутри остался некто, кого спасения ждет? В-третьих, Твердыня — уникальна. Незаменимый ресурс в мирное время. Слишком очевидный символ власти для трона и Церкви. И военную мощь трудно переоценить. Тем временем на юге Мор поднимается. И факт этот от личной веры не зависит. Сотня порождений тьмы искусством владеющих... тысяч воинов стоят. Не мечи, луки и копья при Остагаре эпитафию Королю написали. Не отступление военачальника черту подвело. Магия на стороне противника плоть и кости, волю и опыт равнодушно перемолола. Наконец, вы. На плечах у Командора холодная голова, иначе при таком раскладе собранных и уверенных Храмовников бы здесь не встретила. Легко разрушать, но, пожалуй, вам известно, как тяжко строить. Сейчас нет худшего исхода для многих, чем содержимое башни под нож пустить. Потому... За шанс Твердыню сохранить, ухватитесь. Внутрь впустите. Одну. И шанс обещаю. И никакой расплаты в случае провала.

Командор малость прищурился и прошелся снизу вверх по фигуре девушки медленным взглядом. Будто оценивал и взвешивал отступницу. Но не по таким тривиальным значениям, как вес или рост. А по значимости и непротиворечивости высказанных слов.

— Подкинуть в пламя ещё одну хворостину, чьих свойств не знаешь и не оценить последствий? Так уж и нет цены... Цена есть у каждого поступка, девушка. Достаточно зим сочетая долг и власть — начинаешь остро осознавать этот закон. Но в одном вы правы. При всех возможных исходах предпочел бы тот, в котором Круг продолжит существование. Озвученные причины имеют вес. Но более беспокоят жизни Храмовников и магов, запертых внутри. Чтобы не произошло на самом деле, не верю, будто это результат воли большинства. Выступая в роли надзирателя в этом Круге последние десятилетия, в общих чертах представляю меру испорченности каждого жителя Твердыни. И собственным решением пресечь столько годных или пока невинных жизней — ноша не из легких. Однако, это личные переживания старика. Реальность к такому равнодушна. Пожалуй, серьезно ошиблись в единственной оценке. Корпус отступил из башни не четыре дня назад. С рассветом начнется восьмой день. Инцидент произошел немедля за вторым заседанием Совета. На котором, в отличие от первого, волею случая отсутствовал.

Чародейка непроизвольно издала сквозь сжатые зубы шипящий звук недовольства. Странная реакция побудила обоих охотников обнажить клинки, по крайней мере, на ладонь, прежде чем Командор взмахом руки пресек дальнейшую эскалацию.

— Восемь дней... Восемь... Если новые хозяева башни душами магов завладеть хотели...

Престарелый Храмовник кивнул и, с нескрываемой горечью в голосе, подтвердил.

— За такой срок могучий маг либо вырвется на свободу, либо сгинет.

— Но... Пускай так. Все же надежду питаете. Разговор бы иначе не состоялся.

— Это так. Именно надеюсь. На сама по себе надежда — дрянной ориентир. Слепа и бесполезна.

— Может быть... Может быть, шанс на чудо не так и мал. Понимаю, слабо звучит. Но тот факт, что прорыв нечто сдерживает, тому разрастаться не дает. Дабы чрезмерно заметен не становился. Прежде... Прежде чем новости о Море по значимости другое затмят. Обитатели тени...

Командор резко прервал Морриган, поправив оговорку.

— Демоны.

Поморщившись в ответ на подобную однобокость, девушка между тем продолжила, не дав себе сбиться с набранного темпа.

— Демоны собственную силу в тени избирательно не применяют. Все или ничего. Если нечто в силах прорыв ограничить, не давая тому, ни расти, ни увядать. Можно представить, что и некоторая часть узников до сих пор в порядке... Телом и душой.

— Существенное замечание. Самое последнее. Остальное больше к надежде взывает, чем к логике. На что же рассчитываете? В одиночку против такого противника. Позвольте усомниться в том, что могущество неизвестной отступницы превосходит Первого чародея Ирвинга, павшего жертвой, как и остальные.

Осознавая, что разговор вплотную подошел к первопричине, из-за которой тот вообще состоялся, Морриган подобралась и следующие слова начала произносить медленнее. Будто ступая по тонкому льду.

— Убийца рыцарю в каждом аспекте уступает. Но разница в силе, оружии, доспехе и подготовке никак на руке не скажется, холодным клинком сердце во сне пронзающей. Следующий аргумент странным покажется. Но... Немало Храмовников убив, в себе уверена. Спокойное сытое могущество не устояло, так может холодный заточенный клинок, испивший крови нужен?

И вновь Командору пришлось останавливать двух охотников от поспешных действий. Те уже не выглядели как статуи. Две бронированные фигуры теперь казались звенящей от напряжения тетивой лука, что вот-вот соскочит с пальцев. И тогда уже ничто не прервет необратимый ход событий. Да и сам престарелый лидер внешне посуровел и нахмурился.

— Опасные слова. Только дурак стал бы подобными заявлениями разбрасываться в нашем присутствии. Но... Возможно, это то, что следовало произнести и услышать. Клин клином значит... Не думал, что доживу до того момента, когда компромиссы превращают в кашу собственные принципы и убеждения. А ведь сир Робард предупреждал. Это происходит с каждым, пусть и не в одночасье... Корпус впустит внутрь. Одну. Остальные останутся в нашем лагере, под надзором. Как подозреваемые в отступничестве. И либо найдешь в когтях демонов расплату за накопившиеся деяния. Либо преуспеешь. И тогда состоится повторный разговор. Но ставлю одно четкое условие, как меру успеха. Вернутся должна с Ирвингом, Первым чародеем собственной персоной и во вменяемом состоянии. Тот должен согласиться, что угроза ликвидирована... Надеюсь, мы поняли друг друга.

Осторожно подтвердив наклоном головы, Морриган ответила.

— Вполне. Но врата Твердыни открывать не нужно. Только к башне подпустите. Дальше самостоятельно разберусь.

Удивленно приподняв бровь, Командор кивнул. Быстро обернувшись к Бетани и Лелиане, чародейка произнесла.

— Ни геройств. Ни глупостей. Себя делом займите. И тихо ждите. Лелиана. За Бетани приглядывай. Назад ученицу первей тебя в целости ожидаю получить. И телом, и разумом.

Бросив на младшую чародейку тяжелый взгляд, рыжая красавица только молча кивнула. А Бетани, сделав шаг навстречу, порывисто обняла наставницу, без громких слов и могущественной магии оставив ту в обескураженном состоянии и смешенных эмоциях.

* * *

Морриган медленно провела кончиками пальцев по шероховатой, малость потрескавшейся поверхности монументального блока. Одного из сотен монолитов, составляющих Твердыню Кинлох. Умалить могущество времени было невозможно. Но, бросая взгляд в прошлое, казалось удивительным, как результат труда смертных воплотился в нечто столь колоссальное, столь нерушимое. Почти вечное. Цена пролитой крови, которая уплачивалась Империей за собственное существование, из древних времен до этого мига отбрасывала мрачную тень. Тем не менее трудно не заметить, как оставленные той следы сохраняют влияние на день сегодняшний. И завтрашний. Превосходя, если не качеством, то количеством подавляющую часть созданного и до, и после.

Таящийся в камнях смысл, вложенный строителями и поколениями населявших эти стены жителей, вызывал у девушки острую зависть. К высотам, что те достигли. К наследию, что те оставили. К могуществу, которым те обладали. Медленно выдохнув, дабы привести мысли и эмоции в порядок, чародейка взглянула золотистыми глазами верх. Благодатная темнота скрывала в вышине уводящую туда вертикальную поверхность. Иначе, не ровен час, от сюрреалистичности закружилась бы голова. В небесах царили медленно плывущие по собственным делам облачные гиганты. Движение трудно различимых громадин можно было отследить только по скользящим участкам чистого неба. И мерцающим на этих осколках звездам. В этом мире необъятного, Морриган на пару ударов сердца ощутила себя маленькой и... незначительной. Но ощущение не подавляло. Наоборот, разжигало костер амбиций и подталкивало сердце биться чаще.

Всплеснув руками, будто сбрасывая лишнее напряжение, девушка на секунду обернулась назад. По команде ту молча пропустили через бдительно охраняемую внешнюю стену внутреннего двора Твердыни. Расположенные здесь здания пустовали, зияя открытыми дверьми и распахнутыми окнами. Ночью подобный вид подпитывал темную сторону фантазии. Но, на самом деле вокруг стояла удивительная тишина и покой. И ни один сопровождающий не ступил внутрь стен. Также не было слышно ни шорохов ночных грызунов, ни стрекотания кузнечиков, ни писка иных насекомых, отсутствовало даже хлопанье крыльев ночных птиц. Живое инстинктивно старалось бежать от башни подальше. Покачав головой, чародейка взяла этот факт на заметку. Но куда важнее было отсутствие нежелательных свидетелей.

Повернувшись обратно к стене невероятной постройки, Морриган начала буднично расшнуровывать и стягивать одежду, аккуратно складывая ту на траве. Девушку вовсе не прельщала перспектива войти в башню через центральный вход. Это обещало непредсказуемый и, наверняка, смертельно опасный подъем через царство обитателей тени. Присутствовала альтернатива, пусть и сопряженная с собственными рисками. По пути Морриган благоразумно уточнила у Командора внутреннее устройство Твердыни. Что бы ни послужило первопричиной катастрофы, спусковым механизмом стало заседание Совета Круга магов. А тот проводился у вершины... С библиотекой дело обстояло сложнее. Выходило, что одно хранилище книг располагалось на первом этаже. Младшие послушники фактически жили посреди богатого разнообразия текстов. Второе затесалось этажом выше, среди ожидающих Истязания и полноценных магов. Чародейке осталось догадаться, где держали книги с «опасным» содержимым. На эту роль одинаково уместно подходил кабинет Первого чародея на втором этаже и четвертый этаж Храмовников. Впрочем, поскольку ничего толкового не удалось узнать о подвалах, было бы смешно, окажись требуемое там. Девушка склонялась ко второму варианту, но... Сестра Алима, будь та жива, равно могла бы оказаться и на втором, и на третьем этаже. Лишний раз увидеться с эльфом перед началом авантюры чародейке не удалось. Но искренняя привязанность последнего к единственному члену семьи вызывала у Морриган смесь недоумения и легкой... зависти. Потому, размышляя о собственных целях, та вспоминала и о чужих.

С задержкой поставив на вытоптанную траву обувь, Морриган вновь предстала для таинственной ночи и обволакивающего тело ветерка нагой незнакомкой, полной женственных очертаний и секретов. Позволив себе последний праздный вдох, чародейка сконцентрировалась на воплощении заклинания. Того самого, что вызывало в девушке страх и неуверенность с памятного случая на вершине башни Ишала. Единственное, что хоть малость веселило — совпадение, заклятье вновь потребовалось в безвыходной ситуации для покорения очередной невероятной вершины.

Сложная цепочка рун, обращенная внутрь тела, как и в первый раз, бесновалась. Ежесекундно магия грозила вырваться на волю, дабы непредсказуемо исказить плоть и кости. Первый опыт по эмоциям нельзя было сравнить со вторым. Тогда это было сродни встрече с хищником на привычной и безопасной тропе. Сейчас — прыжок в берлогу к медведю людоеду. Едва-едва справляясь с контролем, Морриган старалась не думать ни о чем постороннем. Укрытая саваном ночной темноты бледная кожа плыла, как свеча под неистовым жаром пламени. Лицо заострялось, начисто лишаясь глаз и губ. Привычные зубы сменялись иглами, странным образом смыкавшимися чуть не касаясь десен. Волосы исчезали. Одно из последних изменений — с приглушенным хрустом раздались в стороны плечи. И на свистящем глубоком вдохе появилась дополнительная пара рук.

Теперь было время спокойно осознать произошедшее. Оставаясь по форме неизменным, в итоге заклинание в двух случаях из двух приводило к результату, отличному от ожидаемого. Оглядывая себя, чародейка констатировала — для подобного присутствовать должна длинная, если вовсе не огромная, чужеродная цепочка рун. Аккуратно коснувшись скулы и далее, к исчезнувшим глазницам, Морриган убедилась — зрение возникало не как признак нового тела, а скорее как форма магии крови, дарующей зрение без глаз. Будто факта, что знакомое заклинание делало нечто странное мало. Или осознания, что каждое применение сопряжено с риском непоправимо исказить плоть. До состояния, когда никакая магия не смогла бы поддерживать в новом теле жизнь. Причины крылись в диком танце рун, походящим на неистовство клубка змей и биение сердца. Тот начинался с первой толики маны, заполняющей цепочку. Будто вовлекалась чужая воля. Сжимая и разжимая четыре кисти, синхронно и асинхронно, чародейка на мгновение остановилась в собственных размышлениях. И дело не в идее о чужеродной воле. Пусть даже та и имела место в разрезе концепции одержимости. Танец рун. Техника Кругов, по словам Алима — собрать из рун статичную схему в единственный слой. Руны несут смысл. В правильной заданной цепи отдельные смыслы преобразуются в требуемый результат, воплощающийся из-за маны. Один слой накладывает ограничение на то, со сколькими рунами за раз могла бы пересечься любая из рун, умножая собственный смысл. Техника Флемет — собрать статичную схему из многих слоев. Это давало каждой из рун цепи пересекаться с большим количеством соседок. В итоге запоминание формулы требовало большей живости ума. Зато количество рун, использованных для достижения тех же результатов, сокращалось. Техника заклинания обращения, столь высоко оцененная Алимом, предполагала, что руны не только формируют в воображении статичную многослойную компактную фигуру. Требовалось, чтобы в совокупности те образовали конкретный рисунок, походящий на новую руну. Но даже так — руны сохраняли статичное положение. И мана текла сквозь неизменную цепь как по венам. При втором, а лучше третьем рассмотрении хаотичные, подобно живым, колебания рун стремились не только исказить формулу или нарушить заклинание. Девушка оперлась на стену верхними конечностями, стараясь не потерять след. Казалось, малость и той удастся ухватить ответ за хвост. Руны меняли позицию на разных стадиях протекания маны сквозь цепь. В отдельные моменты те пересекались с разными соседками, формируя узор из дополнительных смыслов невероятной сложности. Длинный черный язык облизнул подобные иглам зубы, демонстрируя внутреннее возбуждение девушки. Той практически невозможно было принять на веру, что вне зависимости от усилий, прикладываемых для сохранения контроля над заклинанием, результат оказался бы тот же. Но догадка выглядела удивительно хорошо. И манила идеей, что истинный предел магии лежит далеко за пределами способностей смертных. С одной стороны, невозможно было вообразить, чтобы некто воспроизвел подобное самостоятельно даже за безмерно растянутую жизнь. С другой, если такое поведение заклинания сопряжено с одержимостью...

Хлопнув по стене башни, Морриган силой воли остановила разгулявшуюся фантазию. Ночь не длилась бесконечно. Руки напряглись в поиске трещин, за которые могли бы зацепиться черные когти. А через минуту одинокую гротескную фигуру на стене отделял от земли уже десяток метров.

По отрывочным сведениям Алима — изначально в башне превалировали общие залы. Как полагается в традициях имперской архитектуры. Но если те удалось позднее разбить на меньшие помещения, то поделить этажи не сподобился никто за долгие столетия. В результате потолки до сей поры имели головокружительную высоту. Полтора десятка шагов для первого этажа, около трех десятков для второго. Шесть десятков третьего этажа оправдывали название — «большой зал». Такой же или даже более впечатляющий четвертый. И зал Испытаний на вершине с уходящим на сотню шагов в верхней точке куполом. Отвлекая себя от монотонности восхождения, Мориган внутренне ухмыльнулась. Даже для первых двух ярусов обогрев зимой становился головной болью. Храмовникам же на четвертом приходилось отнюдь не сладко. Движение вверх продолжалось рядом с квадратным углом башни. Во-первых, здесь ветер прилагал наибольшее усилие к несокрушимому камню, породив больше трещин. Во-вторых, внутри башня была круглой, а значит, на углах, выполняющих роль несущих колонн, не встречались окна.

* * *

С четвертого яруса башни даже ночью открывался захватывающий вид. Остров казался черным пятном с немногочисленными огнями далеко внизу, а среди пейзажа доминировала водная гладь. Тронутое немногочисленными бликами звездного света, взбудораженное порывами ветра — озеро выглядело величественно.

Достигнув этой высоты, Морриган некоторое время перемещалась от одного глубоко посаженного оконца к другому, пока не обнаружила походящее. И дело не в том, что те выступали серьезным препятствием. Не за каждым теперь имелось помещение, в которое можно было бы попасть. Чаще за стеклом взгляд наталкивался только на непроглядную тьму. Согласно обрывочным рассказам Флемет о природе Тени, которые та давала с явной неохотой, по мнению любознательной ученицы, соприкосновение изменчивого с явью не приводило к внешне впечатляющим результатам. Если в действо не вовлекалась осознанная и могучая воля — со стороны поглощенная область смотрелась как темнота. Дыра в мироздании, заполненная изнутри кошмарами. Древняя ведьма не вдавалась в детали, явь ли таким образом отторгала непостоянство. Или то само оборачивалось в саван из теней и темноты, стыдливо скрывая изменчивую природу.

К удаче — за очередным окном виднелась вполне обыденная комната. За отсутствием выбора — чародейка решила воспользоваться для входа этим местом. На фоне бьющегося стекла, изгибаясь и смещая суставы под углами, недоступными для обычных двуногих, худощавое тело просочилось через миниатюрное оконце в помещение. Стоило оказаться внутри, и темное, пустое пространство преобразилось. Светильники на стенах со свечами в стеклянных колбах залили окружение теплым едва подрагивающим светом. На толстом потертом ковре сочного темно-красного оттенка обрисовалась лежащая фигура Храмовника при полном обмундировании. Шлем, как и меч, отсутствовали, а на лице мужчины царило благодатное умиротворение счастливого сна. При нормальных обстоятельствах комната выступала местом отдыха для десятка воинов. Вдоль каждой из стен виднелись собранные из крепкой старой сосны трех ярусные кровати, сундуки для личных вещей, тумбы. При этом до потолка оставалось предостаточно места, чтобы тот терялся в темноте. Сложно сказать — естественной или... Немедля из прохода в следующее помещение раздались мягкие шаги. Морриган рывком переместилась к ближайшей кровати, молниеносно забравшись наверх, дабы получить преимущество прыжка. Как раз в этот момент в комнате показался новый посетитель... Существо сочетало выраженные женские черты и нечто звериное. Обнаженное тело изящными изгибами, стройностью бедер, пышностью бюста, отрицающего собственный вес, превосходило любую смертную. По крайней мере, из тех, что довелось повидать чародейке. Вместо привычного оттенка кожи тело создания было испещрено хаотичными разводами и переливами фиолетового, перламутрового и лазурного переменчивой насыщенности. При каждом движении рисунок будто оживал, создавая гипнотический эффект и заставляя сомневаться — не смещается ли тот по телу независимо. На привлекательном лице преобладали резкие черты и раскосые глаза со змеиным зрачком. А вместо волос, как застывшая прическа из черепа вверх и назад вздымалось три ряда пар закрученных друг вокруг друга рогов.

Нежный, женственный и ласкающий слух сладостью голос, будто неспособный до конца определиться — к какой тональности тот принадлежит, возвестил.

— Так-так-так. Гость. Что нужно в моем уголке чудесной аберрации? Позарился на чужую добычу?

Безгубый рот Морриган издал шипящий звук, прежде чем та произнесла ответ низким, обезличенным голосом, непроизвольно растягивая шипящие.

— Желание...

— Оно есть у тебя, гость? Смертные так любят метафоры. Любимая — «глаза, зеркало души». Подходит мне как украшение. Дай взглянуть в твои гла...

Демон нахмурился, вглядываясь в безглазую морду Морриган. Казалось, тот наткнулся на неожиданную преграду, нечто новое, и теперь решал — как себя вести в предложенных условиях. Чародейка же наклонила голову набок и спросила.

— Х-х-храмовник на полу — твоя добыча?

Желание улыбнулось, выходя из ступора. Радостно прищурившись, то ответило.

— Да! И нам чудесно вместе.

Одним слитным движением бросив себя к телу на полу, чародейка остановила когти второй пары рук за мгновение до того, как те вошли в глазницы спящего мужчины. Это сопровождалось недоумением на лице демона, в конце резко, как по щелчку, сменившимся раздражением. Подобные переходы только усиливали ощущение, что лицо Желания — маска, которой могло придавать только состояния, но не переходы между теми.

— Это мо...

— Заткнис-с-сь. На вопрос-с-сы отвечай. И тогда закус-с-ска ещ-щ-щё поживет.

Желание вернулось к хмурому выражению и медленно кивнуло.

— Что здес-с-сь произош-ш-шло? От момента прорыва завес-с-сы.

— Убийства. Крики. Мольбы о помощи. Охота. Сражения за добычу. Супрессия...

Два черных когтя коснулись век и Морриган чуть наклонила голову. Ожидая правильной реакции, та произнесла.

— Желание интеллектом только лени и гордыне ус-с-ступит. Мое желание как с-с-следует ис-с-сполни. Подробнее.

Демона перещелкнуло на озлобленность, но тот предпочел продолжение беседы риску безвозвратно потерять добычу.

— Начало положили слова магии, ослабившие завесу. Гордыня, многие жизни смертных скрытно питающийся амбициями, сочащимися из здешних разумов, предложил источнику помощь. Очевидно, как другие бессчетные глупцы, тот оказался ослеплен пороком. Сломив волю источника и используя того как аттрактор, Гордыня выбрался из глубин отражений. Получив в распоряжение доступ смертного к магии, Гордыня породил аберрацию. И впустил других, чтобы жадные до пищи, силы и стабильности сделали за того сложную работу. Наверное, тот теперь беснуется. Долгожданный шедевр и безупречный план обернулся провалом. Среди сонма ложной магии здесь оказалось в достатке знатоков истинных заклятий, сумевших задержать других. Немалая толика прибывших вновь распалась на оттенки под силой начертанных сигилов и мощью отторгнутых. Но главное. Произошла супрессия. Иная воля остановила рост аберрации. Могучая. Не в пример Гордыне. Все, что теперь может — не дать той сложится внутрь под массой накопленной неопределенности. И каждый, кто должен был делать за Гордыню его работу, сейчас тянет того обратно, безудержно воплощая внутри аберрации собственные логова.

— А ты?

— Здесь... лежат новые пути. И отторгнутые мне интересны. Но, взять немного и вовремя уйти. Я не Голод.

— Баш-ш-шня вид с-с-стройный с-с-сох-х-хранила?

— Не везде, но в основном.

— С-с-смертный, в котором Гордыня пос-с-селилс-с-ся, выш-ш-ше этажом?

— Да.

— Руку убираю. И ух-х-ходиш-ш-шь.

— Да.

Морриган медленно убрала когти от век, сохраняя те в позиции, чтобы успеть нанести удар. А затем, быстро переместилась на пару шагов к окну. Прочь от тела мужчины. Желание мгновенно вернулось к радостному состоянию, а ещё спустя один удар сердца помещение погрузилось в темноту. У свечей не было ни единого признака недавнего присутствия пламени, на ковре отсутствовали следы тяжелого тела. Проход зиял пустотой. Среди царящей тишины в сторону разбитого окна налетел порыв воздуха, едва различимо прошептав над самым ухом чародейки.

— Пахнет от тебя одновременно знакомо и отвратительно... Гость. Хорошей охоты...

Выпрямившись и передернув плечами, Морриган сконцентрировалась на тех фактах, что в первую очередь выступали опорой для дальнейших действий. За короткий диалог демон исторг загадочной и любопытной информации на часы размышлений. Но отвлекаться было неуместно. Посмотрев на четыре открытые перед собой ладони, чародейка вдумчиво взвесила плюсы и минусы текущей формы. На одной чаше — демоны воспринимали ту странно, не как очередной кусок мяса. Но не было и гарантий, что продемонстрированная реакция Желания не безумная причуда последнего. Сжав один кулак, Морриган посмотрела вверх, в темноту. Это тело сохраняло способность перемещаться не только в горизонтальной плоскости... Как изначальная цель трансформации — паук. Девушка едва наклонила голову, сомневаясь — так ли безопасно в этом месте наверху? На другую чашу ложилась проблема изначальной трансформации — та ограничивала способность воплощать другие заклинания. Проверять этот факт здесь девушке не хотелось. Кроме того, та серьезно опасалась нестандартного поведения других заклинаний. Этому чувству не было логического обоснования. Как, например, нет такого и для навязчивого чувства угрозы в темноте, или чужого присутствия при длительном одиночестве. Есть когти или нет когтей — боец ближнего боя без магии из чародейки посредственный. Открыв пасть, Морриган издала шипящий звук, которому следовал бы источать разочарование, а не угрозу. О том, чтобы рвать глотки серьезным противникам голыми руками оставалось только мечтать.

Приняв решение, девушка, не без внутреннего трепета, инициировала обращение процесса трансформации, требующего в точности тех же шагов. Но в обратном порядке. Спустя несколько минут, издав сквозь зубы болезненный выдох, Морриган вновь вернулась в привычное тело. По итогу та ощущала больше чрезмерное напряжение, чем боль. Внимательно осмотрев себя, пришлось констатировать — чтобы не происходило с заклинанием, стабильный возврат к изначальному состоянию успокаивал.

Выглянув в следующее помещение, чародейка рассмотрела содержимое предбанника. Тот располагался между спальней Храмовников и коридором. И не сохранился в таком же удивительном порядке, как спальня. В темноте, среди обломков стола и стульев, выделялись пять тел в доспехах, развалившихся в непохожих позах вдоль противоположенных стен. На доспехах не было следов повреждений. Но, мягко ступая босыми ногами по холодному камню пола между обломков и тел, девушка удостоверилась — мужчины умерли, испытывая запредельную агонию. Та навсегда запечатлелась на искаженных лицах с прокушенными губами и выдавленными глазницами. По запекшейся на кольчужных перчатках крови любой бы догадался, войны лишали себя зрения самостоятельно. Каким бы покладистым ни показалось Желание при разговоре, эта картина красноречиво демонстрировала отношение демона к жертвам. И природу «интересов» демона. Обнаженная фигура замерла над случайным трупом и медленно присела у того на корточки. Притронувшись правой рукой к щеке мужчины, разукрашенной полосками «кровавых слез», Морриган проверила плоть на упругость, а струпья крови на сухость. Затем та попробовала согнуть пальцы трупа. Повторив процесс у соседа, девушка пришла к неоднозначным выводам. Создавалось ощущение, что воины погибли в пределах суток тому назад. Трупное окоченение охватило тела целиком. Но следы тления плоти пока отсутствовали. Если верить словам Командора — либо эти несчастные оставались игрушками Желания неделю напролет, либо демон не давал, в силу некоего каприза, мертвой плоти портится.

Потирая левой рукой лоб, Морриган мысленно пробежалась в памяти по репертуару заклинаний. Собственные запасы маны чародейки не славились бездонностью. Маг, как известно, специалист скоротечного боя. Не справился за пять, может, десять минут — кончилась мана. А потерять здесь сознание, как и попытаться поспать — идея откровенно дурная. Между тем рассчитывать на скоротечный штурм не приходилось. Облизнув губы, девушка раздраженно покачала головой. Горыдыня... Логика легко подводила сухой итог встречи чародейки с демоном такого масштаба и силы. Пусть и отягощенный поддержанием прорыва тот выступал для Морриган синонимом неприглядной смерти. Но, если уж полагаться на слова Желания, в башне сохранились и те, кто сопротивлялся. Ещё раз оглядев тела, чародейка нахмурилась. Прорыв перестал распространяться к концу первого дня. Девушка резонно рассудила, что тогда и случалась эта... «супрессия». С той поры новые «гости» перестали приходить, так как стали невыгодны Гордыне. Непрерывного потока демонов не было. А значит, между теми, кто успешно «разбирал на оттенки» и демонами, мог установиться некоторый... паритет. В который Морриган хотела бы внести собственный вклад. В итоге это означало, что выбор магии вновь сужался до заклинания, которое та использовала не в пример чаще других. Кроме того, у чародейки зародилась безумная идея, как можно было бы достать злосчастного демона, пуще использовав против того и без того тягостное бремя давящей со всех сторон яви. Но, даже сама девушка не без причины сочла ту безумной... С подобными необратимыми вещами в здании шутить с ходу не стоило. Требовались контрмеры, чтобы не прыгнуть из героического спасения в скорую героическую гибель.

Прихватив с пояса ближайшего трупа ножны с широким прямым кинжалом, Морриган вернулась в спальню. Сундуки оказались нарочито заперты. Ковыряться в замках или обыскивать трупы на предмет ключей девушке не хотелось. Зато в тумбе у внешней стены нашлась какая-никакая одежда. Аккуратно сложенные рубахи и некоторое нижнее белье дожидались светлого будущего, которое уже не нагрянет. Перебрав немногочисленные сокровища, чародейка накинула на себя просторную льняную рубаху, прикрывшую тело до середины бедра. Простецкий кожаный пояс, в котором потребовалось на скорую руку проделать новую дырку и отрезать лишний хвост. А также пригодились два плотных шерстяных носка. Те болтались на куда более изящных ступнях девушки, зато смягчали шаг по каменному полу и притупляли опасение наступить в осколки или неопознанные кишки.

Взвесив альтернативы, чародейка решила в первую очередь попытать удачу с выжившими. А уж те подспудно помогут определиться с местонахождением нужных книг.

Не спеша приоткрыв дверь, Морриган выглянула в коридор, чтобы немедля обнаружить в паре шагов мумифицированный труп в одеждах младшего служителя Церкви. Вроде облачения Лелианы в момент первой встречи. Про наличие церковников в башне чародейке ни словом не обмолвился ни Алим, ни Командор. Что великолепно отражало местную роль самозваных слуг Создателя. Как указывала рыжая лисица, нет лучше соглядатая на балу, чем слуга, разносящий напитки или прибирающийся в уборной после распития. Дальнейшее пространство скрадывал мрак, неподвластный и острым глазам Морриган. Аккуратно выступив на полшага, девушка аналогичным образом проверила обратное направление. Внимательный взгляд сразу выявил следы размашистых взмахов меча, оставивших разрезы на прикреплённых к стенам гобеленах. Некоторые также хранили на себе отметины огнем и брызги потемневшей крови. Сами изображения в стилизованной форме предсказуемо отсылали к героическим деяниям Ордена, а потому заслуживали минимального внимания. В давящей тишине единственный источник звука был по правую руку. Некий шорох, едва слышно доносящийся из помещений за пределами видимости. Прикинув возможные варианты плана этажа, Морриган пришла к выводу, что лучше двигаться на звук. Лестница на ярус ниже способна оказаться за стеной, а может — на другой стороне этажа. Ведущие вниз, в отличие от уводящих выше, начинались у внешней стены, чтобы по сужающейся спирали через многометровые перекрытия спустится к центру нижнего этажа.

Чародейка не успела сделать и пары шагов в выбранном направлении, как волосы на затылке зашевелились из-за чужеродного присутствия. Резко отступив к стене и выхватив клинок, девушка прищурилась, тревожно всматриваясь в темный зев прохода. Сначала казалось — случилось наваждение. Но затем часть темноты зашевелилась независимо. Глаза с трудом улавливали противоестественное движение черного на черном, отчаянно пытаясь придать тому привычные, узнаваемые формы. И от этого жуть только усиливалась, так как в движущейся массе узнаваемое отсутствовало. Затем по пространству разнесся тихий усталый вздох. Как вздыхает давно ждущий смерти старик, которому не посчастливилось проснуться навстречу очередному тусклому дню, наполненному болью, одиночеством и сожалениями. И черная масса рывком приобрела образ гротескной сгорбленной фигуры, не касающейся пола и только отдаленно напоминающей человека. Бросая вызов и перспективе и объему, та разделилась на две и двинулась в направлении Морриган.

Чем бы ни являлись эти существа, образ тех знаком чародейке не был. Оттого первые мгновения девушка определялась — бежать, использовать магию или бросаться в ближний бой. Но стоило той ощутить отголосок грубо исторгнутой маны, сомнения исчезли. Если ведьмы и маги вливали внутреннюю силу в заклинания бережно, экономя каждую толику, и оттого неразличимо для окружающих. Здесь, казалось, той плеснули в готовую форму, не заботясь — сколько при этом пропадет втуне. Следом тело Морриган покачнулось и стало неудержимо наливаться свинцом. С некоторой самоиронией девушка определила — ту поразила в точности та же магия, которую чародейка только что использовала на противнике. «Вытягивание жизни», «Туа вита меа эстэ». И только потому Морриган не рухнула без сил за секунды. Наличие маны предполагало наличие жизненных сил, поэтому инстинктивный ответ выглядел логично. Нужно было только подправить баланс. А потому, вопреки мутнеющему взору, девушка до боли сжала зубы и повторила заклинание вновь.

Теперь каждый черный морок пытался выпить чародейку, а та, в ответ — обе темные фигуры разом. Невидимый танец смерти и магии в полной тишине. По прошествии минуты сотканные из черноты противники не демонстрировали ни единого признака слабости. Те вообще ничего не демонстрировали, будучи индифферентными. Морриган, наоборот, с головы до пят покрылась холодной испариной и дышала тяжело, с хриплым присвистом. В эти секунды даже ребенок со столовым ножом стал бы для той смертельной угрозой. Но конкретный противник привык полагаться только на способности. И либо не встречал подобных Морриган, либо в принципе не обладал способностью учиться на личном опыте или помнить о том. Минуло ещё пять минут, прежде чем наметилась тенденция. Девушка неумолимо выпрямлялась и дышала спокойнее, а фигуры... Сливались с темнотой позади, теряя четкость контуров и ощущение плотности. Спустя ещё столько же по коридору на грани слышимости пронесся протяжный выдох облегчения. Случайный свидетель без труда спутал бы тот со сквозняком. Но не в окружавшей тиши. И с этим призрачным звуком обе фигуры окончательно истаяли, не оставив и следа.

Морриган привалилась к грубой ткани гобелена, радуясь, что жива. Благодаря магии, усталость была только психологическая. Поправляя прилипшую к телу рубаху, девушка покачала головой. Пусть истинная природа странных порождений темноты оставалась загадкой, но те пребывали в сумрачном состоянии разума. Сочетая непостоянство порождений тени, ману и некоторую жизненную силу, поддерживающую форму, черные фигуры напоминали... Магов, застрявших между здесь и там.

Раздосадовано поморщившись, девушка обернулась в изначальном направлении. Возобновив медленное движение, та теперь ежесекундно ожидала от скрывающейся за каждым углом черноты неестественных движений и смертельной угрозы. Страх, как таковой, на удивление не подавлял разум. Но беспрерывная тревога размывала концентрацию. А чрезмерная концентрация на пустоте грозила заполнить ту столь ожидаемыми образами без внешней помощи.

Беспрепятственно преодолев просторную залу с таящимися в темноте статуями, Морриган вплотную приблизилась к проему в следующее помещение. Пару раз над головой чудилось хлопанье крыльев и девушке стоило труда рефлекторно не задирать голову. Во-первых, над головой царила непроглядная темнота. Во-вторых, высота потолка в зале позволяла летать там крылатым тварям вплоть до упитанной лошади. В третьих, как бы то ни было, Морриган нужно было на ту сторону помещения. Достигнув арки, девушка слегка прикусила губу и оглянулась. Проход в коридор отсюда увидеть уже не представлялось возможным. Но источником беспокойства послужил иной повод. Чародейке потребовалась минута сосредоточенных размышлений, чтобы восстановить — как та оказалась посреди залы, двигаясь в направлении видневшейся впереди арки. Вопрос звучал так — что стало источником дезориентации в потоке событий. Комкающаяся во мраке память. Восприятие расстояний. Или само пространство.

Следующее помещение по размаху не уступало предшествующему. Никаких окон. А потому дальних стен в темноте было не разглядеть. Неподалеку от арки глаза Морриган зацепились за очертания тел на полу. По робам определялись два мага, но и только. Головы и конечности обратились в изливающиеся из одежд потоки стекловидной массы, напоминавшей обсидиан. Те давно застыли, сливаясь с поверхностью пола без четкой границы. Цвет этого материала во мраке определить не представлялось возможным. И не хотелось. Осторожно продвигаясь вперед, чародейка вскоре заметила по левую руку начало широкой массивной лестницы. По левую... Хотя внешняя стена башни — справа. Пару раз дезориентировано моргнув и обернувшись, чародейка не обнаружила позади арки, около которой минуты назад стояла. Только темнота. Нарочито медленно вернув взгляд в изначальное направление, Морриган «ожидаемо» наткнулась на арку, которую недавно преодолела. На мгновение девушку охватило головокружение и неуверенность в ногах. Усилием воли не давая себе фокусироваться на подобном, та повернулась к расположенной слева лестнице и осторожно, будто по канату над пропастью, начала делать короткие равномерные шаги. Считая те в уме, чародейка не отрывала взгляд от впечатляющего представителя размашистой имперской архитектуры, ниспадающего водопадом ступеней вниз. С нескрываемым облегчением ухватившись за прохладные перила, Морриган не устыдилась проявленной слабости. И будто в насмешку над этим позади раздался шорох. Тот самый, что изначально задал девушке направление движения. Но на этот раз источник звука располагался будто в паре шагов, хоть охарактеризовать шум по-прежнему было так же тяжело, как если бы тот доносился издалека.

Резкий разворот, сопровождаемый коротким металлическим звуком извлекаемого из ножен клинка, и Морриган замерла готовая к бою. И немедля в удивлении вскинула вверх брови.

* * *

За 3 с половиной года и некоторое количество восходов до этого.

Свет из единственного окна нежно ласкал светлую бархатистую кожу. Струящиеся внутрь комнаты ночные огни подчеркивали изящный стан и стремились задержаться около чарующих изгибов. Женщина стояла к постели спиной, чуть отставив стройную ногу в сторону, держа в правой руке полупустой бокал с рубиновым вином, а левой, будто между делом, массируя собственную грудь. Оставшийся в широкой постели мужчина без стеснения упивался видом: изящных рук, легкого намека на упругую грудь, заметную даже с такого ракурса, пышных бедер и женского естества, заставляющего кровь отливать от головы. А волны ниспадающих на плечи волос... Черные локоны поблескивали будто дорогой шелк.

За окном второго этажа недешевого постоялого двора открывался вид на ночной Киркволл. Вдалеке едва улавливались контуры громады Казематов, которую легче было найти по отсветам многочисленных бойниц, служащих окнами. Куда более темная крепость наместника... Похожие на змей улицы, обвивающие крупные массивы особняков, и как кровососущие твари, сыто пульсирующие вокруг тех светом. Раскиданные по всему пейзажу над крышами возвышались десятки бронзовых статуй страдающих рабов. Те напоминали кривые пальцы, тянущиеся к небу. Проклятый город давно стал свободным, но за сотни лет никто и не подумал избавиться от мрачного намека на истинное положение жителей, застрявших между кровавым прошлым старой Империи и мрачным настоящим. Не думая ни о чем подобном, серые пешеходы потоком струились по лежащей внизу улице. Жизнь пульсировала в неровном болезненном ритме и ночью, и днем. Сотни глаз смотрели вниз и по сторонам, демонстрируя страх, подозрение, жажду и надежду. Стоило бы хоть одному взглянуть вверх, и тот смог бы четко рассмотреть в окне крупного здания задумчивую красавицу с характерными орлесианскими чертами. А следом тот оказался бы вознаграждён видом плоского живота и аккуратной груди, украшенной небольшими розовыми сосками... Остальное оставалось скрыто, чтобы ещё долго будоражить воображение.

В помещении пахло потом, похотью, разлитым на пол вином и затушенными недавно свечами. Выполнив медленный изящный полуоборот, женщина скользнула взглядом по смятым простыням и мужскому силуэту, обрамленному отброшенным одеялом. Соблазнительное изящество в жестах, томных взглядах и даже дыхании было выдрессировано в женщине, как условный рефлекс верного пса на голос и запах хозяина. Поблескивающие интеллектом холодные голубые глаза выхватывали в полумраке отдельные черты партнера: крепкие, видавшие десятки долгих дорог ноги, мускулистый торс, украшенный пятью или шестью шрамами. Нос выделялся горбинкой, к которой комплектом шли: орлиные черты лица, поддетые вожделением карие глаза, спутанные темные волосы, уже почти достигшие плеч. Жилистые руки были заведены за голову, придавая позе мужчины немного задорного веселья с щепоткой издевки. И прямо по центру гордое, подрагивающее от нетерпения, полное сил мужское достоинство. Втайне даже от себя партнер не сомневался, кто ведет, а кто следует. Женщина же... утопила улыбку в вине. Та точно знала, кто из двоих повелевает плотью. Однако, как опытный бард, соблазнительница не собиралась уязвлять глубоко спрятанное в мужчине самодовольство. К тому же с позиции силы тот был прав.

Поставив бокал на подоконник, женщина неслышно подошла к постели. Присев, та будто невзначай обхватила смотрящий строго вверх ствол. Игнорируя попытку партнера скрыть резкий вдох, женщина вполне обыденно поинтересовалась:

— Все Искатели столь полны «жизненной силой»?

Вслед за хриплым низким смехом донесся ответ:

— Судя по слухам, гуляющим в дешевых борделях, мы и в подметки не годимся Серым Стражам. А слухи в последние дни стали моей стезей. Но правда проще. Контраст между твоей красотой, Мельсендре, и уродством окружающего города, особенно трущоб, слишком велик, чтобы мой слабый дух мог оказать достойное сопротивление.

Сжав основание пульсирующего жаром органа, бард фыркнула:

— Дешевая лесть.

— Зачем платить много, если и так сработает.

Женщина не стала возражать, прекрасно чувствуя, как откровенное животное желание мужчины, сконцентрированное на той одной, резонирует где-то внизу живота, вызывая новую волну возбуждения. Мельсендре хотелось потянуться, представляя себя кошкой и дразня самца наготой, изгибами, а затем призывно раздвинуть перед тем ноги. Но опыт принижал ценность голых инстинктов. Если бы этому мужчине хотелось просто сбросить накопившееся раздражением и усталость через бездумную похоть, тот был бы в борделе. Не здесь...

— Тебе интересно...

— Нет. Так же как ты подозреваешь, но не хочешь слышать, как мне удалось узнать в тебе барда. Ты умна, и очень-очень хороша. Но не более... А я сделал обмен равноценным, и только. Тебе не нужно было больше двух подсказок.

Начав медленно двигать рукой вверх-вниз, Мельсендре оскалила белоснежные зубы и почти прошипела:

— Ах ты самодовольный ублюдок, Бенедикт. Возомнил себя высоким лордом, верхом прямо на гордом скакуне из острот?

Зажмурившись, чтобы не выдать на лице слишком искренних эмоций, Искатель выдавил кривую ухмылку и прохрипел:

— Если память не изменяет, звание «наездницы» заслуженно ушло тебе.

— Ты прав. Люблю быть сверху. И не только из практических соображений. Но чаще приходится оказываться снизу...

— Ой, только не говори, что есть поза, из которой ты не извлечешь удовольствия и пользы. Или это я так хорош, что заставил тебя...

Небрежно с виду, но четко отмерив силу, женщина шлепнула ладошкой по предварительно оголенной головке изнывающего без действия мужского естества. Болезненный стон послужил в угоду сладкому возмездию. Вместе с тем отведенных в сторону глаз барда коснулась тоска. Чувствуя изменение настроения партнерши, Бенедикт сместился, сев позади, и нежно ту обнял. Налет игривой фривольности сменился искренней нежностью, хотя жар двух тел никуда не ушел.

— Что-то не так? Не ври, это видно...

Медленно выдохнув, Мельсендре вымолвила:

— Это... Дело в моем патроне. Лучший способ избавиться от обременения, дать барду цель, в погоне за которой тот верно спалит себя дотла. А если нет, то все равно гарантирован успех. Приказ отдается глаза в глаза. Оба в полной мере осознают смысл сказанного. Но чувство собственного достоинства не дает воли эмоциям или слабости. Танец должен идти чисто до заключительного аккорда. В результате благодаришь покровителя, из верной службы которому сложились годы целой жизни, за шанс исполнить собственный смертный приговор. Иногда все это вызывает печаль, что как темная патока затапливает изнутри до самой макушки. Но это всегда проходит...

Сжав девушку сильнее и размеренно дыша той в затылок, Бенедикт тихо произнес:

— Ты говоришь правду. И этот рассказ был про тебя. Неужели этот гадкий город станет финалом для Мельсендре?

Благодарно заведя руку назад и нежно потрепав волосы на мужском затылке, женщина прикрыла глаза, прежде чем ответить:

— Кто знает... Важно не где. Важно когда. Будь моя воля, выбрала бы именно «когда», и неважно, где в итоге это случится. Но мы не владеем собственной судьбой. Просто отблески чужой воли.

Мельсендре завела руку себе за спину, безошибочно нащупав раскаленную плоть, зажатую меж двух тел. А другой рукой направила грубоватые мужские пальцы вниз, к собственному пылающему нутру. В бархатном голосе прорезались нотки игривости:

— Но согласись, отблеск из нас вышел виртуозный.

В голосе мужчины оставались следы сомнений, но тот все равно признал правоту:

— Какие могут быть сомнения?

— Извини. Бросила тень на наш момент, в то время как нужно праздновать. Просто...

— Нет. Не извиняйся. Ты поделилась со мной проблеском истины о себе. Другой бы не оценил. Но для меня это бесценно. Не в моих силах отринуть собственный долг и изменить твою судьбу. Ты знала это с первого мгновения. Но в моих — скрасить оставшиеся часы. Прежде чем тебе потребуется ехать. Признай, ты же просто убиваешь время с подвернувшимся красавчиком?

Мельсендре хрипло выдохнула, когда мужские пальцы легко проникли внутрь, продемонстрировав женщине меру накопившегося вопреки темным эмоциям возбуждения.

— Хвастун... Ты просто попался на глаза... первым.

— Первых перехваливают. Часто важнее оказаться последним.

Сильные руки скользнули под полные бедра, чтобы нежно, но уверенно приподнять женщину вверх. Пару ударов сердца воздух приятно холодил внутреннюю часть бедер, блестящую от влаги. А затем два огненных начала соединились. Одним ровным движением Бенедикт вошел в Мельсендре, опустив ту вниз. Несмотря на хриплое дыхание и поддетые поволокой глаза, бард начала извиваться на мужчине, умело работая внутренними мышцами, чтобы доставить тому удовольствие.

— Куница!..

Некоторое время комнату наполняли только тяжелое дыхание пополам со сдерживаемыми стонами. Но первым в этой игре воли и соблазна сдался Искатель. Не покидая женщины, тот резко поднялся, развернул ту в сторону постели и толкнул вперед. Уперевшись, дабы не потерять равновесия, Мельсендре с ухмылкой распознала намерение мужчины и раздвинула ноги шире. Крепко ухватив партнершу за талию, Бенедикт резко нарастил темп, с хриплым рыком, заглушаемым влажными шлепками, вонзаясь в шелковистую плоть. Нечто в мужчине уже признало правду. Никогда более скитающемуся служителю Церкви не выпадет встретить подобную женщину. Быть может, уже завтра тот снова будет по колено в крови и дерьме, вспоминая об этом, как о сне. И ощущение ускользающего момента, причиняло неповторимую сладкую боль.

Когда очередная развязка должна была вот-вот наступить, и движения Бенедикта стали отрывисто беспорядочными, Мельсендре запрокинула голову, буквально вытолкнув сквозь стиснутые зубы приглушенное:

— В меня...

Искатель ощутил, как сама интонация этой фразы, тайком проскальзывающая куда-то в основание черепа, выхватила у мужчины контроль, немедленно подтолкнув к феерическому окончанию.

Когда Бенедикт вернул себе способность видеть, сосредоточившись на изящно изогнутой спине, тот обнаружил себя в по-прежнему внутри женщины. Кроме того, Бенедикт обнаружил на боках Мельсендре отметины собственных пальцев. Предвосхищая недобрые мысли и вспышку самоедства, бард тягуче, чуть заплетающимся языком вымолвила:

— Будем считать, ты отметил меня. Трижды.

Оба блестели от пота и тяжело дышали. Бенедикт примирительно кивнул и нежно провел кончиками пальцев по спине женщины, ответившей чем-то близким к урчанию. Вопреки ожиданиям Мельсендре тоже не стремилась отстраниться, наслаждаясь ощущением медленно расслабляющегося мужчины.

— Смотрю на тебя и думаю, до утра смог бы ещё раз. В виде исключения.

Бард хрипло рассмеялась, заставив Бенедикта покрыться мурашками от теплого грудного звука.

— Ты надеешься, что сможешь. Даже готов уповать на помощь Создателя, чтобы смочь. Но, поверь мне, мужчина не ограничивается тем, что болтается между ног.

Изогнувшись и бросив взгляд назад через плечо, Мельсендре подмигнула.

Наконец, окончательно выскользнув наружу, Бенедикт отступил в сторону и устало опустился на постель. Партнерша медленно выпрямилась. Не обращая никакого внимания на стекающее по внутренней стороне бедра мужское семя, та вернулась к окну. Облизнув губы, Мельсендре тихо высказала вопрос:

— Презираешь этот город?

— Здесь нечего любить. Ты единственный осколок красоты, на который мне повезло наткнуться. И даже ты только гость.

Женщина кивнула.

— Твоя правда. Но если умирать — это место получше многих. Здесь присутствует нечто... Люди, эльфы, кунари наводняют это место. Но город стоит, безучастно наблюдая за ежедневной суетой. И молча, как преданный слуга, несет сквозь время наследие собственных создателей. Даже Вал Руайо или Халамширал не содержат в себе подобного.

Вернувшись к слегка удивленному Бенедикту, Мельсендре с придыханием спросила:

— Проверим насколько далеко ты готов зайти?

Вздернутая мужская бровь послужила ответом, и женщина игриво продолжила:

— Хочешь попробовать нас на вкус? Или это сделать мне?..