В тесной комнате, стены которой были покрыты сложными магическими кругами, исчерченными рунами и мерцающими еле заметным светом, Грид сидел в центре, скрестив ноги, с закрытыми глазами. Заклятия, наложенные на помещение, беспрестанно сканировали его тело, трещин на котором с момента окончания войны стало заметно больше.

Последние шесть дней он не покидал этого места и о происходящем снаружи узнавал лишь от клонов, которые, рассеявшись, передавали ему свои воспоминания. К сожалению, с каждым новым днём их время жизни становилось всё короче. Клоны перенимали все его недостатки, включая разрушение тела, однако они были куда слабее, и потому не деградировали, просто не успевали, а сразу распадались на части и рассеивались.

В нынешнем состоянии, не покидая комнату, он мог продержаться ещё как минимум две недели. Но если же покинет её, то небольшое четырёх дней. Именно поэтому всю работу снаружи выполняли клоны, а сам Грид был полностью сосредоточен на потоках чистой магии и жизненной силы, которые в огромных объёмах вливались в комнату — а уже он направлял их по разрушающемуся телу, пытаясь стабилизировать себя хоть ненадолго.

Двое клонов в данный момент пристально наблюдали за показателями, выдаваемыми анализирующими чарами. Трое других подготавливали безопасное место на одном из бесчисленных островков в Пустоте, где Грид вскоре должен был приступить к полной трансформации. Он больше не мог тянуть, иного решения проблемы просто не было.

Поэтому шестой клон занимался подготовкой крови дракона, которой скорее всего понадобиться очень много. А седьмой, командуя «Тенями», собирал информацию и пытался хоть как-то выстроить заново покорёженный «Ферзями» мир. Он не хотел, чтобы к его возвращению магглы и волшебники — или целые страны — уничтожили друг друга.

Его собственная территория, конечно, уцелеет. Барьер, завершённый уже давно, был способен выдержать даже ту самую бомбу, которую он применил против заместителя главы организации «Ферзь» и некроманта. Но что толку выжить в мёртвом мире, где, кроме них самих, не останется никого?

Это был худший из возможных сценариев, но Грид готовился даже к нему. Уже сейчас его «Тени» были внедрены в колоссальное количество государственных структур и организаций, обладающих реальной властью, не говоря уже о том, что и тёмный мир, в некотором роде, был под его полным контролем. Но даже несмотря на это, контролировать всё было невозможно. Отсюда и возникали те самые группировки, с которыми приходилось сражаться Альбусу и Грин-де-Вальду, а также множеству других волшебников и магглов-наёмников.

Но и это было неплохо — дать иллюзию свободы зачастую оказывалось самым идеальным методом контроля. Мелкие стычки ни к чему серьёзному привести не могли — в отличие от организованных действий крупных групп. Что же касалось государственных структур, у «Теней» была лишь одна задача: не допустить явно глупых решений. Магглы и впрямь всерьёз обсуждали закон о регистрации волшебников, и только вмешательство подчинённых Грида позволило отложить этот вопрос на полгода. Конечно, если бы они начали продавливать инициативу, пришлось бы вмешиваться более грубо.

Мир во всём мире был невозможен — такова природа человека. Именно поэтому войны никогда не прекратятся. Их можно замедлить, можно переориентировать, можно направить в нужное русло. Но искоренить — невозможно. И Грид это знал.

Именно поэтому он не пытался создать утопию — он строил баланс, зыбкий, опасный, временами кровавый, но необходимый. В его идеальной картине мира всегда должен был оставаться конфликт, но управляемый. Выбор между двумя зломи, но с правильным направлением. Именно такую систему он пытался выстроить.

Но это был лишь план на будущее. А сейчас у него оставалась только одна цель — сделать всё возможное, чтобы до момента его полной трансформации, которая, с высокой долей вероятности, займёт продолжительное время, волшебники и магглы Британии не поубивали друг друга окончательно.

Что же касалось создания дополнительных клонов — в этом не было никакого смысла. Уже начиная с седьмого экземпляра проявлялась явная деградация — не только умственная, но и физическая. Каждый следующий клон становился слабее, жил меньше и действовал всё более безрассудно. А таких Грид допускать к делам не собирался. Поэтому он и ограничился только семью.

Внезапно дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошёл один из клонов, находившийся в ужасном состоянии. Его тело медленно разрушалось прямо на глазах: участки окаменевшей плоти с хрустом отслаивались, отрывались от костей и с глухим стуком падали на пол, где мгновенно раскалывались на мелкие осколки и рассыпались, исчезая без следа.

— Итого ещё минус сорок две минуты… — тяжело вздохнул Грид, открыв глаза и посмотрев на него. Видеть, как в ускоренном темпе разрушается твоё собственное тело, было крайне неприятно.

— Паршивое ощущение, скажу я тебе, — клон хмыкнул, и в этот момент его рука с хрустом оторвалась от плеча, глухо ударилась о пол и рассыпалась в пыль. Оба молча уставились на неё. Через несколько секунд клон с невозмутимостью добавил: — Н-да. Очень паршивое. Ну да ладно… Забирай воспоминания и развей меня.

— Спасибо за работу, — тихо произнёс Грид.

Тот закатил глаза. Он уже собирался ответить, куда засунуть эту благодарность, но в этот момент его тело охватило слабое сияние — и в следующее мгновение он рассыпался на поток света, который мягко влетел в тело Грида.

На этот раз воспоминаний оказалось не так уж и много — клон прожил всего полтора дня. Переварить этот объём информации не составило для него особого труда, особенно с учётом помощи дополнительных сознаний.

Около двадцати минут ушло на то, чтобы тщательно просмотреть всё, выстроить в голове хронологию, отделить важное от второстепенного. У клонов не было времени на это дело, да и в любом случае сам волшебник, почти ничего не делал, точнее его разум. Поэтому он и не стал тратить их драгоценные часы на подготовку отчётов — лучше пусть делают то, ради чего были созданы.

Когда Грид вновь открыл глаза, в них мелькнуло облегчение. А затем на губах заиграла усталая, но мягкая улыбка:

— Я уже думал, что так и не дождусь этого момента…

Два дня спустя.

Светлое помещение было наполнено тишиной и спокойствием. Из приоткрытого окна тянул свежий ветерок, колыша тонкую занавеску, а сквозь стекло на пол ложились мягкие полосы солнечного света.

В комнате было чисто. Две аккуратно заправленные кровати разделяла тумбочка с белой вазой, в которой стояли живые цветы. В каждой кровати лежала девушка — их лица были спокойны и безмятежны, словно они просто спали.

У двери, на простом деревянном стуле, сидел Грид. Руки его были скрещены на груди, а взгляд, пустой и безэмоциональный, упирался в пол.

В это место, помимо ограниченного круга лиц, никто не допускался — даже домовики. И всё же здесь всегда было чисто и свежо. За этим следил он сам, пользуясь одной из кукол, что сейчас безмолвно сидела на стуле рядом, не шевелясь.

Как бы Эйлин ни уговаривала его — просила, упрекала, даже угрожала — он оставался непреклонен. Всё, что случилось, он считал своей виной.

А значит, и заботу о них он обязан был нести сам, пусть даже руками кукол.

Кукла, что до этого неподвижно сидела, вдруг поднялась на ноги, взглянула вперёд чуть сощуренными глазами, а затем опустила взгляд на Беллатрис.

— Это чёртово пламя со своими правилами… — раздражённо цыкнул он, подходя ближе. По показаниям чар, девушка вот-вот должна была очнуться. Он слегка наклонился, взял её за руку и сжал её тонкие пальцы. — Наконец… хоть что-то хорошее за последние дни.

В этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату ворвалась взволнованная Эйлин. Несмотря на попытки держать себя в руках, её эмоции были на пределе:

— Грид, она…

Но раздавшийся сонный стон заставил женщину тут же замолчать.

Грид почувствовал, как его руку мягко сжали. Ресницы Беллы дрогнули — и через мгновение она медленно открыла глаза. На него смотрела пара белых, всё ещё мутноватых, но живых глаз.

А потом она улыбнулась — искренне, с той нежностью, которую он никогда прежде не видел на её лице. Она подняла ладонь и осторожно коснулась его щеки.

— Мог бы и сам прийти, но… даже так, я рада, что ты здесь, — прошептала она хрипловатым, сухим голосом.

— С пробуждением тебя, — он наклонился и легко коснулся губами её лба. — Я хотел, но сейчас… это немного проблематично.

Она тут же нахмурилась:

— Насколько всё плохо?

— Просто дел много. Сама понимаешь, что сейчас творится. Магглы пытаются подавить волшебников, а аристократы собираются бунтовать. Каждый тянет в свою сторону. В общем, как мы и ожидали, поэтому не бери в голову. Обычные житейские проблемы. Я уже почти всё уладил, — усмехнулся он с лёгкой бравадой.

После его слов девушка чуть расслабилась, а на её лице вновь появилась тёплая, пусть и немного усталая улыбка.

— Тогда хорошо… если, конечно, ты просто недоговариваешь, как обычно. Но я знаю — ты со всем справишься.

— А может ли быть иначе?

— Верно… — тихо ответила она, а затем перевела взгляд к двери, у которой всё ещё стояла Эйлин. И тут же ощутила повисшую между ними неловкость — резкую, ощутимую, будто наэлектризованный воздух.

— Пообщайтесь пока. Вижу, вам есть о чём поговорить. Я вернусь минут через десять, — сказал он, собираясь выпрямится и опустить её ладонь.

Но в этот момент Беллатрис неожиданно крепче сжала его руку и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни тени иронии — только искренность… и вина.

— Спасибо… и прости, что временами я бываю такой грубой, безрассудной… и глупой.

Он задержался, пристально посмотрев ей в глаза, прежде чем заговорить.

— Об этом мы с тобой ещё поговорим… после того, как ты полностью восстановишься. Точнее — с обеими, — его взгляд скользнул в сторону второй кровати, прищуренный и серьёзный. — Обе вы наделали дел.

— Хорошо… — поджав губы, она перевела взгляд на соседнюю кровать, не особо удивившись своему соседу. Беллатрис хоть и находилась без сознания всё это время, но многое видела и слышала — через пламя, которое исцеляло её тело, ядро и душу. Более того, она уже успела о многом поговорить с ним. Не один раз.

Она знала, что произошло с Нагайной, знала и об Эйлин, которая по нескольку раз на дню навещала её, и о Гриде, что всё это время заботился и не покидал их.

Время, проведённое в борьбе с пламенем, в бесконечных попытках вырваться из его оков, изменило её. Боль, страдания, осознание — всё это перевернуло её мир, заставило переосмыслить многое, взглянуть с другой стороны. Она поняла, как много значили те, кто оставался рядом, и как глупо было отталкивать их.

После всего этого Белла не могла — просто не могла — позволить себе вести себя с ним, как прежде. Её язвительная натура, колкости, напускная независимость… всё это вдруг стало каким-то глупым, неуместным, словно костюм, который больше не сидел по фигуре.

Она снова посмотрела на дверь, за которой скрылся Грид, и её губы тронула тихая, почти незаметная улыбка — печальная, но умиротворённая.

— Наделали дел… — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до слуха. — Это ещё мягко сказано…