Несмотря на утверждения Дагмары, что ей несомненно лучше и надобно нагнать отложенные из-за недуга дела, Калист отправил её домой пораньше. Перед этим ещё уточнил, не нужно ли чего, и добавил, что уж человеку, созданию столь уязвимому, способному слечь даже от мокрых ног, точно не стоит ставить работу выше здоровья.

— Да и никому не стоит. Хорошо, что нам болезни не страшны, — обмолвился он между делом.

«Лукавишь, голова у тебя от работы точно болит иногда, хотя и меньше в последнее время», — подумала Дагмара, едва сдержав скептичную ухмылку.

Как итог — пришлось послушаться и уйти. Первым делом, конечно, Дагмара отправилась к Майе, чья работа тоже должна была к концу подойти. Так не терпелось вестью радостной поделиться! Для Дагмары согласие Калиста значило нечто большее, чем сдержанное обещание, чем сама помощь: согласие давало надежду, что, когда придёт время, он прислушается к такой глупой, с точки зрения разума, но такой важной просьбе её сердца.

«Может быть, я останусь собой. Может быть, я останусь жива! Только вот… — Дагмара замедлила шаг, в который раз получив хлёсткую пощёчину осознания: — Я ведь должна буду рассказать ему правду до того, как подойдёт срок. Ведь не будет такого, что он раз — и понял: вот она Дагмара, которую нужно спасти. Либо я рассказываю, а он соглашается, либо продолжаю молчать и встречаю уготованную судьбу».

Да, тайное должно стать явным, только вот решиться раскрыть такую чертовски затянувшуюся ложь очень сложно: страшно, какова будет реакция. И уж точно приступа счастья, оттого что Дагмара признается в обмане, не случится. Но впереди ещё почти месяц, чтобы собраться с духом… Двадцать пять дней, за которые всё решится. Двадцать четыре, ведь сегодня уже точно нет. Поэтому Дагмара постаралась отогнать мысли о неминуемом и снова поспешила к Майе.

— Подруженька, я такую весть принесла! — воскликнула Дагмара, стоило двери отвориться.

От столь внезапного заявления Майя опешила, явно не зная, что ответить. Судя по лучившемуся восторгу от девушки и её широкой улыбке, весть была хорошей, однако Майя всё равно в растерянности теребила тёмную косу, ожидая, когда гостья расскажет, что за новость такая.

— Ох, прости, мне просто самой не верится, что наконец случилось подобное, — сказала Дагмара, в неловкости потерев шею. — В общем, он согласился. Калист сказал, что ты можешь прийти в приёмный день и он сделает тебя человеком.

По мере того, как Дагмара вела рассказ, на глазах Майи против воли проступали слёзы. Воскликнув что-то счастливое и невнятное, она поддалась порыву и накинулась с объятиями.

— Извини, что так долго, — усмехнулась Дагмара и ласково погладила болотницу по волосам.

Она понимала, что извинения тут ни к чему, ведь для положительного ответа ещё было не слишком поздно, — об этом Дагмара тоже справлялась время от времени, — но на задворках её сознания всё равно шевелилось чувство неловкости: с момента, как она дала обещание поговорить с Калистом, прошло полтора месяца. Было бы неудивительно, потеряй Майя веру за это время. В самом деле — сомнительная затея обещать то, что зависит от тебя в очень малой степени.

— Спасибо, — смогла наконец ответить Майя, когда поутихла охватившая её радость. — Спасибо… Я бы сколь угодно прождала, но ведь… Я могла сколько угодно не сомневаться, что ты слово сдержишь и с хозяином поговоришь, только в то, что он решение переменит… не верила, — тихо призналась болотница и прервала объятие.

— Ваш хозяин… — Дагмара запнулась и мотнула головой. Не так. Она ведь не о ком-то чужом и далёком говорила. — Калист просто иначе на вещи смотрит. Он ведь никогда не был человеком, поэтому нам сложно понять, что у него на уме, а ему — что у нас на сердце. Но это совсем не значит, что он не готов и не хочет понимать.

«Так уверенно сказала, а вспомнила бы лучше, как трястись начинаешь, когда пытаешься говорить о чём-то личном, а не о работе. Один хороший результат получила, и всё — возомнила себя всезнающей и опытной», — мысленно осадила себя Дагмара.

Ведь она прекрасно осознавала, что всё ещё очень мало ведает о том, каков Калист на самом деле. Поболее тех, кто даже смотреть на болотника бояится,но в целом всё равно самую малость разглядеть успела. Только это не мешало ей попробовать хоть немного обелить образ Калиста в глазах нечисти.

— Тебе виднее, полагаю, — вздохнула Майя. — А когда у него ближайший приём?

— Послезавтра. Лучше после полудня приходи: до того у нас точно будет очень долгий разговор с ремесленниками. Калист много времени уделяет новому городу, ведь тогда проще будет наладить торговлю, а значит, приобретать редкие ныне товары… — Дагмара вдруг осеклась и рассмеялась. — Никогда бы не подумала, что буду буднично рассказывать о тех вещах, про которые доселе и думать не приходилось. Вот вроде на болотах сижу, а как границы мира раздвинулись. Тут уж мне впору спасибо сказать за выпавшую возможность.

«Даже если этот опыт окажется небольшой предсмертной радостью».

Майя была бы рада поболтать подольше, но Дагмара хорошо помнила, что дома её ждёт Харитон. Или не ждёт, но всё равно стоило поскорее к нему вернуться, тем более, что она сегодня у кикимор пару книг одолжила. Своих-то у неё было… Только травник, ведь Дагмара не спешила обустраивать дом для новой жизни, а книги и вовсе проще у других одалживать. Всё же удовольствие дорогое.

Однако прежде чем идти домой, надо было к Диане заскочить. То, что Дагмара так просто незнакомца в дом пустила, не значило, что она ему доверяет. Если говорить честно, веры в Харитона у неё почти не было. Человек, что так близко подобрался к болотному городу, на любые безрассудства способен. И пускай сейчас он ещё был ослаблен ранами, Дагмара уже попросила подругу посматривать в сторону дома, не решил ли Харитон из него выйти. Только убедившись, что гость по городу не шатается, она вернулась домой.

Харитон спал, поэтому Дагмара положила на полку книги и взялась за домашние дела. Следовало приготовить ужин, а также всё необходимое для обработки ран. Перед этим она достала из мешочка небольшой зачарованный уголёк и переложила его в печь. Калистов подарок оказался кстати. Тогда Дагмара попыталась отказаться, ведь не просила ничего, но болотник настоял, сказав, что коли люди столь чувствительны к холоду, то ему спокойнее станет, если в доме её всегда будет тепло.

***

Шли дни. На работе не происходило ничего примечательного, дел было, как обычно, много, а после Дагмара торопилась домой. И отнюдь не потому, что очень туда хотела. Ей не нравилось находиться в обществе Харитона, но гораздо спокойнее было присматривать за ним, чтобы дров не наломал. Чтобы ещё и в этом не пришлось Калисту сознаваться. Харитон споро шёл на поправку, поэтому становился всё активнее, переставая облегчать жизнь тем, что большую часть дня спит.

Дагмара понимала: Харитон точно из окна наблюдал за городом и уже убедился, что тот населён нечистью. Понимала она также, что парень в ней родственную — человеческую — душу видит и одиноко ему одному дома сидеть, поэтому-то он часто с разговорами лез. Однако общалась Дагмара исключительно из вежливости. Личность Харитона ей была неинтересна, ведь чего такого расскажет ей этот простак? Он был из другой деревни, потому о доме поведать не мог, а знать о жизни обычного деревенского парня… Дагмара поняла, что не настолько уж сильно по людям скучает. К тому же задушевные разговоры предполагали рассказы и о себе, которых она всеми силами избегала. Слишком много врать не хотелось, чтобы во лжи не запутаться, но и говорить правду желания не было.

Впрочем, имелось ещё кое-что, раздражавшее больше всего: Харитон часто говорил о том, что хочет её спасти, а возражений и слушать не желал. Дагмара пыталась объяснить, что её не силой удерживают, что она по своей воле следует договору, ведь болотник честно исполнил свою часть; раз за разом повторяла, что ей не настолько на болотах плохо, чтобы слово нарушать. Харитон отказывался прислушиваться, верить, словно был непоколебимо убеждён — Дагмара так говорит из страха быть наказанной.

— Послушай же! — в который раз взмолилась она. — Я не могу уйти, просто не могу.

— Но почему?! — в недоумении воскликнул Харитон, заставляя устало вздохнуть. — Если мы улизнём тихо и быстро, если дойдём до людей, то тебя не смогут обидеть.

— Нельзя. Мой договор был скреплён чарами. Мне не надо таиться, чтобы дорогу тебе показать, но если вздумаю сама уйти — болотник сразу узнает. Меня тут же поймают и обратно приволокут, и ты этому никак помешать не сможешь.

— А если не узнает? Если ты до последнего будешь скрывать намерение уйти?

— Чтобы потом остаток дней провести в страхе? Ты ведь понимаешь, что лес — земли нечисти? И лес, и вода, и поля. А болотник нечистью правит. Он поймает меня, стоит только на его землю снова ступить. Если я буду постоянно трястись дома, так чем это лучше? Тут мне хотя бы целый лес открыт.

— Но дома люди! А тут… чудища… — тихо закончил Харитон, с опаской покосившись в сторону двери, будто там притаился самый жуткий людоед, только и жаждущий сожрать за одно неверное слово.

«Большинство из этих чудищ были такими же людьми. И не от счастливой жизни на болотах оказались», — с грустью подумала Дагмара.

Ведь чем больше она нечисть узнавала, тем лучше понимала, что истории Майи и Дианы тут обычное дело и в сравнении с ними девушка, что называется, легко отделалась. Нечисть, появившаяся из людей, — это несчастные души с сожалениями и неисполненными желаниями, часто встретившие насильственную смерть.

— Эти, как ты сказал, чудища до сих пор ничего со мной не сделали. Так что всё не столь плохо. Не надо меня спасать из-за мнимого беспокойства и чувства долга. Да, я тебя спасла, но если хочешь мне отплатить — тихо доберись до людей.

— Ты просто трусиха. Могла бы освободиться, если бы не боялась решительных действий, — сердито заявил Харитон.

Дагмара посмотрела на его перевязки, которые выглядывали из-под рубахи, перевела взгляд на свои ладони, где всё ещё иногда мерещились жуткие ожоги, почти обнажившие кости, вспомнила, как больно получить стрелу в сердце. Она боится решительных действий?.. Да, конечно, и не набралась бы смелости на подобное, если бы не уверенность в своём «бессмертии». Она-то не герой — для неё жизнь важнее славы.

— Да, трусиха. И что с того? Чего в этом плохого? — спокойно спросила она. — Хотя ты, видимо, ни на мгновение не задумался, сколько храбрости нужно, чтобы предложить свою жизнь вместо чужой, сколько нужно силы воли, чтобы оставаться в месте, которое пугает до чёртиков.

Харитон стушевался, услышав это, а взгляд его растерянно забегал по комнате. Сжав руку в кулак, он с сожалением посмотрел на Дагмару. Такой простой, такой предсказуемый. Девушка допускала, что в иной ситуации могла бы даже с ним подружиться: ей всегда нравились понятные люди с ясными глазами, эмоциональные, открытые для общения. Иронично, что её любовь поначалу производила полностью противоположное впечатление.

— Если бы я был тобой, я бы нашёл способ спастись вместе, и никому не пришлось бы оставаться, — он наконец нашёлся, что ответить.

Как же утомительно. Дагмара отчасти понимала Харитона, понимала, что он так говорит не столько из-за пустого упрямства, сколько из-за твёрдой веры в то, чему с детства учили. В его словах имелась правда, и будь Дагмара простым человеком, будь это месяца этак два назад, она бы согласилась.

— Если бы я была тобой, то перестала бы докучать человеку, у которого живу. Уважай моё решение, думай больше о своей судьбе.

— Но, Дагмара! — Харитон подался вперёд и схватил бы её за запястье, если бы не вовремя убранная рука. — Я ведь это говорю из беспокойства о тебе! Ты молодая и красивая девушка, у тебя впереди жизнь, свадьба, семья. Я просто не хочу, чтобы ты себя загубила, оставшись здесь. Среди мертвецов ты же, считай, заживо себя хоронишь.

Хотелось ответить: «Да я уже мертвец, так что здесь мне и место». Но вместо этого Дагмара вздохнула только и с бледной улыбкой покачала головой.

— Прости. Меня очень трогает, что тебя так волнует моя участь, но согласиться с тобой я не могу. И мне пора доставать ужин. Я позову, как накрою.

***

После этого она на кухню ушла, а Харитон остался сидеть на кровати. Нервно сжимая и разжимая кулаки, он с большим трудом подавил желание по чему-нибудь ударить. Парень не понимал, почему Дагмара так цепляется за это добровольно-принудительное заточение среди мерзкой и отвратительной нечисти, однако чувствовал, что жить в таких условиях более чем ненормально. Здесь скорее с ума сойдёшь, чем привыкнешь: у него самого внутри холодело, когда днём, глядя в окно, он наблюдал множество беззаботно шастающих тварей.

Харитон и рад был бы проявить благоразумие и не переходить дорогу болотнику, но только не тогда, когда сам увидел девушку, которая становится бледной тенью человека. Ведь Дагмара в прямом смысле очень бледной выглядела — разве же не от постоянной жизни в страхе? И руки у неё даже в тёплом доме оставались прохладными — так ведь и бывает у сильно напуганных, нервничающих. Их не отогреешь, как ни пытайся. Казалось, она была столь запугана, что не могла себе позволить даже помыслить о побеге.

«Чем же тебе болотник угрожал?» — мысленно задавался вопросом Харитон.

Ему и без того совестно стало, когда он невольно воспоминания о её сестре пробудил. Не хотелось и в этот раз до слёз довести, вынудив снова переживать те ужасы, о которых умалчивала Дагмара. И так бессовестно добротой пользовался, не в силах ничем помочь, отплатить.

Харитон понимал справедливость наказа не ходить в город: он тут же там внимание привлечёт. Да, Дагмара тоже выделялась, но ведь она принадлежала болотнику — к ней уже привыкли и, ясное дело, не трогали её. Харитон же мог повстречать ту самую участь, которая обычно постигала заявившихся к нечисти людей. У него ведь даже оберегов при себе не было. И хотя бы это стоило исправить.

Первые дни он бо́льшую часть времени спал из-за сильной слабости. Потом коротал время за чтением да в окно смотрел. Но вот уже неделя прошла — совсем скучно от безделья стало. Поэтому в отсутствии Дагмары Харитон начал обереги делать, в качестве материала используя одно стянутое полено. Он сам до конца не понимал, зачем тщательно скрывает свою деятельность: то ли беспокоился, что ворчать будут, мол, ещё недостаточно здоров для труда, то ли думал, что Дагмара снова сопротивляться, отговаривать начнёт. Ведь, чтобы от нечисти тихо уйти, оберегов много не надо, а вот, чтобы попытаться отобрать у болотника ему принадлежащее, надо быть во всеоружии.

У Харитона имелся план гораздо лучше и надёжнее, чем постараться уйти, как можно дольше скрывая намерение сбежать. Надёжнее, но рискованнее. Впрочем, ему ли бояться опасности? Он ведь намерено искал логово нечисти, чтобы… хоть как-то выделиться. Харитон слишком хорошо понимал, что он как все. Даже в своей семье парень являлся средним сыном. Не выделялся ни внешностью, ни талантами. А хотелось.

Хотелось получать внимание и похвалу. Хотелось сделать то, чем можно будет гордиться, о чём можно будет рассказывать, ловя восхищённые взгляды. Поэтому он решил заглянуть к нечисти и вернуться с каким-нибудь доказательством успешности такого похода. Харитон и не думал замахиваться на убийство самого болотника: для такого ведь особое оружие необходимо, — да даже на убийство обычной нечисти не надеялся.

Только не по плану пошло всё. Случившееся парень помнил смутно: вот он просто по лесу идёт, а вот внезапно все ориентиры потерял, потом упал куда-то, головой ударился сильно… и дальше в воспоминаниях сплошной туман, даже не помнил, как с Дагмарой столкнулся, хотя она утверждала, что он тогда ещё ходить мог и в сознании оставался. Сомневаться в её словах не приходилось: хрупкая девушка его б не дотащила сама, а нечисть бы ей не стала помогать.

И вот, возвращаясь к плану, среди людей молва ходила, что хранится у болотника перстень, который и даёт ему власть над всей, а не только болотной нечистью. Значит, если перстень украсть, болотник вынужден будет Дагмару отпустить. Где обитал хозяин болот — Харитон догадывался: его хоромы без труда можно было из окна разглядеть. Парень также приметил, что нечисть ночью по домам расходится и город засыпает. Значит, ночью вполне можно незаметно выскользнуть. Оставалось только побольше оберегов сделать, ведь чем их больше, тем проще отбиться, если заметят.

Однако время было не на его стороне. Харитон понимал: Дагмара выпроводит его, стоит лишь достаточно окрепнуть. Поэтому он вёл себя так, будто чувствует себя хуже, чем было на самом деле. Однако долго так продолжаться не могло.

— Как ты себя чувствуешь? — привычно спросила Дагмара, когда домой вернулась и в комнату прошла.

Харитон уже был готов ответить не менее привычное: «Неплохо, но ещё скверновато». Однако слова застряли у него в горле, как только он заметил рассечённую бровь и кровавую корку на губе девушки. Он подскочил с кровати и бросился к Дагмаре. Только сейчас парень осознал, что ныне она кажется куда более измождённой, чем в день знакомства. Харитон протянул руку, но девушка отшатнулась, будто испугалась удара или грубого захвата.

— Что случилось? — спросил Харитон дрогнувшим голосом.

— Ничего такого, просто несчастный случай, — отмахнулась Дагмара, но она даже звучала измученно.

— Что они с тобой сделали? Почему? — не унимался Харитон.

Он был согласен не ворошить болезненные воспоминания, однако не мог закрыть глаза на то, что кто-то явно поднял на Дагмару руку. Она говорила, что на болотах неплохо, но какое тут неплохо?!

— Ничего.

— Это как-то связано с тем, что ты меня укрываешь?..

— А если и так? Если я скажу, что всё из-за тебя, это поможет быстрее выздороветь? Ты скорее уйдёшь от меня? — вопросом на вопрос ответила Дагмара с таким видом, будто находилась в шаге от отчаяния.

— Я… — Харитон замялся, он совершенно не знал, что тут сказать.

Если Дагмара страдала из-за него, он больше не мог тихо отсиживаться, пытаясь заготовить побольше оберегов. Нужно действовать и как можно скорее. А вдруг, если он затянет ещё хоть немного, Дагмару до смерти изобьют?

— Забудь. — Она махнула рукой. — Как я и сказала, никто мне ничего не делал. Но тебе правда лучше поскорее вернуться к людям.

Дагмара скрылась на кухне, а Харитон так и стоял с протянутой рукой, которой ему удалось схватить только воздух.

«Сегодня или никогда».

Он и сам подивился тому, насколько твёрд в своём решении. Не осталось и тени сомнения, даже если где-то внутри всё ещё сидел страх. Потому как любому человеку будет страшно сунуться напрямую в обитель болотника. Но ведь Харитон не любой. У него есть цель. И делал он это не ради себя, а чтобы защитить чахнущую на болоте девушку, отплатить за спасение своей жизни.

Харитон дождался наступления темноты, внимательно прислушиваясь, пока Дагмара за стенкой затихнет, перестанет ворочаться. Ей нужен отдых — незачем о плане рассказывать. Пусть лучше проснётся уже свободной.

Из-под кровати он достал заготовленные обереги, проверил, хорошо ли прикреплены шнуры. Полная луна, не скрытая облаками, давала достаточно света. Один оберег Харитон повесил на шею, связку из трёх других, на длинном шнурке, привязал к поясу, а последний обмотал вокруг запястья и сжал в руке. Медленно и тихо, стараясь ни одной половицей не скрипнуть, он пробрался к двери и выскользнул на улицу.

Порыв ветра тут же напомнил о том, что сейчас уже слишком холодно одной рубахой обходиться, особенно ночью. Только не было у Харитона возможности тёплые вещи раздобыть, так что оставалось лишь как можно скорее до хором добраться. Чёрт его знает, тепло ли в доме у нечисти, но там уж точно нет ветра.

Харитон боялся, что его заметят, что кому-то интересно станет, кто в такой час по улице бежит; боялся, что город лишь притворяется спящим, а на самом деле всё это ловушка, ведь поверить нечисти может только смертник.

Однако никто не спешил выскакивать из дому и набрасываться на пришлого, даже лучины нигде не зажглись. Лишь болотные огни, парящие в воздухе, словно намекали: хозяин-то местный всё видит, всё знает. Когда один огонёк подлетел слишком близко, Харитон нервно отмахнулся от него рукой, в которой сжимал оберег.

Парень не задумывался о том, что будет делать, окажись на входе в хоромы охрана. Однако той не было. То ли порядки у нечисти совсем далеки от людских, то ли хозяин болот слишком уверен в себе. Не столь важно, какова причина, главное — воспользоваться шансом и незаметно прошмыгнуть внутрь. А вот как быть дальше?

Харитон понятия не имел, где искать перстень. Он ведь даже о внутреннем устройстве хором ничего не знал, но и заранее подготовиться всё равно не смог бы. Тогда нужно просто тихо, без лишней суеты обследовать все комнаты.

Дом был тих, молчалив и пуст, будто все спят, а охраны не водилось вовсе — не только на входе, но и внутри. Как и снаружи, здесь летали редкие огоньки, давая тусклый свет там, куда не подсмотреть луне. А ещё здесь было до странного обычно. Харитон не знал, каковы внутри дома нечисти, но ожидал увидеть что-нибудь жуткое: человеческие и животные останки, украшения из костей, толстенную паутину с огромными пауками, кубки из черепов, узловатые корни вместо пола, летучих мышей под потолком… Воображение щедро подкидывало варианты один страшнее другого, да только на деле не оправдался ни один. Это был просто большой дом. Даже не холодный.

До ушей Харитона донёсся шаркающий звук. Шагая ещё осторожнее, он прокрался к приоткрытой двери, за которой точно кто-то находился, медленно заглянул в комнату, где растрёпанная длинноносая лопоухая пигалица подметала пол. И больше никого.

Кикимора даже пискнуть не успела, как Харитон прижал её к стене и зажал рот рукой. Она застыла, мелко дрожа, когда почувствовала возле шеи оберег. Пигалица испуганно посмотрела на Харитона своими серыми глазищами.

— Либо ты тихо проведёшь меня туда, где болотник хранит перстень, либо я этот оберег тебе в глотку затолкаю, — угрожающе прошептал Харитон.

Кикимора тяжело сглотнула. Он не мог быть уверен, что первая встречная мелочь знает о расположении перстня, но быстрый кивок позволил ему торжествующе улыбнуться. Харитон вцепился кикиморе в плечо, а оберег продолжал держать возле шеи. Пусть даже вели его молча, совсем не пытаясь вырваться, только смертник поверит нечисти.

— Д-дальше мне н-нельзя… — заикаясь пролепетала кикимора, остановившись перед массивной дверью.

— Врёшь. В ловушку завести решила? — процедил Харитон, ещё сильнее сжав худое плечо.

Кикимора тихо пискнула и отчаянно замотала головой. Даже прижатый к коже оберег не заставил её сделать ещё хоть шаг вперёд либо признаться в обмане. Харитон нахмурился и ударил кикимору оберегом в висок — худое тельце отлетело в сторону и больше не шевелилось.

«Ладно, раз ничего другого не остаётся, пройду один».