Дагмаре становилось хуже. С каждым днём она всё сильнее ощущала, что тело покидает даже та ложная жизнь, которую в него вдохнули. На неё то и дело накатывали слабость и сонливость, а ведь именно сейчас Дагмара старалась не спать. Из-за Харитона. Боялась, учинит что-нибудь под покровом ночи. Только бороться со сном с каждым днём было сложнее. Тепло, которого всё больше не хватало, разморяло, а сам сон становился глубже, крепче. Становился мертвецким. И это пугало девушку. Дагмара боялась, что однажды не проснётся, хотя луна даже не начала стареть, а значит, у неё ещё было время!

Только ведь она до сих пор правду Калисту не рассказала: не хотела этого делать, пока Харитон не ушёл. Потому как если всё пойдёт совсем не так, ему лучше под горячую руку не попадаться, не оставаться одному среди нечисти. А тот словно специально всё на поправку не шёл! Хотя уже и раны на спине да руках неплохо затянулись, и ушибы на ногах пройти должны были. Дагмара только тяжко вздыхала и терпела, ведь не могла же вышвырнуть человека, которого сама и решила спасти. Если на что и сетовать, то только на собственную жалостливость.

В тот день Дагмара была особенно рассеянной. Находясь в архиве, она неудачно книги задела, и одна из них при падении разбила ей бровь. И ведь девушка даже не заметила ничего, пока к Калисту не вернулась, а тот вдруг нахмурился и со странным выражением, в котором смешались удивление и беспокойство, протянул платок. В ответ на непонимающий взгляд Дагмары он указал на бровь, от которой до подбородка тянулся тонкий кровавый след.

— Ох… Это… — пробормотала Дагмара, прикладывая платок. — На меня просто книга упала.

— Если тебе нехорошо, лучше иди отдохни.

— Всё нормально, не беспокойся. Надо бы только подождать немного, пока кровь остановится, чтобы не испачкать ничего.

Калист вздохнул и покачал головой. Он позвал кикимору и приказал принести мазь, воду и чистый платок.

— Непохоже это на тебя, — пробормотал болотник, самостоятельно оттирая кровь мокрой тканью. — У тебя хорошо с ловкостью всегда было, а в последние дни словно во сне бродишь.

— Может, погода такая, — неопределённо ответила Дагмара и слабо вздрогнула, когда Калист нанёс на ранку прохладную мазь.

Он снова вздохнул, поджал губы, но ничего не сказал: Дагмаре ведь виднее, а пока она здесь, можно вовремя заметить, если вдруг ухудшится её состояние. То, насколько Калист не любил настаивать, тоже разительно отличало его от Харитона. Интересно, это больше вежливость или незаинтересованность?

Дагмара заранее уже утомилась, стоило только представить реакцию гостя на разбитую бровь. Погружённая в мысли о работе и обеспокоенная прочими заботами, Дагмара даже не заметила, как до крови искусала зубами и исковыряла ногтем губу. Дошло до девушки, только когда она в очередной раз её облизнула и металлический вкус почувствовала. Пришлось спешно губу закусить, тем самым скрыв ранку, чтобы снова Калиста видом крови не беспокоить.

Дома, когда Харитон попытался её схватить, Дагмара совсем не из-за страха отшатнулась, просто не хотела, чтобы он её трогал. А хотела она, чтобы этот человек поскорее ушёл, и, да, готова была притворяться страдающей от побоев, лишь бы дело сдвинулось с мёртвой точки. А может, у неё просто не осталось сил препираться, ведь не имело смысла: Харитон себе что-то там надумал и верил только в это. Продолжал играть в спасителя. Его игры и не давали девушке ночами спокойно спать. Чутьё подсказывало: однажды Харитон обязательно что-то выкинет. А ответ потом придётся нести Дагмаре.

Этой ночью она снова против воли уснула, только беспокойно, словно в горячке. Мысли об истекающем времени, о раздражающем госте, о нераскрытой лжи и о договоре играли в чехарду, заставляя метаться по печи. Осталось две недели — каждый день на счету, а как назло становилось всё хуже, как назло приходилось заниматься совсем не тем. Ведь рабочее время не для личных разговоров, не для важных признаний и обсуждений, но сразу после работы девушке нужно было торопиться домой, чтобы этот чёртов герой не доставил ещё проблем, решать которые точно нет времени.

Дагмаре показалось, что открылась дверь. Она застыла в сомнении, переживая, не пошутил ли то заходящий за ум разум. Девушка села. Даже если пошутил, иногда осторожность лишней не бывает, поэтому пришлось ей с печи соскочить и пройти в комнату, где спал Харитон. Должен был спать, вот только кровать оказалась пуста. Возле кровати виднелись опилки, а, вернувшись на кухню, Дагмара не обнаружила там одного ножа.

Сердце её сжалось, похолодело и, будто получив сигнал, тревожно застучало. Что Харитон задумал? Куда ушёл среди ночи? Уж точно не к людям улизнуть решил: делать такое втайне от Дагмары ему без надобности. Но что тогда? Она резко куснула губу и случайно содрала кровавую корку; схватила со стула накидку, спешно натянула обувь и выскочила из дому, так и оставшись в ночной рубахе.

Дагмара со всех ног бежала к хоромам Калиста, ведь только туда можно сунуться с величайшим и глупейшим замыслом. Только туда могло потянуть горе-героя, до глубины души возмущённого ранами на девичьем лике. Ведь кому за них мстить, как не корню зла — болотнику? Дагмара понятия не имела, что задумал Харитон, но должна была во что бы то ни стало ему помешать. Если повезёт — вывести до того, как незваного гостя заметит хозяин.

Вскакивая на крыльцо, она второпях наступила на подол рубахи и упала. Дагмара едва успела руки подставить, но так неудачно, что левое запястье пронзила боль. Растрёпанные волосы липли ко лбу, покрывшемуся холодным потом, из-за ветра лезли в рот, метались перед глазами, и не было времени что-либо со всем этим сделать.

Заскочив внутрь, Дагмара подпёрла спиной дверь в попытке перевести дух. Куда дальше? Харитон совсем дураком не был, а потому вряд ли бы сразу сунулся к Калисту: одними только самодельными оберегами да кухонным ножом болотника не запугаешь. Значит, он должен попытаться раздобыть оружие… или перстень, о котором судачили люди. Только ведь Харитон не мог знать, где хранится перстень… Или мог? Не имея других вариантов, Дагмара решила убедиться в этом.Она-то знала, куда идти.

Перстень на самом деле был, скорее, символом власти, частью парадного облачения, а потому Дагмара приносила его в приёмный день. Да и в целом приходилось то и дело заглядывать в то место, которое она мысленно называла «дорогой кладовкой». Там хранилось много вещей, самые ценные из которых охранял кладовик — немолодой коренастый большеглазый мужичок.

Чем ближе становилась кладовая, тем хуже было предчувствие. Дагмара очень торопилась, но в то же время пыталась не шуметь: она всё ещё надеялась вывести Харитона незамеченным. И поняла, что опоздала, когда увидела бессознательную Отину и закрывшуюся на её глазах дверь в кладовую. Девушка кинулась следом.

— Зачем ты здесь? — спросила она, ухватив Харитона за рукав.

— Дагмара?.. — удивлённо спросил парень, обернувшись. — Я хочу спасти тебя, помочь выбраться. Если отобрать у болотника перстень, ему придётся отпустить тебя: власть над нечистью ему всяко важнее слуги-человека.

— Это бессмысленно. Давай тихо уйдём, пока никто не заметил! — взмолилась Дагмара, ещё крепче в рукав вцепившись.

— Поздно трусить! Если та кикимора не обманула, перстень должен быть здесь.

— Оно того не стоит. Совсем не стоит. Пожалуйста, пошли отсюда: тебя могут убить, если заметят.

— А могут не убить. Я в шаге от того, чтобы мы ушли отсюда вместе.

Харитон с силой дёрнул рукой, вырываясь из хватки Дагмары, и начал шарить по кладовой. Она шла следом и продолжала повторять, что нужно уходить, но парень больше не отвечал — кажется, даже совсем её не слушал. Просто шёл и открывал все ящички, в которых, по его разумению, что-то ценное храниться могло.

Дагмара с опаской косилась в сторону неприметной двери на правой стене. Кладовик жил в соседней комнате и только вопросом времени было, когда он выйдет, разбуженный шумом. Он ведь выйдет. Точно выйдет. И тогда пути назад не будет.

— Ты ещё кто? — как гром, раздался голос кладовика.

Дагмара вздрогнула и испуганно отпрянула, а Харитон решительно сорвал с пояса связку оберегов. Другую руку он выставил назад, задвигая Дагмару за себя, и она сжала зубы, пытаясь не зашипеть от боли. Ведь именно к той ладони был примотан оберег — свежесозданный, а потому особенно сильный, особенно жгучий.

— Я не дам тебе навредить, — заявил Харитон, кинув на Дагмару быстрый взгляд.

Она только тяжело сглотнула. Бесполезно было что Харитона отступить просить, что кладовика о пощаде молить. И не встрянешь между ними, и подмогу не позовёшь.

Пока Дагмара судорожно думала, что же дальше делать, началась драка. Кладовик бросался на Харитона, но тот был куда ловчее и постоянно размахивал оберегами, не давая подобраться слишком близко. Кладовик был вынужден избегать оберегов, и ему не хватало времени схватить и обезвредить горе-героя. Он даже не мог подобраться к скрытой стойке с оружием: Харитон нападал, как только замечал, что противник смотрит в сторону или пытается отойти.

Парню было проще: он кидался тем, что попадётся под руку, а кладовик не мог себе позволить так обращаться с охраняемыми вещами.

Дагмара пыталась держаться в стороне, только в кладовой было не так уж много свободного места, поэтому связка оберегов попала по ней — по предплечью, которым Дагмара едва успела закрыть лицо. Она вскрикнула. Боль была такая, словно ножом полоснули. Ткань осталась цела, но по ней тут же начало расползаться красное пятно. Харитон сначала опешил, но в следующее мгновение лицо его исказилось от гнева.

— Так ты одна из них! — крикнул он.

Дело было дрянь. Её раскрыли, и теперь всё пропало. Дагмара метнулась к двери. Она до последнего не хотела звать Калиста, ведь привести его — всё равно что привести смерть. Однако теперь Харитон был настроен против неё, поэтому она больше ничем не смогла бы ему помочь.

Дагмара не могла помочь даже себе — настолько была ослаблена. Харитон раскручивал связку оберегов перед собой, используя её как щит от кладовика, а другой рукой, к которой оберег примотан был, толкнул девушку в грудь. Она ударилась затылком о стену и ничего предпринять не успела: сильные пальцы сжались у неё на шее, прижимая к ней оберег.

— Спасительницей, значит, притворялась, — процедил Харитон, холодно смотря на хрипящую Дагмару, которая пыталась разжать его пальцы, но куда там. — А на самом деле всё ловушкой было! И ведь как ладно притворялась! Я даже поверил, что ты тут единственный человек. А истории какие жалобные рассказывала — просто сказка!

Она пыталась вырваться, пыталась отбиться, даже ногой один раз по голени попасть смогла. Только от слёз всё мутнело, темнело в глазах, от боли вышибало мысли, и очень быстро исчезали силы. Харитон разжал руку, только когда Дагмара совсем обмякла. Тело мешком повалилось на пол. На том месте, которого касался оберег, разъело кожу, от пальцев остались синяки, а по рубахе от шеи до живота растеклось кровавое пятно.

***

Калист очень не любил, когда кто-то нарушал покой в его землях, но ещё больше не любил, когда покой нарушали в его доме. Особенно в часы законного отдыха. Хотя сегодня болотнику совсем не спалось: он всё не мог перестать думать о странном поведении Дагмары. Правда ли она просто из-за погоды вялой и сонной была? Он не знал, сомневался и боялся давить расспросами. Боялся оттолкнуть от себя первого человека, с которым общаться нормально смог, увидеть в глазах такой привычный страх.

Думая о людях, Калист отчего-то вспоминал сестру, хотя та была дочерью ведьмы и болотника — её и на вид с человеком не спутать. И всякий раз, когда они пересекались, даже сестра смотрела на него с ужасом, пряталась за мать. Сестра! Самая родная и близкая, но тоже всегда сторонилась, а потом и вовсе перебралась в другой лес. Если даже Сальбьёрг, будучи той же крови, не могла принять такого брата, если даже она видела в нём опасность, отражение отца… как можно ждать, что кто-то другой не испугается, примет? Особенно человек — слабое непонятное существо, которое чаще враг, чем друг.

Но такой человек нашёлся. Пускай лишь на время, ведь однажды ей придётся вернуться к людям. Она точно захочет вернуться: не среди нечисти её место. И тогда он должен будет отпустить. Без лишних слов, без всяких возражений. Пытаясь удержать, можно только всё испортить, перейти черту, потерять доверие, обретённое не иначе как чудом.

Беспокойства последним дням добавило то, что Калист начал ощущать в городе обереги, однако чувство это шло со стороны дома Дагмары, а потому вызывало не подозрения, а недопустимую, непростительную печаль. Ведь почему она могла начать готовить обереги? Потому что собиралась вернуться к своим. Так скоро… Неужели нельзя никак оттянуть момент расставания? Нельзя. Не по правилам.

Сквозь зыбкий сон Калист услышал невнятный шум, уловить который удалось лишь из-за нечеловеческой сущности. Глубокой ночью никто из своих не мог так шуметь. Вторженец? Или всё же несчастный случай, повлёкший падение полок или ещё какую нелепость? Стоило убедиться самому, ведь на самом деле это он здесь охранник для всех. Калист быстро накинул рясу, взял меч и побежал вниз.

Похоже, бардак устроили в кладовой. Точно вторженец, а то и упущенный из виду герой, иначе бы кладовик уже со всем разобрался. Недалеко от дверей лежала кикимора. Опустившись на колено, Калист убрал с её лица волосы и обнаружил на виске рану от свежего оберега — язву с обожжёнными краями. Он осторожно провёл по ней пальцами, чтобы запечатать и вытянуть остатки обережных чар, которые мешали заживлению.

Незваный гость навредил его слуге, его подданной, а значит, легко не отделается — Калист в этом не сомневался, но даже не подозревал, что́ увидит за дверью. И как сильно это увиденное на судьбу героя повлияет.

Он обнажил меч, распахнул дверь в кладовую, быстрым взглядом окинул помещение — и чуть не подавился воздухом, увидев на полу Дагмару. По ране на шее Калист сразу понял, что здесь не обошлось без оберега. Это было чертовски неправильно: обереги не должны, не могут так влиять на людей. Значило ли это, что она?.. С этим можно было и потом разобраться, ведь сейчас какой-то наглец продолжал теснить кладовика, так увлечённый дракой, что даже прибытия хозяина не заметил. Какое неуважение!

Тихо подойдя со спины, Калист схватил героя за шиворот и бросил на пол. Наконец заметив болотника, парень ошалело моргнул, резко побледнел и выставил перед собой обереги с видом воинственной собачонки. Калист этот жест не оценил, зато оценил погром в собственном доме, двух раненных слуг и запыхавшегося кладовика. Последнего точно пора было на заслуженный отдых отпустить, только бы замену для начала найти.

Ах, простите, нет. Для начала стоило что-то сделать с этими испачканными в крови ручонками. Что ж, немного больше крови, немного меньше — разницы ведь уже никакой? Всё равно убираться. Взмах мечом, и вот уже вместо ручонок — обрубки, а изображавший смелость герой истошно вопит и пытается отползти. Только ничего у него не получилось: Калист поставил ногу ему на грудь и прижал к полу, отчего рёбра его почти хрустнули. Говорить ничего не хотелось: какой смысл объяснять что-то будущему мертвецу? Какой смысл слушать его смешанный с криком лепет, сумбурные мольбы? Пусть подавится слезами. Кровью. Мечом. Вторым ударом Калист воткнул меч герою в глотку.

Стерев кровь чужой рубахой, он вернул оружие в ножны, сорвал с героя все обереги, которые тут же грязью на пол стекли, и ещё раз осмотрел кладовую. Всё, что не было спрятано по шкафам да ящикам, разбросано по полу. Где-то валялись черепки от горшков и кувшинов, где-то просыпались редкие сухоцветы, а где-то дверцы теперь на одном честном слове держались.

— Вынеси мусор, — сказал Калист кладовику и кивком указал на труп. — Остальное утром приберёте. И о кикиморе снаружи позаботься. Тебя самого не ранили?

— Я в порядке. Будет исполнено, хозяин, — ответил кладовик, всё ещё пытаясь отдышаться после таких чрезмерных для его лет нагрузок.

Удовлетворённо кивнув, Калист присел возле Дагмары. Помимо очевидной раны на шее, у неё было ранено предплечье, и ещё он ощутил след от оберега на и без того залитой кровью груди. Если бы герой лучше знал, куда бить, то убил бы окончательно. А если бы Дагмара была человеком, то уже умерла бы от таких ран.

К счастью, как вести себя с нечистью, Калист знал, так что мог обо всём позаботиться сам: запечатать, убрать вредоносные чары, затем приказать кикиморам приготовить чистую одежду, пока он омоет и перевяжет начавшие затягиваться раны, потом одеть девушку и перенести в свою кровать в тереме. И ждать её пробуждения.

Только вот Калист отчётливо чувствовал слабость Дагмары. Если как есть всё оставить, она могла пролежать без сознания несколько дней. Так нельзя. И дело вовсе не в нетерпении было — уж что-что, а терпеливо ждать Калист умел. Просто предчувствие возникло, что время ограничено и терять его сейчас особенно недопустимо. Оставалось одно — поделиться собственными силами. Он протянул руку к шее Дагмары, но так и не коснулся её. С направленной вниз ладони сорвалось несколько болотных огоньков, которые тут же прошли сквозь бинты и впитались в рану. После Калист точно так же провёл рукой над грудью девушки, предплечьем и прикоснулся её к коже, прямо над сердцем. Ведь дело не только в полученных травмах было: телу Дагмары переставало хватать сил, просто чтобы изображать жизнь.

Да, изображать. Теперь болотнику стало ясно, что тело давно умерло, хотя и выглядело для нечисти слишком человечным. И душа в нём тоже была человеческой, что больше всего с толку сбивало. Сбивало, да только не до конца.

Он не знал настоящего положения вещей, но начал догадываться ещё в тот день, когда выловил злополучный серп. Та реакция, те следы на ладонях, характерные для ран от оберегов, а теперь и случай с недоделанным героем. Да, Калист начал всё понимать, но должен был выслушать, что расскажет сама Дагмара. Прежде чем делать какие-либо выводы, нужно понять её.

***

Пахло лавандой, розой и мелиссой, а ещё деревом и сухой травой. Тело болело, но куда меньше ожидаемого. Дагмара ещё не успела полностью очнуться, тем не менее её уже что-то очень сильно смущало. Продолжая приходить в себя, она пыталась все детали сложить, чтобы понять, к чему следует приготовиться. Она точно лежала в кровати — тут с ощущениями ясно всё. Не в своей: своя наволочка так не пахла, а вот подаренное Калисту масло — очень даже. Значит, кровать его. Коли так, то Калист точно знает уже о случившемся в кладовой. Возможно, даже сам туда заявился. Тогда он точно смог всё соотнести и понял, откуда раны. Понял, что Дагмара не человек.

Разговор, который она всё не решалась завести, можно сказать, начался сам собою. Теперь точно некуда убегать, некуда откладывать. Как только она покажет, что очнулась, придётся лицом к лицу столкнуться с необходимостью рассказать всю правду… лицом к лицу столкнуться с Калистом, ведь именно его увидела Дагмара, когда открыла глаза и повернула голову.

Он был неизменно спокоен, пугающе спокоен. Или это её воображение разыгралось от страха? С трудом, но Дагмара смогла сесть. Калист подал ей кружку с водой и не убирал руку до тех пор, пока не убедился, что девушка способна сама достаточно крепко держать посуду.

Вода пришлась очень кстати: горло раздирало от сухости, да и вкус крови во рту не прельщал. Дагмара залпом выпила почти половину и вернула кружку Калисту. Тот помолчал ещё немного, сохраняя непроницаемое выражение лица. Даже не догадаешься, сердится он, разочаровался или правда ничего не испытывает.

— Красна девица, не соизволишь ли правду о себе рассказать?

Дагмара сжалась, заметив холод в привычном ласковом голосе, и кивнула.

— Соизволю. Поздно уж продолжать скрывать её, — тихо ответила она, не рискуя взгляд поднять. — Важна же только суть, а не вся предыстория? На самом деле я мертва. Утонула в болоте, когда у вас был праздник окончания лета. Меня нашли Лешко и Ириней, а оживила Мара, сделав чем-то средним между человеком и нечистью. Они решили, что если к тебе не смогла найти подход нечисть, то, возможно, найдёт человек. И я прекрасно подходила, ведь на вид для вас ещё человек, но уйти отсюда не могу: вне леса люди видят меня утопленницей. Вот так я и оказалась на месте твоей помощницы. Мне сказали не выдавать правду, потому и умолчала. От остальной нечисти это тоже секретом было. Даже Диана не знала, хотя и была много подле меня.

— Сколько времени?

Дагмара подняла голову и удивлённо на Калиста посмотрела, захваченная врасплох вопросом. Что именно он хотел узнать? Разве сейчас не должна была следовать речь, в которой на неё разгневаются за ложь? Обвинят? Осудят?

— В смысле?

— Сколько времени они тебе дали? Я слишком мало о таких случаях ведаю, но точно знаю, что не могла Мара навсегда в таком состоянии тебя оставить.

— До третьей чёрной луны. В следующее новолуние моя судьба разрешится, — горько усмехнулась Дагмара. — Либо мавкой стану, либо умру.

«Либо меня сохранишь ты. Но сможешь ли простить?»

— В следующее… Осталось только две недели…

— Да. Две недели, и я больше тебя не потревожу. Впрочем, я могу и сейчас перестать на глаза попадаться.

Она снова потупила взгляд, а Калист, простонав в сердцах, схватил её за плечи, но сильно не сжимал, лишь внимание привлёк.

— Ха… — тихо выдохнул он и покачал головой. — Давай начистоту, пока недопонимание не усилилось. Да, я не в восторге от обмана, но на тебя я не злюсь. Это моя родня поставила тебя в самое сомнительное и неудобное положение. Я понимаю, что добровольно ты на такое не пошла бы и выбора тебе толком не дали. И не могу не согласиться, что для тебя же лучше, разумнее было не рассказывать правду сходу. — Калист опустил руки, поник. — В конце концов, в этой ситуации ты оказалась из-за меня. Прими я раньше, что нельзя быть вечно самому по себе, закрываться от тех, кто хочет стать ближе… тебе не пришлось бы зависнуть между жизнью и смертью.

Когда Калист опустил голову, упавшие волосы закрыли его лицо, и Дагмара протянула руку, чтобы убрать их. Ей всё ещё было немного страшно и очень неловко, но она попыталась ободряюще улыбнуться, проводя пальцами по его щеке.

«Будь мы парой, это была бы пара тех, кто не умеет думать о себе, но хорошо умеет себя корить».

— Здесь нет виноватых, есть поступки, из которых судьба сложилась. Я, ты, они — все мы причастны к тому, как в итоге вышло, но никто не виноват. Поэтому… не кори себя. — Дагмара замялась. Она не знала, насколько уместно сейчас говорить то, что ей сказать хотелось, но другой возможности могло просто не выдаться. — Я могу прозвучать странно, но скажу от чистого сердца. Знаешь, конечно, я не рада тому, что моя жизнь оборвалась и что может оборваться ещё раз. Было и страшно, и больно, и грустно. От этого не деться — это тоже часть жизни. Вместе с тем я рада, что открыла для себя новый мир, узнала, с кем на самом деле жила рядом, и с чудесной нечистью познакомилась. И… встрече с тобой я тоже рада. Да, у нас поначалу не задалось знакомство, но, узнав тебя ближе… сейчас я точно могу сказать, что по сердцу мне ты. Даже если невозможным кажется, что человек способен нечисть полюбить, даже если тебе не по нраву подобные мне. Сердцу не прикажешь.

Калист её руку поймал, сжал неуверенно, смотря в глаза. И так странно стало Дагмаре от этого взгляда, в котором смешались страх, неверие и надежда. Она будто стала понимать его немного лучше.

«Ты не получал любви в детстве, а потому потерял веру в то, что достоин её? И просто решил сам ото всех отгородиться, чтобы не искать близости и понимания, чтобы не разочаровываться, встречая беспочвенный страх в глазах? На самом деле ты не хочешь быть один, просто боишься, что доверишься кому-то, а в тебе снова увидят отца — и отдалятся, ведомые страхом. Ты загрузил себя работой, чтобы заполнить пустоту от одиночества, чтобы не оставалось сил об этом думать».

Дагмара подалась вперёд и поцеловала Калиста в щёку. Она почувствовала, как дрогнула в этот момент его рука, услышала резкий вдох, а в следующий момент Калист обнял её, прижимая к себе осторожно, дабы раны не разбередить. Дагмара обняла его в ответ. После признания стало будто бы легче дышать.

— И всё же прости, — сказала девушка, отстранившись. — И за то, что не была до конца честна, когда можно уже признаться было. И за… того человека.

— Значит, он всё же был связан с тобой? — уточнил Калист, но снова без всякой злобы.

— Да… он… — Она тяжело сглотнула и сцепила пальцы, снова взгляд отведя. Хотя разумом Дагмара понимала, что Калист из тех, кто способен выслушать спокойно, слова всё равно застревали у неё в горле. — Я встретила его в лесу довольно близко к городу. Он был ранен и мог умереть. Я… Понимаешь, я всё же не могу до конца перестать себя человеком считать! И если бы я оставила его умирать… потом бы бы корила себя до конца своих дней. Поэтому я привела его в дом, хотела вылечить и вернуть к людям, даже сказала Диане, что это знакомый мой. Попросила её днём присматривать за ним, чтобы не уходил никуда. И сама как можно быстрее с работы возвращалась. Но… — Дагмара нервно усмехнулась и не заметила, как ещё сильнее сжала пальцы. Зато заметил Калист и накрыл их рукой. — Но, похоже, не моё это — решения правильные принимать. Что у работорговцев, что сейчас… Этот человек решил, что меня тоже обязательно надо вернуть. Не слушал, когда уверяла, что не могу уйти отсюда. Похоже, мой сегодняшний вид стал для него последней каплей. Ночью он втихую ушёл. Я побежала за ним, как только заметила: хотела остановить его, пока дров не наломал, хотела дать возможность уйти, поняла, что ничего не выйдет, уже когда увидела Отину перед кладовой, но… всё равно попыталась. Да, глупо и наивно, однако я же не для того жизнь его сберегла, чтобы он от дурости с ней расстался! — воскликнула в сердцах Дагмара. — Только он меня оберегами своими задел, когда с кладовиком дрался. — Она показала на левое предплечье. — Конечно, он сразу понял, что я не человек, и пришёл в ярость. Тогда не осталось ничего другого, кроме как тебя позвать, только не успела я: он меня толкнул, — рука её на грудь легла, — а от удара всё в голове помутилось, и он успел меня за горло схватить. Вот, пожалуй, и всё.

Калист снова передал Дагмаре воду и проговорил, не отрывая взгляда от её шеи:

— Смерть была для него слишком простым наказанием… И могу ли я прояснить ещё кое-что?

Дагмара кивнула, возвращая опустевшую кружку.

— Если сложно, можешь не отвечать. Тогда ты испугалась, увидев серп… Он был твоим?

— Д-да… Я умерла в том болоте. Когда сказала, что меня замуж выдать хотели, я не соврала, только не успели. У меня должны были состояться смотрины, а матушка наказала принести на них яблок. Я их набрала, но, когда возвращалась, дерево подо мной проломилось. Конечно, я утонула. А в тот раз слишком отчётливо вспомнила это. Знаешь… умирать очень страшно. — Дагмара тяжело сглотнула и закрыла лицо руками. — Я просто боюсь снова это пережить. Мавкой стать или кем угодно — неважно. Это так глупо. Ведь когда я позволяла в себя стрелять и рубить тело, когда меня душили оберегом — тоже было больно и страшно. Но я всё равно боюсь смерти.

Калист пересел со стула на кровать и неловко погладил Дагмару по волосам. Понимание того, что она не человек, не давало подсказок, как себя в таких случаях вести положено.

— Ты не умрёшь, — заверил он. — И ты не обязана продолжать заниматься тем, что навязала тебе моя семья. Даже если сейчас ты привыкла, скоро от такой работы устанешь.

— И тогда ты снова будешь уставать за двоих, — слабо усмехнулась Дагмара, опустив руки. — Или за троих… Как много ты на себя взваливаешь?

— Я для этого рождён, права выбора мне не давал никто. У нечисти должен быть правитель. Правителем должен быть я. Но я не хочу, чтобы кто-то ещё работал по принуждению.

— Поэтому у тебя такой явный недостаток слуг? — спросила Дагмара, вспомнив о злополучном архиве. И о том, что помощника постоянного нет.

— Да. Сложно держать рядом тех, кто слишком явно боится. Многие остались ещё со времён отца, с другими редко пересекаюсь.

Дагмара сняла руку со своей головы и сжала её. Не нравилось девушке, что Калист снова прячется в этот панцирь долга, где для него не существует иной жизни, кроме работы, где была только нескончаемая усталость, почти заменившая собой все прочие чувства.

— Я уйду, только если ты этого хочешь. Если я мешаю. Если тебе неудобно, что я рядом. Если это правда твоё желание, я буду заниматься чем-то другим. Однако я хочу быть рядом с тобой.

Она положила ладонь Калисту на грудь. Туда, где билось сердце. Обычное живое сердце, которое имело право выбирать, привязываться, дорожить, любить и ненавидеть; изменять ритм, заходясь или замедляясь из-за чувств. Имело право быть услышанным. Имело право жить.

У болотника были сердце и душа, только он сам их спрятал, заглушил, чтобы забыть о горести, об одиночестве, о бессильной злости на свою долю, на отсутствие выбора и свободы. Однако заплатить за это пришлось всей радостью, возможностью свободно общаться с близкими и умением отдыхать.

— Время ещё есть. Эти две недели всё же входят в мой уговор с твоей семьёй. Ты можешь решить, чего на самом деле хочешь. А я обещаю принять твоё решение.

— Ты тоже хорошо подумай. Тебе не нужно оставаться рядом, чтобы выжить, поэтому ты тоже можешь выбирать. — Калист отнял её руку от груди и поцеловал тыльную сторону ладони, словно заверяя новый договор. — И спасибо, что честно всё рассказала. А теперь тебе стоит отдохнуть: во сне раны заживут быстрее.

— Но ты ведь тоже ляжешь спать? Здесь. Со мной. Кровать-то твоя. — Дагмара окинула её взглядом. — Места точно для двоих хватает.

— Если тебе это не помешает… Да, так будет лучше, — согласился он и кивнул. — Тогда, думаю, получится вылечить тебя к утру.

Дагмара счастливо улыбнулась и отодвинулась, освобождая место. До рассвета осталось не так уж много часов, но куда приятнее провести их в уютных объятиях. Наконец-то они оба смогли спокойно уснуть.