Я сижу с перекрещенными ногами на каком-то губчатом коврике, передо мной стоит открытая красочная жестяная коробка.

Мой полуденный приём пищи состоит из клейкого спреда на основе арахиса, напоминающего коричневую слизь, и какой-то фруктовой смеси, я предполагаю, виноградной, помещенной между двумя ломтиками слегка поджаренного хлеба. В маленьком пакетике, изготовленном из необычного прозрачного материала, находится несколько обильно политых маслом кусочков жаренного картофеля, а рядом в длинном закрытом тюбике находится искусственно окрашенное….масло, на молочной основе? Молоко? Что-то между ними.

Я уже попробовал сочетание коричневой слизи/виноградного пюре/хлеба и остался доволен. Гениальность Мамы не описать словами. Мгновение изящно повозившись, я опускаю руку в прозрачный пакет и достаю несколько картофелин, осматривая их, прежде чем съесть. Мои глаза расширяются от удивления. Посыпанная солью поверхность делает их достаточно вкусными.

Моя группа, находящаяся на небольшом перерыве от бессмысленных школьных занятий, сидит в неровном кругу на множестве разноцветных квадратов, каждый сделан из вспененного материала. Большинство детей громко обсуждают то, какие "конфеты" им нравятся больше всего, чтобы бы это слово ни означало. Я запомнил только двоих из группы — Лотти, конечно же, и ребёнка по имени Бак.

Моё заключение о Баке таково – ему нужно всё, что принадлежит мне. Если у него уже это есть, это не имеет значения, потому что ему нужно именно моё. Будь то жестяная коробка, пластиковый стул и т.д, ему нужен именно мой предмет. Я не знаю почему – от этого начинка в его голове не увеличится в размере. Я только предполагаю, что он хочет больше быть похожим на меня, что, я думаю, можно принять за лесть? Возможно?

В людях действительно иногда нет никакого здравого смысла.

Лотти практически падает со смеху от того, что делает кто-то из детей, и я не могу не испытать любопытство. То, что заставляет Лотти смеяться, должно иметь какой-то смысл.

К моему немедленному замешательству, все дети сейчас сидят вокруг маленькой разукрашенной коробки, из которой торчит небольшая стопка белых палочек. Они напоминают те, которыми учителя пишут на своих досках, но мои компаньоны засовывают эти палочки себе в рот.

Бак, скривив губу, подвигает одну из палочек к самому краю рта, чтобы та немного выступала, а затем делает глубокий вздох. Дети немедленно разражаются смехом, оставляя меня в недоумении. Что именно из этого должно смешить?

Лотти, посмеиваясь, протягивает мне одну из палочек.

— Аргус! Ты тоже должен это попробовать!

Я трогаю палочку пальцем, перекатывая её на ладони. Поднимаю взгляд на Лотти и настороженно спрашиваю:

— Это что?

— Это конфета на палочке! Давай, попробуй! — она по-ангельски улыбается.

Я смотрю на это сверху вниз, моргая. Это конфета? Это так… непонятно. Что я вообще такого должен с этим сделать, чтобы это было забавным?

Внезапных взрыв смеха привлекает моё внимание. Бак схватил две палочки и засовывает их себе в нос, проверяя, как далеко они зайдут. Я бы не рекомендовал этого делать. Его мозг всё ещё находится где-то там наверху, и он может потенциально его повредить.

Ухмыляясь, Бак начинает морщить нос, заставляя палочки двигаться туда-сюда, и дети начинают хрипло смеяться.

Неважно. Что бы там наверху ни было, оно уже слишком повреждено, чтобы пострадать от этих маленьких палочек.

Покачав головой, я возвращаю своё внимание на палочку в моей руке, а затем осторожно кладу её в рот.

…

О, дорогой Экстаз, тебя зовут конфета.

********

Как только мы с Мамой возвращаемся домой на автомобиле, известном как "минивэн", я выскакиваю и мчусь в свою комнату с широко раскрытыми глазами. По какой-то причине я слышу, что моё сердцебиение громче и быстрее обычного, но это неважно. Ничего не имеет значения, даже тот факт, что я съел семь тех великолепных конфетных палочек.

В момент, когда я вхожу в свою комнату, я хватаю лист бумаги и начинаю быстро набрасывать схему состава конфеты, стараясь не упустить ни одной детали. Конечно, как только я съел одну или две "палочек радости" с добавками, я запомнил их состав с мучительной точностью, но запись не помешает.

— Тезис? — зову я, — Ты должна спуститься сюда. У меня есть кое-что для тебя, ты обязана это попробовать!

Заканчивая свой быстрый рисунок я терпеливо жду, когда она спустится. Когда ничего не происходит, я поднимаю глаза к потолку.

— Тезис?

Хм. На потолке на удивление слишком чисто – ни одной путины.

Неторопливо спускаясь по лестнице вниз, я проверяю место таверны, комнату отдыха со всеми моими старыми игрушками (тьфу) и даже школьную комнату. Кто придумал перенести школу в дом? Как бы то ни было, я нигде не вижу своего паука.

Нахмурившись, я захожу в комнату Отца. Он, как обычно, сидит в своём мягком коричневом облезлом кресле, уставившись в постоянно меняющееся волшебное зеркало перед собой. Он выглядит не так, как обычно… немного виноватым, я полагаю. Пристально глядя на него, я спрашиваю:

— Отец, ты нигде не видел Тезис?

Он вздрагивает в своем сиденье, отводя взгляд от экрана и от меня.

— Кого?

Я прищуриваю глаза.

— Тезис. Мой паук. Ты не знаешь, где она?

Фыркнув, он трёт рукой свой нос и бормочет что-то, чего я не могу разобрать, и мои инстинкты обостряются. Мои старые подземельные инстинкты, не человеческие.

Медленно приближаясь к нему, я кладу руку на подлокотник его кресла и спокойно произношу:

— Отец, где мой паук?

Резко закатывая глаза, он упрямо выставляет подбородок вперед и говорит:

— Я избавился от него, окей? Эта штука не нравилась мне и пугала, поэтому я выбросил его в мусорное ведро.

У меня звенит в ушах. Почему мысли так замедлились? Всего мгновение назад они проносились с такой скоростью, что я не мог их проанализировать, а сейчас…

— Где мусор? — я напрягаю свой взгляд.

Он раздражающе шмыгает носом.

— Понятия не имею, думаю, что на свалке. Сегодня приходили мусорщики. Убедился, что они всё забрали.

Я голубого вздыхаю, а потом выдыхаю. Закрывая глаза, я повторяю процесс, пытаясь себя успокоить.

Я не могу убить его. Я не должен убивать его. Моя сущность будет раскрыта, Мама будет в ужасе, а Лотти никогда не заговорит со мной снова. Я не могу его убить.

Я открываю глаза.

— Ты выбросил моего паука.

Его взгляд встречается с моим, и он соскальзывает, как будто глаза смазаны жиром.

— Это мой дом. Я могу делать всё, что захочу. Мой дом.

Входит Мама, и её беспокоит то, что на моём лице, чтобы ты ни было. Поставив на пол свои набитые продуктами сумки, она подходит ко мне и кладет ладони на лицо. У меня влажные следы на щеках. Когда это произошло?

— Джейсон, с тобой всё в порядке?

Вмешивается Отец.

— Всё с ним в порядке. Он не мужчина, если не в состоянии выдержать несколько ударов судьбы.

Она свирепо смотрит на него, затем переключает внимание на моё удрученное выражение лица.

— Джейсон? О чём он говорит?

Я бормочу, уставившись в пол.

— Он выкинул Тезис.

В её глазах проскальзывают огоньки. Они не настоящие, но вспыхивают.

— Спасибо, что рассказал, дорогой. Ты можешь подняться к себе? Маме с Папой нужно немного поговорить.

Я знаком с этими короткими разговорами. Они включают в себя множество криков, пока я нахожусь в комнате, где, как они думают, я ничего не слышу.

— Хорошо, Мама.

Поднимаясь в свою комнату, я слышу, как разражается голос Мамы, словно извержение вулкана на самом глубоком этаже моего подземелья. Но мне всё равно.

Плюхнувшись на пол, я ложусь на спину и поднимаю взгляд на чистый потолочным вентилятор, на котором слишком выделяется пустота от слегка светящейся находившейся там паутины. Отсутствие акробатического паука, прожившего у меня меньше недели.

Я вытираю влагу с глаз и сажусь. Нет времени беспокоиться о неуместных пауках. Я должен возобновить свою защиту и укрепить её, сделать сильнее. Вторжение в мою комнату не повторится. Мои ценности не будут украдены во второй раз. Мне нужно будет найти ещё пауков, возможно даже жуков.

Я не думаю-

Я не стану-

…

Никаких больше имён.