Я не в настроении.

Я не должен ничего говорить, чтобы Мама меня поняла, и это хорошо, потому что я бы и не смог ничего сейчас произнести. Она недавно приходила в мою комнату для того, чтобы проверить моё самочувствие и чтобы оставить тёплую еду. Которая, несомненно, уже остыла.

Без Те-

Нет!

…

Без моего прежнего босса, защищающего комнату, мне приходится довольствоваться жуками. Рыская под кроватью, я натыкаюсь на маленького насекомого, который пытается вырваться из моих пухлых рук, когда я достаю его. Приготавливая немного маны, я открываю руку и-

Роняю паука, будто он покрыт кислотой, и падаю назад, от тупого удара мой зад немеет на некоторое время. Крутанувшись в воздухе, паук приземляется на лапы и запрыгивает обратно под мою кровать. Я позволяю ему убежать, пока в глазах образуется жидкость. Это не от боли. По крайней мере, не от физической.

Я кое-что осознал. Я бы предпочел жить без Системы, чем чувствовать эту невыносимую боль.

Резко выпрямившись, я позволяю себе упасть назад, слегка вдавливая затылок в ковёр, и смотрю в потолок. Когда осознаю, что вокруг вентилятора по-прежнему нет паутины, я закрываю глаза и позволяю чернильной тьме век окутать меня.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя как насыщенный химикатами воздух проникает в мои лёгкие и насыщает их питательными веществами. Моё понимание своей генетики в лучшем случае поверхностно, но хотя бы я могу видеть, как работают самые основные из моих функций. Именно с их помощью я могу отвлечься хотя бы на несколько минут.

Ядро является красной, пульсирующей… вещью. Не знаю, но мне сейчас без разницы.

Моё…

Моё отвлечение закончилось. Я не могу сосредоточиться.

Дверь со скрипом приоткрывается, и я откатываюсь от неё, сворачиваясь калачиком в удобную позу.

— Уходи.

— Аргус?

Я подскакиваю, удивлённый этим голосом и оборачиваюсь, чтобы посмотреть.

— Лотти?

Она заходит со слабой улыбкой на лице, мягко подталкиваемая Мамой. Подойдя ко мне, она снимает свои туфли с пряжками и садится, откладывая их в сторону. Её пышная рубашка и юбка до колен немного сминаются, она выглядит несчастной. Её глаза смотрят на меня.

— Ты в порядке?

Я подминаю по себя ноги и пытаюсь придать своему голосу силы, чтобы он не дрожал, но получается из рук вон плохо.

— Конечно.

Наклонившись, она неловко оборачивает руки вокруг меня так же, как сделала Мама, когда говорила, что любит меня, и кладёт голову мне на плечо. Я чувствую, как мои плечи и мышцы напрягаются, прежде чем распрямиться и расслабиться. Это поразительно – осознание насколько мало контроля я на самом деле имею над собственным телом.

И снова жидкость течёт по моему лицу, Лотти отстраняется и хмурится, когда видит это.

— Плакать – это нормально. Мамочка говорит, что это помогает.

Я смахиваю пальцем одну каплю и смотрю на неё.

— Так вот, как это называется. Плакать?

Она кивает в ответ, а потом смотрит на свои ноги. Я позволяю плачу продолжиться. Если это хоть как-то поможет мне справиться с этим чувством, то я стерплю это.

— Наша собака умерла год назад.

Я испуганно поднимаю глаза. Я знаком с собаками, но никогда не использовал их в своём подземелье, так что я не совсем понимаю, какие они. Она продолжает, и на её лице начинают проскальзывать следы плача:

— Его звали Вольфганг. Папочка сказал, что так зовут парня, который создавал очень хорошую музыку, но для меня это было просто кличкой для собаки. Это правда–

Впервые с тех пор, как я с ней знаком, я вижу, как её поразительная зрелость и непоколебимое спокойствие исчезают из-за чего-то такого простого, как заикание, и она начинает выглядеть маленькой и уязвимой. Это заставляет меня хотеть защитить её, посадить в безопасность в мои владения. Не то, чтобы мои владения оказались безопасными для Тез–

Нет!

Она подтягивает колени к груди и шепчет. Я наклоняюсь, чтобы расслышать.

— Мне хотелось кричать и ломать вещи и я сделала это, но это никак не заставило меня почувствовать себя лучше. Стало только хуже.

Я вспоминаю своё утро, когда в приступе ярости уничтожил свою формулу леденцовых палочек. Мне тоже не стало легче, как и Лотти, и я начинаю прислушиваться к ней внимательнее.

Откинувшись назад, она растягивается на мягком полу, говоря в потолок.

— Мы вырыли яму во дворе и положили в неё коробку. Вольфганга на самом деле не было в этой коробке, но Мамочка с Папочкой сказали, что так мы можем похоронить свои чувства не внутри себя, а снаружи, поэтому мы засыпали это землёй и положили туда камень. Позже Папочка достал камень с именем Вольфганга на нём, и мы положили его туда.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Хочешь, сделаем так же с Тезис?

Она произнесла имя.

Мой мозг замирает, когда я слышу это, и моё лицо вздрагивает против моей воли, когда водоворот чувств, которые я пытался сдерживать, проносится в моём сознании. Плач усиливается в геометрической прогрессии, и у меня перехватывает дыхание, когда я падаю, сворачиваюсь калачиком и всхлипываю.

Я уже не здесь, когда вбегает Мама, обнимает меня и шепчет мне на ухо успокаивающие слова. Я не могу разобрать их из-за собственного рёва.

Чего я хочу? Отомстить Отцу? Да, конечно. Но это единственное чувство, для которого у меня есть название. Месть – это то, что я хорошо знал будучи подземельем, но в человеке для неё нет места.

Впервые я осознаю, насколько беспомощен. У меня нет такого контроля в теле Джейсона, которым я обладал будучи Аргусом. Я ничего не могу поделать.

Нет, это не правда.

Я могу это сделать. Для Те-

Для Тесис.

Возвращая себя в реальность, я прижимаюсь к Маме и плачу. Плачу долгое время, и она мне это позволяет. Ей всё равно на футболку, которую я порчу, тёмные пятна расползаются по ткани, когда она прижимает мою голову к грудной клетке. Лотти кладёт руку мне на плечо, выражая сочувствие.

Несколько минут спустя я высвобождаюсь из её объятий и опускаюсь на колени, пряча лицо. Мама прижимается губами к моей макушке и остаётся в таком положении на несколько секунд, прежде чем отстраниться. Сделав порывистый вздох, я успокаиваюсь.

Мне… легче.

Повернувшись, я взбираюсь на кровать и достаю прочную коричневую коробку с листами бумаги, разбрасывая те по полу. Стряхнув с неё пыль, я расправляю её и ставлю на пол.

Мы все смотрим на это несколько минут.

Всё кажется размытым, мы оказываемся на улице, под лёгкими каплями, падающими с пасмурного неба, из тёмных облаков, пронизанных дождём. Мама держит лопату, а я коробку. Лотти находит большой гладкий серый камень, и приобнимает меня, когда Мама выкапывает небольшую яму, постепенно складывая грязь, траву и гранит в кучку рядом с маленьким садиком на нашем заднем дворе.

Когда яма выкопана, Мама отбрасывает лопату в сторону. Она приземляется на траву с глухим стуком.

Звучит как финал.

Мама откашливается.

— Тезис была замечательным питомцем. Я не думаю, что когда-либо видела настолько послушного паука, и она не заслуживала того, что с ней произошло. Где бы она сейчас ни была, держу пари, что она ловит мух и отлично проводит время. Я уверена – она бы не хотела, чтобы мы позволяли нашей жизни замедлиться, и если бы она могла разговаривать, то наверняка сказала бы нам двигаться дальше, продолжая любить её в нашей памяти так же, как мы любили её при жизни.

Я делаю шаг вперёд, сжимая коробку. Так же как было у Лотти с Вольфгангом, внутри нет тела. Не уверен, что смог бы сделать это, если бы оно там было. Наклонившись, я кладу коробку в отверстие в земле и отхожу. Я не усею произносить такие длинные речи как Мама. Я обязательно запнусь, а Тезис такого не заслуживает.

Я говорю простые слова. Всего лишь четыре, но их достаточно, чтобы дождь, стекающий по моему лицу, стал солёным на вкус, затекая мне в рот. Лотти снова обнимает меня, и мы направляемся в дом, чтобы высохнуть.

«Я люблю тебя, Тезис»