После бурного утра Ын Соль открыла глаза только к вечеру. Оказалось, всё воскресенье она провела в кровати.

Увидев, что жена немного расстроена, Чон Хёк решил пригласить её на ужин. Он выбрал дорогой японский ресторан с панорамными окнами, чтобы можно было полюбоваться закатом.

Заказав блюда из основного меню, мужчина налил воду в стакан и передал его Ли Ын Соль. Девушка лишь пробормотала:

— Такое ощущение… Что ты намерен меня накормить.

— Именно, – ответил он.

В этот момент сёдзи[1] открылась, и принесли еду. На стол поставили салаты, холодную гречневую лапшу и палитру соусов.

— Хочешь немного васаби?

Ын Соль утвердительно кивнула.

— Кажется, нет того, чего бы ты не съела, – усмехнулся её муж.

Перед тем как подать ей блюдо, Чон Хёк размешал васаби в холодном говяжьем бульоне. Он всегда накладывал Ын Соль порцию первой, где бы они не были и что бы ни кушали. Казалось, она нередко налегала и на его часть еды, но потом всё равно делилась.

— Не ешь так много закуски, – тихонько отметил он.

Ын Соль вздрогнула, когда поняла, что всё это время стремительно уплетала салат; очень уж в нём была замечательная заправка из киви.

— Тебе стоит потренировать выносливость и есть более насыщенную пищу, – настойчиво добавил мужчина.

Его слова прозвучали как приказ. До этого момента Юн Чон Хёк лишь незаметно заботился, но сейчас границы, выстроенные между ними, были стёрты, и он установил над Ын Соль свой контроль.

— Но… – хотела запротестовать девушка, но поняла, что бесполезно.

— Просто поверь мне, – упрямо ответил муж.

Он был так уверен, что Ын Соль не смела возразить. Она могла съесть намного больше и была уверена, что муж понял это после двух съеденных ею мисок говяжьего бульона.

— Хорошо, – согласилась она вместо многократных объяснений.

Вскоре доставили сашими, украшенное различными цветами. Чон Хёк показал лучший способ испробовать каждый кусочек, уловив насыщенность вкуса.

— Как же восхитительно! – восклицала Ын Соль. Всё, что рекомендовал её муж, было безумно аппетитным. Он удовлетворённо улыбнулся.

После того, как они закончили трапезничать суши, жареной курочкой с овощами, рисом с рыбой и острым рагу, им принесли чай и желе из пасты бобов в качестве десерта. Чон Хёк попросил официантку убрать стол, чтобы они смогли насладиться лакомством в чистоте.

Теперь, когда Ли Ын Соль была сыта, она вдруг вспомнила, что находится в Ульсане. Океанский простор за окном навёл её на эту мысль.

— Солнце уже село, – тихо произнёс Чон Хёк.

— Но океан до сих пор виден благодаря огням.

— Ты наелась? – спросил мужчина, и Ын Соль посчитала его заботу очень милой.

— Да.

— Тогда можно идти?

Глаза Ын Соль прищурились в нежной улыбке. Чон Хёк поднялся первым и предложил руку жене. Больше он не шёл впереди неё, а находился наравне и, осознав это, Ын Соль была тронута до глубины души.

***

Когда Ын Соль пошутила, что ей страшно возвращаться домой, Чон Хёк заехал с ней в ближайший торговый центр. Она отказывалась выходить из машины, помня тот день, когда он одарил её безумно дорогими подарками.

— Сегодня я не буду ничего покупать, – пообещал Чон Хёк.

Но Ын Соль не верила ему. Тогда, словно прочитав мысли жены, мужчина протянул ей свой кошелёк. Только после этого девушка согласилась выйти.

Они прошли к лифту, и, когда поднялись на крышу, Ын Соль выдохнула в изумлении:

— О Боже!

На крыше магазина оказалось колесо обозрения, сияющее разными огнями. В машине Ын Соль так увлечённо болтала с мужем, что даже не заметила этой гигантской конструкции.

— Просто невероятно! Как такое может быть на крыше здания?

— Это одна из достопримечательностей Ульсана.

— А можем прокатиться?

— Для этого мы сюда и приехали.

Они встали в очередь. Ли Ын Соль заметила, что выглядят они как все парочки, стоящие рядом с ними, и от этого не могла прекратить улыбаться.

Вскоре настал их черёд. Чон Хёк залез первым и помог забраться Ын Соль. Девушка устроилась рядом, но мужчина пересел напротив.

— Это для баланса, – объяснил он, увидев растерянный вид жены.

Девушка несколько раз моргнула перед тем, как рассмеяться. Она была удивлена, что Чон Хёк думает о том, будто их кабина потеряет равновесие.

— Уверена, что всё будет хорошо. Я видела огромный знак о проведённой проверке безопасности.

Но Чон Хёк не ответил и остался при своём. С громким стуком дверь кабины закрылась и колесо начало двигаться.

За минуту беззаботный настрой Ын Соль испарился. Чем выше поднималась кабина, тем страшнее девушке становилось сидеть на месте.

Когда Ын Соль стала выкручивать запястья, Чон Хёк подвинулся к ней.

– Ах! Стой! Не двигайся! – закричала девушка в панике.

— Всё хорошо. Помнишь, ты видела большой знак о проведённой проверке безопасности?

Что ж, в крайнем случае, муж внимательно её слушал. Стоит уже привыкнуть к тому, что он использует слова жены против неё самой. Иногда в этом он слишком проворный.

— Но всё же…

Плечи Ын Соль немного дрожали, но как только мужчина обнял её, она стала успокаиваться. Когда страх полностью прошёл, девушка наконец смогла насладиться аттракционом.

— Останься на пару дней со мной, – раздался баритон Чон Хёка. Они парили в высоте, окружённые прекрасным видом.

— Но у меня есть кое-какие дела в Сеуле.

— Какие же?

— Это секрет, – улыбнулась Ын Соль. Кажется, её муж был недоволен, но больше не последовало никаких вопросов.

***

Первым, что сделала Ын Соль по возвращении в Сеул, – отправилась в крематорий. Место упокоения биологической матери Чон Хёка пустовало; не было даже открытки или таблички.

Всё, что увидела Ын Соль, – фото красивой женщины, держащей ребёнка, отвернувшегося спиной к камере. Она догадалась, что это был Чон Хёк.

— Здравствуй, мама, – поздоровалась девушка и положила цветок в стеклянный ящик.

Стоя в одиночестве, Ын Соль решила рассказать всё, что было на душе. К сожалению, ответа не последовало, но девушка почувствовала некую связь. Она пообещала, что позаботится о своём муже.

— Я не сдамся, – твёрдо пообещала она.

Ын Соль сожалела о том, что его мама ушла так рано, оставив маленького сына совсем одного. Этого невинного ребёнка, что стал жертвой ошибок взрослых.

— Так что, мама, пожалуйста… Отдыхай и посматривай за нами. Я обещаю, что позабочусь о нём.

***

— Как провели выходные? – спросила Кён Ха в раздумьях.

— Всё хорошо, мама, – стыдливо ответила Ын Соль.

— Не хочешь выпить со мной чаю?

— Конечно…

Они направились на задний дворик и сели за белый металлический столик. Домработница принесла чудесный освежающий мятно-яблочный пунш.

— Как здесь хорошо, – отметила Кён Ха, оглядывая зелень вокруг.

Ын Соль немного нервничала, но молча кивнула.

— Вы хорошо провели время в Ульсане? – спросила вновь Кён Ха.

— Да.

— Чон Хёк в порядке?

— Чон Хёк, он… Да, как обычно.

— Честно говоря, я… Пересмотрела свои взгляды после того, как ты защитила его на банкете.

— Мне очень жаль, матушка, – извинилась девушка.

— Я вовсе не ждала твоих извинений. Просто… – было заметно, как Кён Ха смущалась в моменте разговора, – я всегда считала Чон Хёка своим сыном, не сомневаясь ни на минуту. Но поняла, что… Никогда не защищала его, рискуя всем, как ты. Мне так стыдно.

Глаза женщины наполнились слезами:

— Я имею в виду, что ты поступила правильно, Ын Соль.

— …

— Ты слышала… О детстве Чон Хёка? Люди на банкете любят пускать слухи.

Девушка кивнула.

— Это я… Нашла мальчика в объятиях мёртвой матери. После того, как его отец попал в ужасную ситуацию, шло следствие. Было тяжёлое время. И дедушка Чон Хёка… Был против того, чтобы мальчик оказался в нашей семье.

— Понятно…

— Так что я не посмела пойти против его воли. Это беспокоило меня, но… Приоритетом всегда оставалась моя семья.

Ын Соль кивнула вновь.

— Через три года пришло письмо. К сожалению, я находилась в Канаде… И было уже слишком поздно…

Голос Кён Ха задрожал:

— Оно было от матери Чон Хёка. В нём она просила позаботиться о её сыне. Говорила, что не справится одна.

— Ох…

— Так что я поехала к ней. Я до сих пор помню тот день, будто это было вчера. Этот старый дом и, когда шла по коридору… Настигающее плохое предчувствие. Время словно замедлилось.

Руки Кён Ха задрожали, и Ын Соль накрыла их своими. Это всё, что она могла сейчас сделать.

— Если бы я только могла приехать раньше… – Кён Ха расплакалась.

Нервничая, Ын Соль быстро пошла в дом за салфетками.

Глаза её свекрови были наполнены невыносимой тоской и печалью. Девушка догадывалась, что то же самое происходит и внутри Чон Хёка.

— И… – Кён Ха вспомнила тот день…

***

Когда Кён Ха открыла дверь, сердце упало в пятки. В нос ударил резкий запах гнили. Был жаркий летний день, и маленький Чон Хёк спал на руках мёртвой матери.

Всего лишь незрелый ребёнок, казалось, уже понимал, что случилось. В его осмысленном взгляде защитника читалось то, будто он был готов умереть рядом.

У Кён Хи отнялись ноги. Вместо того, чтобы действовать обдуманно, она крепко обняла Чон Хёка и разрыдалась так, словно наступил конец света.

Мальчик не проронил ни слезинки, а только похлопал её по спине. Именно тогда она и решила, что не сможет бросить его и будет оберегать.

***

— Мама… – обняла женщину Ын Соль.

— Именно поэтому… Он так много работает. Неся в себе всю боль и вину… Уже маленьким решил справляться самостоятельно… Ему так одиноко…

— Это не Ваша вина, матушка, – девушка похлопала женщину по спине, пытаясь утешить.

— Ох, я снова как ребёнок, – шмыгнула носом Кён Хи.

— Вы – прекрасная мама, – дрожащим голосом добавила Ын Соль. – Можете мне верить.

[1]Сёдзи – в традиционной японской архитектуре дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.