Поздней летней ночью, когда из открытого окна доносились звуки сверчков, знакомый аромат вдруг коснулся кончика носа Ли Ын Соль. Проснувшись, она медленно приоткрыла глаза и увидела над собой большую тень. Было слишком темно, чтобы разглядеть лицо человека, но девушка знала, кто это.

Это был её муж.

— Закрывай глаза и засыпай, – спокойный глубокий голос заставил девушку улыбнуться.

— С возвращением, – её сердце радостно трепетало, когда она приветствовала супруга.

Юн Чон Хёк рывком притянул девушку к себе и стал её поглаживать. В его объятиях Ын Соль чувствовала уют и защиту.

— Спи.

Девушка зарылась лицом в грудь мужа, услышав его заботливое требование. Она не смогла скрыть улыбку, когда осознала, что наконец наступила суббота.

***

— Мы уходим, – предупредила Ли Ын Соль утром, когда они заглянули в главный дом.

Сон Сыль Ги уже хотела потребовать объяснение, куда это они собрались, но Кён Ха остановила дочь и пожелала паре хорошей дороги. Чон Хёк приобнял Ын Соль за талию и кивнул.

Они направились в больницу Хочон в Канныне[1]. Юн Чон Хёк легко провёл супругу в вип-зону, из-за чего становилось ясно, что он не раз бывал здесь. Ын Соль следовала за мужчиной, но не могла успокоить тревогу в глубине своей души.

Когда двери открылись, и супруги зашли в комнату, то оказались возле мужчины, который, казалось, просто спал. Общие черты между ним и Юн Чон Хёком были бы не заметны только слепому.

— Отец, – тихо поздоровался Чон Хёк, но ответа не последовало.

Прежде, чем поклониться, Ын Соль посмотрела на равнодушное лицо мужа, а затем на измождённого Юн Хо Мина, лежащего на кровати.

— Здравствуйте, отец. Я Ли Ын Соль. Очень приятно познакомиться.

Это банально, но ей больше нечего было сказать. Девушка почувствовала подступающие грусть и мрак.

— Свадьба произошла так внезапно, что я не мог сообщить тебе раньше. Надеюсь, ты не против, отец, – Чон Хёк говорил так, будто разговаривал с самим собой. Вот уже двадцать лет его отец находился в коме и был так же молчалив, как и в любой другой день. – Это… твоя невестка. Я надеюсь, что когда-нибудь вы встретитесь.

Ли Ын Соль не знала, что сказать, и даже не догадывалась, какие чувства сейчас испытывает её супруг. Она всегда находилась со своими проблемами один на один, но эта ситуация была другой.

Девушка хотела бы узнать о боли Чон Хёка. Она хотела понять его. Мужчина определённо проходил через боль в прошлом, но Ын Соль видела, что он страдает до сих пор. Она же от всего сердца желала стать той, на кого бы муж мог положиться.

— Отец, я сделаю всё… чтобы Чон Хёк не был одинок, – найдя в себе смелость, практически прошептала Ли Ын Соль.

Она стыдилась того, что не могла найти сил сказать большего, но, кажется, Юн Чон Хёк был доволен и этими словами.

— Увидимся позже, отец, – сухо попрощался её муж.

— Мы уже уходим? – От удивления глаза Ын Соль распахнулись.

Чон Хёк лишь погладил её по голове и ничего не ответил. Прежде чем уйти, молодой мужчина в последний раз взглянул на отца, который был всё так же аккуратно подстрижен, и чьи щёки оставались такими же впалыми, а запястья – тонкими.

— Надеюсь, что когда я приду снова, то ты всё так же будешь в своих снах...

Сердце Ли Ын Соль разрывалось от боли. Чувствуя, как к глазам подступают слёзы, она сжала руку мужа. Когда они вернулись в машину, то напряжение заполнило салон. Девушка не могла ничего сказать и потому продолжила наблюдать за океаном через окно.

Ын Соль не могла представить, какого это видеть отца в коме столько времени. Он был жив, но Чон Хёк не мог даже посмотреть ему в глаза. Хо Мин застрял в прошлом, в то время как Чон Хёк жил в настоящем, страдая из-за происходящего.

На секунду Ли Ын Соль задумалась о том, кому из них тяжелее. Но вскоре поняла, что невозможно сравнить два горя.

— Я уже привык, поэтому не впадаю в меланхолию. Ты тоже не должна чувствовать себя некомфортно из-за этого, – сказал Чон Хёк своим спокойным ровным голосом. Но хоть мужчина и был спокоен, Ын Соль ощущала его боль. Если бы всё действительно было так просто, то её муж бы рассказал, что его мама умерла, а отец в коме. Сейчас был подходящий момент для разговора об этих травмах.

Но Чон Хёк не открывался. Понимая, что лучше не поднимать этот вопрос, Ли Ын Соль так же молчала. С того сама дня, когда Кён Ха сказала, что они усыновили Чон Хёка, девушка понимала, что ей остаётся только ждать.

Но о кое-чём она всё же не могла молчать:

— Ты имеешь право грустить, поэтому… не должен беспокоиться за меня.

Юн Чон Хёк мгновенно стал серьёзен. Она перешла черту? Их брак был без любви, но разве она не могла вести себя как его жена? Может, его расстраивала её юность? Или всё потому что они не были близки?

Но какой бы ни была причина, Ын Соль не жалела о своих словах, потому что сказала то, что думает.

— Поехали на обед, – закончил разговор мужчина, повернув ключ зажигания.

***

Они приехали в ресторан на самом краю Каннына, в котором подавали острый лапшичный суп. Хоть заведение и было старым, но находилось оно в очень живописном месте. Отсюда не было видно океана, но сквозь стены с тремя гигантскими окнами была видна окружающая заведение роща.

Чон Хёк, наверно, бывал здесь много раз, потому что сделал заказ с видом эксперта. Горячая миска супа для её мужа прибыла практически мгновенно, для Ын Соль же принесли морепродукты и лапшу.

Хоть она и не была голодна, но как только начала есть, то за считанные минуты осилила оба блюда. Обедали в тишине.

— Это, должно быть, очень известный ресторан, – нарушила молчание Ын Соль.

— Если ты всегда будешь такой грустной после визита к моему отцу, то я не буду тебя брать с собой, – серьёзно пообещал Чон Хёк.

— Прости… — с печалью в голосе извинилась девушка.

— Так же тебе стоит избавиться от привычки за всё извиняться.

— …

— Не стоит постоянно кланяться людям. Если продолжишь так делать, то они подумают, что ты действительно в чём-то провинилась, – объяснил Юн Чон Хёк.

— Вы тоже так считаете, учитель? – с любопытством посмотрела Ын Соль на мужа.

— Я считаю, что извиняешься ты из-за привычки. Но каждый раз, когда называешь меня учителем, заставляешь меня думать, что я должен и вести себя так же.

— Оу… – Ын Соль неожиданно осознала кое-что. Девушка всё ждала момента, чтобы стать ближе с мужем, но именно она была той, кто обозначал между ними границы. – Я могу называть тебя по имени, когда мы вместе с семьёй… Но, когда наедине, я дума… Эм... Постараюсь это исправить.

— Тебе действительно стоит прекратить это делать, потому что при таком раскладе я словно делаю что-то незаконное.

Слова мужа заставили Ын Соль покраснеть. Она выпила немного воды, и Чон Хёк спросил, закончила ли она трапезу.

Девушка кивнула, и тогда мужчина попросил дать ему руку. Немного поколебавшись, она протянула свой кулачок.

— Открой, – попросил муж.

Ын Соль сделала, как он попросил, и раскрыла ладонь. Юн Чон Хёк вздохнул, сам перевернул её руку и положил нечто маленькое на ладошку супруги.

— Оно твоё. Можешь не волноваться о том, что испортишь его.

На ладони лежало тонкое колечко с простым дизайном. Осознав, что это была замена её обручального кольца, Ли Ын Соль замерла в удивлении. Она была тронута рассудительностью мужа и его заботой. Девушка хотела его поблагодарить, но тот, уже поднялся, чтобы оплатить счёт. Ын Соль улыбалась, глядя ему вслед.

***

Чон Хёк и Ын Соль вернулись в Сеул после полудня. Мужчина спросил, чем его жена хотела бы заняться, и девушка расценила это как приглашение на свидание, а она была вовсе не против провести с ним время наедине. Но Ли Ын Соль помнила, как Сон Сыль Ги ждала возвращения Чон Хёка. Ранее на этой неделе золовка два дня учила девушку готовить моллюсков. Ын Соль планировала приготовить это блюдо сегодня вечером.

Скрыв своё разочарование, Ли Ын Соль сказала:

— Поехали домой. Ты полдня за рулём.

Когда они вернулись, то девушка выгнала Сыль Ги из кухни и сама занялась приготовлением моллюсков. Было ясно, что сестра мужа не доверяла полностью Ын Соль в этом деликатном деле, поэтому всячески пыталась помочь. Но невестка с её упрямством одержали верх.

Конечный результат её трудов уже ждал за столом. Так как члены семьи ели морепродукты до этого, то для них повар приготовила пулькоги[2]с женьшенем. Моллюски же предназначались Юн Чон Хёку.

Ын Соль с ожиданием смотрела на то, как как муж орудует ложкой:

— Вкусно?..

Съев целую миску, Чон Хёк кивнул. Ли Ын Соль была так горда собой, что с удовольствием наблюдала за ним с улыбкой на лице.

Когда ужин был закончен, она осталась, чтобы помочь убрать со стола. Тогда Сон Сыль Ги вдруг воскликнула:

— Что за чёрт?!

С ужасом Ли Ын Соль быстро подошла к девушке, которая тут же спросила:

— Ын Соль, ты пробовала своё блюдо перед тем, как подавать на стол?

В миске оставалось совсем немного супа. Когда невестка покачала головой, Сыль Ги продолжила возмущаться:

— На вкус это как стухший маринад! Как ты его готовила?

— Но я делала всё по твоему рецепту… Странно… – Расстроенно протянула Ын Соль.

Вдруг Юн Чон Хёк подошёл к столу и положил ладонь на лоб сестры.

— Кажется, тебя лихорадит. Твои вкусовые рецепторы тебя подводят.

— Вот и нет! Что-то с этим блюдом не так!

Ли Ын Соль была расстроена, но понимала, что должна сама попробовать своё «творение». Если с блюдом действительно было что-то не так, то Чон Хёк мог отравиться. Она быстро взяла ложку, чтобы попробовать, но муж её опередил. Он перехватил миску и залпом выпил остаток супа.

— Было очень вкусно, – сказал Чон Хёк.

— Что, если ты умрёшь? – испуганно спросила Сыль Ги.

— Идём спать, – проигнорировав сестру, позвал Юн Чон Хёк жену.

— Что? Сейчас только семь вечера, – нахмурилась Ын Соль.

— Я устал, Ын Соль, – настоял мужчина и протянул свою руку жене. Ей ничего не оставалось, кроме как принять её.

[1]Каннын – город на берегу Японского моря в провинции Канвондо, считается экономическим центром района Йондон.

[2]Пулько́ги — блюдо корейской кухни, род барбекю, обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины. В домашней кухне его также часто жарят на сковороде.