— Этого Хэ весьма беспокоит накал ситуации между двумя земными царствами. В будущем это может привести мир в хаос. Император, этот просит вас вынести справедливое решение в возникшем споре.

Глаза просившего не смели поднимать свой взор на восседавшее на золотом троне божество. Его лик мог затмить луну и посрамить цветы, не было в Небесной столице ни одного небожителя, кто бы осмелился подвергнуть сомнению красоту и острый ум Императора, чья мудрость не знала равных. Любой, кто хоть раз удостаивался чести взглянуть на Императора, испытывал лишь почтение и благоговение.

От столь дерзкого прошения выражение лица Владыки Небес не изменилось, тогда как по рядам присутствующих на собрании небожителей прокатился ропот негодования и удивлённые вздохи. Все с затаённым дыханием ждали ответа Императора, осуждая столь смелый поступок от мелкого божка.

— Мы[1] считаем, что данный конфликт двух царств должен остаться без внимания со стороны Небес. Между людьми и тёмными тварями издревле существовала кровная вражда, мы не станем вмешиваться в дела смертных.

— Но Император… — Хэ Цзэ[2] немного растерялся от резкого отказа.

Золотые своды приёмной залы, как никогда прежде, давили, а осуждающий шёпот лишь сильнее заставлял усомниться в собственных силах. Все, кто должен был поддержать – отступили, слились с недовольным голосом толпы, оставляя его одного.

— Повелитель зверей[3], что за причина вынуждает тебя сопереживать и потворствовать низшим созданиям? Неужели сам Хэ Цзэ желает навести порядок в людском царстве?

Глубокий властный голос лишь одной своей силой заставил замолчать шёпот небожителей, призвав их внемлить словам Императора. Все взгляды были направлены на статную фигуру в небесных шелках, исшитых золотой нитью.

Вопрошавший Хэ Цзэ внутренне содрогнулся, нервно сглатывая густую слюну. Волосы на его затылке зашевелились, когда по мёртвой тишине залы раздался еле слышный стук пальца. Император достаточно долго ждал ответа.

— Этот Хэ был бы рад предотвратить надвигающуюся катастрофу. Его подопечные могут пострадать в ходе очередной людской «забавы», потому этот Повелитель нижайше просит Владыку Небес позволить ему взять ситуацию в свои руки и спасти тех, кого этот Хэ, перед Небом и Землёй, поклялся защищать.

Дрожь в голосе удалось подавить с трудом. Хэ Цзэ склонился в глубоком поклоне, глазами упёршись в свои расшитые серебром сапоги. Он не входил в пантеон основных божеств, потому не имел силы голоса, лишь надежду на милость Повелителя.

— Мы даём своё дозволение Повелителю зверей на вмешательство в дела смертных, но на исполнение задуманного ему даётся один год. Потому, в случае нарушения установленного срока, он сложит с себя полномочия и будет сослан в Царство Людей в наказание на сотню лет.

Выдвинутые требования походили на издёвку. Это несомненно было насмехательством и платой за дерзость и излишнюю самоуверенность. Он с трудом добился нынешнего статуса, а потерять его значило навсегда лишиться доверия и милости Императора. В своём положении Хэ Цзэ не имел права выбора, отступить сейчас было подобно клейму труса и пустослова. Ему оставалось лишь принять вызов и пройти гору клинков и море огня[4].

— …этот Хэ согласен с условиями Владыки и сделает всё, чтобы предотвратить надвигающуюся угрозу за отведённое ему время и оправдать доверие Императора к этому Хэ.

Окончанием разговора стало лёгкое движение изящной руки, с сияющими кольцами на тонких пальцах. Шум толпы вновь наполнил залу, сменяя в своём тоне осуждение, азарт и насмешку. Отбив ещё один низкий поклон, Хэ Цзэ гордо проследовал к дверям, не замечая сопровождающий ропот и следующие по пятам взгляды.

Его ладонь крепко сжимала рукоять висевшего на поясе меча, рычащего в ножнах от вливаемой в него гневной энергии. Хэ Цзэ был зол. Ради своего будущего, успеха и гарантии на лучшую жизнь ему пришлось унизиться перед всеми этими бахвалами и буквально молить Владыку Небес послать его в смертный мир, дабы предотвратить бессмысленную резню и распространить своё имя на земле и Небесах. Он должен справиться с задачей, стать героем для всего людского царства, чтобы заслужить их верность и возвыситься среди множества таких же мелких богов!

Уверенный в своём успехе он ринулся в приёмную залу Императора, стоило только получить достоверную информацию, однако осадившие «выскочку низкого ранга» небожители из Небесного пантеона вдохнули в него семя сомнения. Но ручей уже проложил свой путь среди камней и ему оставалось только стать сильнее и шире, образовать берега и двигать валуны, мешающие его течению.

К тому же Повелитель зверей и в самом деле волновался о своих маленьких подопечных. Слабые животные не могут противостоять напору совершенствующихся и демонов, став для них лишь незначительной помехой на пути к власти. Дикие звери не редко становились целью охотников, но то было велением природы – жертва, которая позволяет одним стать сильнее, а другим попытать удачу в новой жизни, одарив напоследок победителя плотью.

«Ещё в раннем отрочестве Цыбэй Мэйли[5], принадлежащий семье охотников, был отличен от своих братьев. Пойманная им добыча встречала быструю смерть, останки всегда подвергались ритуалу очищения, а душа – усмирению. Он благодарил их за принесённую жертву, дарующую ему силы идти вперёд. В дань признательности младший сын отдавал свою собственную кровь, приглушая каждой каплей страдания упокоенных им созданий» – эта легенда ходила в мире людей уже долгие годы, окружая храмы Повелителя зверей аурой милости и сострадания. Ему поклонялись охотники, просили удачу в бою воины, и взывали о благосостоянии в семье женщины. Сотни преданных последователей искали у него помощи, молили об исполнении желаний и Хэ Цзэ внимал их голосам, раздавая свои дары.

Он помнил всех убитых собственными руками существ, которые после вознесения сопроводили его в Небесные чертоги. Их светлые души озаряли блестящий фальшивым светом дворец, оживляя его пустые залы и коридоры. Он стал ему тихой заводью в бескрайнем бушующем море. Небеса даровали ему благословение, но в самом ли деле этот дар можно было считать «благословением»?

Блеск и лоск Небесной столицы вызывал тошноту. Высшие боги никогда не считались с мелкими божествами, оставляя их в качестве слуг, лишь единицам удавалось достичь величия и избавиться от навязанного влияния – встать во главе таких же только вознёсшихся чиновников. Хэ Цзэ не было жаль их. Он прошёл долгий путь, преодолел немало испытаний, чтобы научиться прятать нож внутри улыбки[6].

У края площади его поджидал прекрасный журавль – умная и благородная птица. Один лишь величественный облик смог погасить пылающее в груди пламя, отчего рука сама прошлась по белоснежной шее. Невероятные размеры притягивали чужие взгляды и удивляли зевак. Запрыгнув на журавля, Хэ Цзэ отдал приказ:

— Отвези меня в смертный мир.

Издав громкий клич, птица сорвалась с места и воспарила в небеса. Холодный ветер игрался с волосами Повелителя зверей, словно с шёлковыми лентами, спутывая чернильные пряди между собой. Пара колокольчиков на шпильке издавала успокаивающую дух мелодию, отчего напряжённая морщинка меж бровей, наконец, разгладилась.

Поглаживая мягкие перья, Хэ Цзэ раздумывал над словами Владыки. Управиться за год казалось вполне посильной задачей, однако основная проблема была в императорах обоих царств. Юные и амбициозные, по слухам они полны стремлений и милосердия, чтят законы и вершат справедливость – народ их любил. Но никто не знал их истинных лиц. Скрытые и осторожные во всём – именно так бы Хэ Цзэ описал их, исходя из отчётов своих информаторов. Интригующие и пугающие личности, схожие с мудрыми драконами из древних сказаний.

Ночь опустилась на землю совсем незаметно. Хэ Цзэ сошёл с журавля недалеко от города, славившегося своими шёлковыми тканями. Одним взмахом руки он сменил свои одежды на более простые, которые вполне могли сойти за одеяние странствующего заклинателя. Хоть сам Повелитель редко пребывал в смертном мире, однако был осведомлён обо всём, что творится среди людей. Лишь благодаря своей осмотрительности он смог заметить зарождающуюся катастрофу. Сомневаться в масштабах грядущего события не было нужды. Повелитель зверей полностью доверял острому чутью, даже несмотря на то, что мудрецы и гадатели, все как один, опровергали его доводы.

Прогуливаясь неспешным шагом по украшенным яркими фонарями улицам, Хэ Цзэ украдкой оглядывался вокруг. Лунные пироги, большое количество людей и всеобщий весёлый гвалт пробудили в нём воспоминания. Когда-то и он, будучи ещё ребёнком, отмечал праздник Уходящей Луны вместе со своей семьёй. Пускай всё было достаточно скромно, однако радость от проведённого времени скрашивала любые невзгоды и лишения.

Решение пройтись по людским землям было принято намеренно. Пускай Хэ Цзэ уже знал всё, о чём судачит простой люд, мнений самих крестьян он не слышал. В спешке не было острой нужды даже несмотря на то, что Повелитель зверей внутри испытывал лёгкое волнение, отчего ему хотелось ускорить процесс устранения надвигающегося конфликта. Хэ Цзэ осталось сделать последний рывок к светлому будущему, приложить лишь чуточку больше усилий, чтобы после отпраздновать свою победу и взирать на недовольные лица Высших божеств. Тогда праздная жизнь будет платой за его усердие, а высокий чин за оказанную миру услугу.

Шумная ночь быстро подошла к концу. Ранним утром город уже пробуждался ото сна, однако с каждым шагом гул толпы затихал всё сильнее, пока и вовсе не прервался шумом ветра. Прошло достаточно времени, чтобы из памяти Хэ Цзэ стёрлись подобные безмятежные моменты из его прошлой – смертной жизни – когда дорожная пыль летела в лицо и оседала на одежде, дождь хлёсткими струями бил по смуглой от палящего солнца коже брата, а лёгкие дуновения превращались в настоящие порывы, срывавшие свежие листья с высоких деревьев.

Плывущие облака своими тенями скрывали небожителя от жарких лучей. Повелитель зверей с отстранённым интересом осматривал чужие края, лишь мелкими деталями напоминающие его родные леса. Твёрдой и непринуждённой походкой он шествовал вдоль кромки пышного леса, раскинувшегося недалеко от журчащей в чаще речки. Он слышал шорох листьев, дыхание затаившихся зверей, их топот, взмахи крыльев и чувствовал заинтересованные взгляды. Они не ощущали от него опасности, наоборот, их манила необычная и уютная аура.

Любопытная пташка с перламутровым хвостом подлетела особенно близко. Ветер от взмахов её крыльев Хэ Цзэ ощущал своей кожей, отмечая приятную прохладу. Она мельтешила перед глазами, словно привлекая внимание, а затем резко упорхнула в лес. Птица не отлетела далеко, остановившись у самой кромки высоких деревьев, будто ожидала, когда небожитель последует за ней. Повелитель зверей с любопытством посмотрел на пташку, после сделав шаг ей навстречу. Животные в его присутствии зачастую вели себя спокойно и расслабленно, однако это создание явно было чем-то взволновано.

Пробираясь вслед за блеском перламутрового хвоста через колючие заросли, Хэ Цзэ с каждым шагом всё чётче ощущал слабый отголосок неупокоенной души. Жители леса в округе с интересом следовали за небожителем. Они не боялись снизошедшего к ним божества, однако держались на почтительном расстоянии.

Повелитель зверей чувствовал слабую связь с душой, та явно принадлежала какому-то зверю, вот только ощущалась она странно, словно с примесями чужой энергии. Возможно, то была затаённая обида, которую зверёк испытал перед смертью, однако в опровержение этой догадке издалека энергия не чувствовалась враждебной, потому Хэ Цзэ не спешил с выводами, лишь ускорил шаг, догоняя быструю птаху.

Он вышел к небольшому пролеску у крутого берега скрытой листвой реки. В тени, у самой кромки света, виднелся слабый огонёк, мечущийся в разные стороны. На стволе ближайшего дерева на лёгком ветру трепетал использованный талисман, совсем старый и рваный. Рисунок на нём практически не читался, однако тусклое свечение выводило несколько знакомых знаков – ловушка для духов. По всей видимости, кто-то из заклинателей когда-то давно охотился в этих краях и оставил после себя талисман, в который угодила дрожащая душа.

Пташка кружила вокруг, следовавшие за небожителем звери также тревожно метались, словно чувствовали боль и страх запертого духа. Хэ Цзэ же, успокоив взметнувшихся созданий, приблизился к ловушке, внимательнее рассматривая странную по своей природе душу. Она испускала свет, но в то же время от неё чувствовалась тьма. Возможно тогда, ещё при жизни, зверёк столкнулся с вопиющей несправедливостью, которая утянула его в темноту, не давая и шанса обрести желанный покой.

Сорванная им печать в тот же момент обратилась в пепел. Повелитель зверей чуть наклонился, тонкой ладонью мягко подхватывая трепещущую душу. Она не молила о помощи, не желала спасения, лишь тихонько дрожала в его руке, ожидая своего суда. С губ Хэ Цзэ сорвался шёпот:

— Сколько же лет ты провёл в этой ловушке, что сейчас так покорно идёшь в мои руки? Твоя форма слаба, через время и она обратится в прах воспоминаний.

Душа с интересом слушала его, словно околдованная тихим голосом небожителя. От этого сердце Повелителя зверей сжалось в жалости к этому обречённому существу, не сумевшему отыскать путь в круг жизни.

Хэ Цзэ собрал в ладонь несколько тонких и длинных травинок, наклонился ближе и начал неслышно шептать. Под действием заклинания ци, сосредоточенная в его руке, сплела совсем крошечную фигурку зверька. Притаившиеся за деревьями лесные создания, казалось, с восхищением следили за чудом, происходившим перед их глазами. Они неосознанно подходили всё ближе, толпясь возле небожителя.

В следующее мгновение тонкую линию губ окропила алая кровь. Повелитель зверей прокусил свой палец, после чего позволил паре капель упасть на созданную им болванку. Рана в мгновение затянулась, а оставшаяся на губах кровь лишь придала его образу большей красоты и загадочности.

Хэ Цзэ накрыл второй ладонью фигурку, прикрыв свои яркие глаза длинными ресницами. Между сомкнутых пальцев просачивался ослепительный свет, разгоняя приблизившихся зверей обратно в укромные места. Вокруг деревьев начали скапливаться и кружить потоки ци, срывая молодые листья с пушистых верхушек. Она текла в сомкнутые лодочкой ладони божества, пропитывая собой пустую болванку.

— Лисёнок… я дарую тебе своё благословение.

Из яркой вспышки на место фигурки из травы явилось небольшое тело лисицы – не дышащее, мёртвое и холодное, совсем как безжизненный кусок мяса в лавке мясника. Блёклый огонёк с сомнением приблизился к дару, словно колеблясь в решении возродиться вновь. Хэ Цзэ нашёл это странным. Необычная сущность лисицы по своей сути имела отклонения от привычных ему стандартов – излишне опасливая и разумная, осторожная и до странного смиренная. Невольно складывалось искажённое впечатление о происхождении души, как если бы она принадлежала вовсе не лесному созданию.

Уложив мёртвую плоть на укрытую пожухлой травой землю, Повелитель зверей чуть отстранился, позволяя сущности сделать выбор. Он видел колебания души, которая с каждым шагом становилась всё ближе и ближе к его дару, неосознанно давая ответ на предложенную ей возможность. Оставалось лишь дождаться решительного шага и рассмотреть удивительное создание во плоти.

Слияние не должно было повлечь за собой последствий, однако стоило только дрожащему огоньку приблизиться к тельцу, как новая яркая вспышка ослепила Повелителя зверей. Глаза невольно заслезились от света, а его собственный даньтянь[7] встрепенулся, стоило только уловить расходящиеся по округе потоки тёмной энергии. Ци кружила меж деревьев, колыхала траву и распугала всё зверье, поднимая шквалистый ветер. Полы одежд Хэ Цзэ метались в разные стороны, пока он не возвёл защитный массив вокруг центра хаоса.

Он был ошеломлён увиденным, найденная им душа не принадлежала лесному созданию – она притягивала тьму и мешала две разные по своей сути энергии, словно огромный котёл. Отрезанное от внешнего мира яркое сияние начало сгущаться и концентрироваться на месте, где несколько мгновений назад небожитель оставил свой дар неизвестной душе. Повторная яркая вспышка слепила глаза, отчего Хэ Цзэ не сразу смог разглядеть возродившееся существо.

На месте потерянной души стоял невысокий юноша. Полностью нагой, из-за чего тёмная шерсть хвоста и ушей ярко выделялась на молочно-бледной коже. Демоническая лисица представляла нешуточную угрозу не только для обычных людей, но и совершенствующихся. Сложив ладони в печать и прошептав пару строк, Повелитель зверей направил на нечисть поток бледно-оранжевой ци, окружившей и опутавшей жертву. Не успев сказать и слова, лис пал на колени, пронзая лес своим болезненным криком. Плеть в следующий же миг плотно охватила тело тёмного создания, обжигая своей чистой энергией кожу. Жалобный крик обрёл ещё больше красок, пока не затих в одночасье. Тонкая фигура пала на землю, полностью лишаясь чувств и всяких сил к сопротивлению.

Хэ Цзэ подошёл к связанному телу. Та разрушительная энергия инь была внезапной, однако, к удивлению небожителя, довольно слабой. От лиса больше не веяло тьмой, лишь лёгкий шлейф вокруг него напоминал о недавнем всплеске. Он был слишком слабым даже для маленького лисёнка. В знак милосердия следовало убить его, позволив душе вернуться в круг жизни, однако странность этого существа всё ещё интересовала Повелителя зверей. К тому же ему бы хотелось узнать, как демоническая лисица смогла проникнуть так далеко в Царство Людей.

Насколько он помнил, лисы Тёмного Царства, невзирая на род, неплохо переносили воздействие энергии ян, наполняющей людские земли, поскольку находились на пересечении двух царств. Однако даже так, лисы не рисковали покидать границу – всё же являясь тёмными созданиями, они питали силу из энергии инь.

Хэ Цзэ ещё раз оглянул связанную нечисть и, тяжко вздохнув, прошептал:

— И что же мне с тобой теперь делать?

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Всё тело объяла боль; колющая резь в онемевших руках отдалась набатом в ушах. Окружающий холод дарил облегчение и прояснял затуманенный разум. Он вновь чувствовал что-то, помимо всепоглощающей пустоты. Она мучительно медленно разъедала его, сводя с ума – то была лучшая пытка, намного безжалостнее линчи[8]. Понятие времени стёрлось в сознании, как часть бренной жизни, которую он провёл в муках. Прежние терзания и обиды после вечного кошмара казались чем-то несущественным – недостойным даже упоминания.

Тяжёлые от бессилия веки крепко сомкнулись, однако доносившийся до его ушей шум и мельтешащий перед глазами яркий свет подталкивали к пробуждению. Разум всё ещё пребывал в том состоянии, в котором находился последние десятки, а может и сотни лет. Просыпаться совсем не хотелось. Он чувствовал гуляющий по коже прохладный ветерок, щекочущий шелест травы, слышал глухие звуки леса, однако громче всего был треск горящих поленьев в танцующем огне пламени. Всё столь знакомое, но в то же время отличное и позабытое.

— Поднимайся, я чувствую твоё участившееся дыхание.

Незнакомый низкий голос был подобен грому в ясный день. Иной раз он бы насторожился и попытался разглядеть врага, однако, проведя столько времени между жизнью и смертью, более не был таким резким и осмотрительным. Лис через силу приподнял каменные веки, пытаясь поймать во мраке ночи фигуру, сидящую по ту сторону костра. Он отвык от ощущения тяжести бренной оболочки, которая теперь казалась тяжёлым грузом. Тело неохотно слушалось, однако вскоре лис понял, что дело тут было совсем не в ощущениях, а в опутавших его с ног до головы верёвках – вервие бессмертных. Характерное свечение и источаемая сила тотчас же бросились в глаза. Довольно предусмотрительно, хоть и бессмысленно. Его нынешних сил не хватит даже на побег, а вступи он в бой – вернётся в ту мучительную пустоту от первого же удара.

— Вставай.

Чужой голос приобрёл стальные нотки. По спине лиса невольно пробежали мурашки от вложенной в одно единственное слово силы. Неизвестный обладал скверным характером и малым терпением, раз заставлял только возродившегося и обессиленного человека подняться на ноги. Человека… От одной лишь мысли, что он всё ещё считал себя частью Царства Людей становилось смешно. Этот даос наверняка сразу же разглядел его сущность, но убивать отчего-то не спешил. К тому же лиса волновало собственное возвращение в мир живых больше, чем угрозы неизвестного.

Приложив последние силы, пленник приподнялся на колени, обнаружив на себе небрежно брошенную лёгкую накидку. Более его тело ничего не скрывало, из-за чего он поспешил взметнуть пушистый хвост и прикрыться им, лишь после осознав, что тот, как и уши, более не был скрыт. За долгие годы жизни в Царстве Людей лис привык прятать свои «особенности» от простого люда, даже находясь наедине с самим собой, он не обнажал истинную суть.

Это известие ещё больше озадачило его. Даос перед ним не мог не заметить торчащих ушей и хвоста, так почему же до сих пор не убил? Пленник попытался разглядеть незнакомца: светлые одежды были плотно запахнуты, лишь тонкие бледные кисти виднелись из-под длинных рукавов; собранные в небольшой пучок волосы украшала изящная шпилька, а спадающие на плечи пряди походили на дорогой чёрный шёлк; лицо в танцующих бликах виднелось плохо, однако даже так лис мог сказать, что красота даоса была сравнима с небожителями. Удивительно, что этому молодому господину удалось наткнуться на него в густом лесу – слишком сомнительная случайность.

Незнакомец не смотрел на него, однако было очевидно – стоило только лису сделать лишнее движение – меч, покоящийся в ножнах на коленях даоса, в тот же миг окажется у его горла. В ночной тиши вновь раздался напористый голос:

— Назови своё имя.

Лис поджал замёрзшие от холодной земли ноги, и тихо выдохнул:

— Разве не следует вам представиться первым?

Треск костра наполнял гнетущую атмосферу. Лис был спокоен – его не страшила смерть, ведь однажды он уже познал её… И то было для него спасением в предыдущей жизни. Но сейчас юная плоть следовала глубинным инстинктам, продолжая спасаться от любой опасности.

Холодный ночной ветер проникал под тонкую ткань, слабое тело под его порывами дрожало, как осиновый лист. Энергия инь, наполнявшая его в момент возрождения, была перекрыта вервием бессмертных, отчего он не мог даже согреть себя и усмирить трясущиеся за спиной пальцы.

— Не дерзи мне, щенок. Ты не достоин даже звать меня господином, не то что знать имя.

— Кем же ты себя возомнил раз считаешь, что я буду звать тебя своим господином?

— Ах, ты!

За взмахом руки последовала мимолётная вспышка пронзающей до костей боли, словно через всё тело прошла молния, разорвав на мгновение внутренности. Лис упал набок и сжался, хватая ртом воздух. Он даже не успел сделать вдох, как дыхание перехватило от пронзительного крика. Это слабое тело ощущало всё намного чётче, чем прошлое, или же в бесконечной пустоте его душа напрочь позабыла о чувствах?

Сквозь звенящий шум в ушах послышался всё тот же голос полный пренебрежения:

— Не смей мне дерзить. Заклинание на твоём теле блокирует силы, повторный такой удар может стоить тебе жизни.

— Я не страшусь смерти. Совсем недавно я и так был мёртв.

Даос одарил пленника хмурым взглядом, который только портил красоту на его лице, создавая уродливые тени от костра.

— Удивительно.

Брошенная в сторону лиса усмешка поражала своей надменностью. Ему не привыкать слышать в свой адрес брань или проклятья; в ответ он отправил даосу хитрую улыбку, особо не надеясь на снисхождение. В этой жизни его ничего не отягощало и не связывало с бренным миром смертных, потому сейчас он не боялся бросать насмешки в ответ. Все предыдущие терзания и тревоги остались в прошлом, где он выполнил свой долг.

— Впервые на моём пути мне повстречался столь невоспитанный и грубый демон…

— Я не демон.

Это сравнение с дикарями, обитавшими на западе Тёмного Царства, было поистине плевком в лицо. Люди никогда не хотели связываться с тёмными созданиями, находящимися по ту сторону границы, отчего и вовсе мели всех под одну гребёнку, клича демонами! Столь беспринципное оскорбление в отношении других тёмных рас было подобно звонкой пощёчине. Не удивительно, что услышавшие в свой адрес это обращение – клеймо – в тот же момент сносили невеждам головы.

На прерванную речь даос отреагировал лишь грозным взглядом в сторону лиса, который ответил ему ломанной улыбкой, искривлённой болью.

— Меня не волнуют твои обиды. Мне нужно имя.

Неумолимый тон с нажимом выделил последнюю часть, намекая на всё ещё не полученный ответ. Второй такой удар его тело и в самом деле не выдержит. Лис, собрав остатки сил, сквозь пробивающую остаточную боль и дрожь, поднялся и волком глянул на незнакомца, холодный образ которого оказался под стать дурному нраву.

Они молчали довольно долго. Играть в молчанку не было особо смысла, однако подчиняться прихотям этого грубияна не хотелось вовсе. Подумав над своим положение ещё раз, лис всё же решил ответить на интересовавший даоса вопрос. Ему и самому хотелось узнать, кто же этот незнакомец и откуда появился в этой глуши.

— Сюэ Сяхай. Сюэ – как полынь, а Сяхай – обширное море.

— Имя подобает такому наглецу и грубияну.

— Может теперь и ты, господин, объявишь мне своё имя?

Сюэ Сяхай мог и ошибаться, однако, после вопроса бровь даоса словно дёрнулась в раздражении. Это было забавно. В прошлой жизни он не мог позволить себе колкостей, острот и откровенных насмешек, однако сейчас его истинная натура начала проявляться во всей красе. Он и сам не ожидал от себя такой смелости в словах, будто юное тело омолодило и душу.

Даос так и продолжал сидеть с прикрытыми глазами и недовольным выражением лица. Со стороны казалось, что он пытался усмирить чувства и найти внутренний покой. Сюэ Сяхай был готов отдать руку на отсечение на то, что этот изнеженный господин в мыслях уже пожалел о том, что повстречал его на своём пути.

Время всё шло, а молчание у костра оставалось неизменным. Вопрос лиса так и остался без ответа. Собственно, он и не рассчитывал получить хоть что-то, потому вскоре подполз к ближайшему дереву и, облокотившись на него, прикрыл глаза. После пробуждения его одолевала сильная усталость, а наложенное заклинание и вервие бессмертных лишь добавляли масла в огонь, полностью лишая его последних сил. Возможно, Сюэ Сяхай был бы не против провести всю ночь за расспроссами незнакомца, но тот стоял на своём и дал ему однозначный ответ на намерение продолжить беседу.

От холода сводило челюсть, отчего посиневшие губы дрожали, а стучащие друг об друга зубы всё никак не могли застыть. Из-за связанных рук и ног Сюэ Сяхай даже не мог поправить тонкую накидку, оголившую его плечо и спину. По коже непрерывным потоком бежали мурашки, тело дёргалось в беспомощных попытках согреться, а пальцы и вовсе почти потеряли чувствительность. Вся эта обстановка напомнила о прошлом, что неизгладимым следом осталось в его памяти даже спустя целую жизнь. От этого было ещё горестнее и печальнее переносить все эти «неудобства».

Ночь прошла в бесконечных кошмарах, навеянных леденящим душу холодом и сжирающим изнутри голодом. Сюэ Сяхай уже и забыл, какого это – чувствовать себя разбитым и слабым настолько, что, казалось, стоило только подняться ветру, как тело сломается под порывом. Образы утопленных в его памяти людей вызывали внутреннюю дрожь, несравнимую с бегущими мурашками по бледной коже. Они ласкали взор своим появлением, лишали дара речи от радостных мгновений, оглушали громкими весёлыми криками – после разбиваясь на тысячи осколков, создающих превратную картину.

Трупы. Куда ни глянь – налево или направо, – глаз цеплялся только за мёртвые тела, застывшие в предсмертном мгновении. Лица их выражали лишь ужас, порождённый невообразимой болью – будь то следствие удара меча или неосторожно кинутых слов. В той жизни было много плохого, неприятного, сжигающего душу изнутри; и лишь мгновения неуловимой радости и редкого покоя останавливали от шага к безумию – разрыва самой сущности собственного сознания.

Только одна пара глаз на девичьем лице оставалась ясной и живой – смотрящей прямо в нутро Сюэ Сяхая. На вид хрупкая, обладающая несказанной красотой, она никогда не прикрывала алые глаза, точно статуя Гуаньинь[9], взирающая на своих последователей с состраданием. Мертвенно-бледное лицо придавало алому блеску живости и яркости, выделяя спадающие на плечи смоляные волосы. Они словно шёлк прикрывали шею и ласкали руки, россыпью прядей колыхаясь на ветру.

Не было в душе Сюэ Сяхая образа более болезненного и родного, чем облачённая в чёрные одежды госпожа, одним своим видом вселяющая в него, казалось, угасшую надежду. Она дарила покой. Однако даже это видение превращалось в устрашающий кошмар, подёрнутый дымкой ужаса его внутренних страхов и болезненных воспоминаний.

Если бы не слабость и всё ещё связанные конечности, он уверен, вскочил бы на ноги от подобного сна. После смерти Сюэ Сяхай не видел ничего – лишь размытые образы когда-то пережитых мгновений развеивали его скуку, однако со временем и они начали стираться в памяти.

Глаза после кошмара бегло оглядывались по округе, пока не наткнулись на знакомую фигуру. Даос всё также восседал у костра, словно и не сходил с места всю ночь. Чуть приглядевшись, лис понял – он медитировал.

Сюэ Сяхай перевёл свой взгляд на окружающий их лес. Тот ещё дремал, лишь деревья безостановочно шептались друг с другом. Заслонённое россыпью зелёных листьев небо только-только начало пробуждаться. Время близилось к рассвету, наступал час кролика[10]. Утренняя роса неприятно холодила кожу, отчего тело вздрагивало при каждом дуновении ветерка. Он не двигался, даже не пытался освободиться от вервия бессмертных, которое всё сильнее впивалось в щиколотки и запястья.

Дарованное ему, неизвестно за какие прошлые заслуги, тело было слабо. Сюэ Сяхай расплывчато помнил своё пробуждение, и сила его в тот момент была чудовищно мала. Казалось, даже младенцы рода бэйвэй[11] были сильнее и крепче, окутанные защитной энергией инь. Это осознание выбило из него тяжкий вздох. В таком положении даже обычный фермер, вооружившись серпом, вполне мог убить его без особых усилий – солдаты же сразу заколют копьями на месте.

Стоило только Сюэ Сяхаю прикрыть глаза, как он нутром тут же ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Веки, не успев даже сомкнуться, распахнулись. Даос, до этого спокойно сидевший в позе лотоса, внимательно следил за вздрагивающим от холода лисом. Сюэ Сяхай ответил тем же. Он стойко сносил пронзающий взгляд, однако одолеть человека, которого ни клинком, ни мечом не проткнуть[12], ему не под силу. Пришлось сдался, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь зелёную листву. Этот незнакомец имел чудовищную выдержку и безграничное терпение, раз ещё не растерзал его.

— Наигрался?

Грозный, отсутствующий голос раздался в тишине леса, пронзая своей глубиной до костей. Лёгкий смешок сорвался с дрожащих губ Сюэ Сяхая, а сами они растянулись в слабую – чуть раздражённую, – улыбку.

— Разве эту битву можно назвать игрой?

— Вздор. Раз ты закончил, то я хотел бы задать тебе несколько вопросов. От ответов полностью зависит твоя никчёмная жизнь. Лис, тебе стоит быть честным и сговорчивым.

Собственно, Сюэ Сяхай и не собирался уклоняться от ответов. Ему и самому было интересно кто этот необычный даос и почему он ведёт себя столь высокомерно и грубо. В голову закрадывались мысли о том, что основная причина такого поведения следовала из его происхождения, но даже так наверняка была ещё какая-то подоплёка.

Лёгкий кивок головы стал знаком согласия, после чего Сюэ Сяхай отпрянул от дерева, на котором спал, и подогнул под себя ноги, чувствуя, как тонкая ткань медленно сползает с плеча. Стыд за собственный неприглядный вид остался где-то в глубине. Он подавил в себе смущение, однако пушистый хвост всё ещё прикрывал бедра, щекоча оледеневшую кожу.

— Как душа хули-цзин[13] оказалась по ту сторону барьера между царствами?

— Последние годы своей жизни я провёл в Царстве Людей и умер на этой же земле.

Сюэ Сяхай не стал уточнять, что по своей природе является выходцем из Тёмного Царства, а не рождённой в лесах людской земли лисицей, однако незнакомцу наверняка не захочется вникать в его поправку. Для людей весь народ гуйхо[14] был всего лишь лисами, порождёнными тёмной энергией их собственной злобы.

Взгляд даоса неотрывно следил за лицом пленника, готовый заметить мельчайшее изменение. В отместку Сюэ Сяхай также тщательно рассматривал лицо незнакомца при ярком свете, отмечая тонкие черты.

Если он правильно помнил, то его прошлое тело было больше нынешнего, отчего из интереса ему хотелось взглянуть на свою внешность – разглядеть различия. Ощущения были непривычными.

— Что привело тебя в эти края и как ты смог обойти массив, установленный небожителями?

— Ты верно не знаешь, но барьер уже давно истончился, отчего на границе появляются бреши, через одну из которых я и пришёл.

Ответ явно заставил холодного даоса задуматься, из-за чего он не заметил, как проворно лис обошёл его первый вопрос и скрыл усмешку.

— Массив существует уже не одну тысячу лет и до этого его конструкция никогда не нарушалась. Демон, ты утверждаешь, что уже долгое время досаждающая людям нечисть прибывает в Царство Людей именно через разрушенные части массива?

И вновь кивок стал ему ответом. На самом деле Сюэ Сяхаю стоило неимоверных усилий скрыть в голосе прорывающуюся дрожь от обидного сравнения.

— Если то, что ты говоришь – правда, то я оставлю твою жизнь и это тело в покое.

— Безмерно благодарен за оказанную милость.

Высокомерность даоса стояла лису уже попрёк горла, отчего он не сдержался и всё же позволил саркастичному тону вырваться изо рта.

— За дерзость и длинный язык можешь в одночасье поплатиться жизнью. Ты, хули-цзин – демоническая лисица, порождение тьмы, так как ты смог обмануть меня и скрыть природу своей души?

На этом моменте Сюэ Сяхай задумался. Он не совсем понимал, что имел в виду странный даос, потому одним лишь взглядом попросил объяснений. Однако тот не обратил внимание на немой вопрос и продолжал ждать ответа.

Подобное раздражало.

—Я не совсем понимаю, о чём идёт речь и при чём здесь моя душа?

— Неужели ты думаешь, что, спрятав голову и высунув хвост[15], я не смогу узнать о том, как тебе удалось сокрыть своё тёмного начало и обмануть меня?

На последних словах лису показалось – лишь на мгновение, – что даос источал какую-то мощную энергию, придавшей его голосу большую угрозу и холодность. Это не было похоже на обычное совершенствование. Проведя среди людей почти половину жизни, Сюэ Сяхаю на своём пути пускай и удалось повстречать не так много заклинателей, но ни от кого из них не веяло таким могуществом. Его уши в тот же миг прижались к голове, а хвост распушился – если бы не выдержка из прошлой жизни, то он наверняка обнажил клыки.

Однако неожиданная волна прошла удивительно быстро, словно дуновение утреннего ветра унесло её с собой. Невольно всё тело лиса вздрогнуло, смахивая остатки неприятных ощущений и липкого страха. Этот даос явно был не из тех, кто ошивается в глухих лесах и подбирает подбитых зверушек – он был искусным мастером с огромной силой. Подобных ему Сюэ Сяхай встречал лишь дважды и в обоих случаях только чудо помогло сберечь его жизнь.

После короткой демонстрации он в следующий раз трижды подумает над своими ответами. Человек с подобным совершенствованием мог превратить его только начавшуюся жизнь в ад и лишь смерть покажется ему божественным благословением. Колени Сюэ Сяхая слегка потряхивало от остаточного действия сильной светлой ци, а дыхание с трудом удалось удержать от нового приступа кашля. Иллюзорный привкус крови на языке вызывал тошноту, однако он не был уверен, что тот ему только кажется.

— Мой господин.

Из ниоткуда возле даоса появился человек в чёрных одеждах, вставший на одно колено и опустивший голову. Сюэ Сяхай не почувствовал его присутствия, потому вновь навострил уши и распушил хвост в преддверии опасности. Даос же даже не повернулся в сторону прибывшего, продолжая следить за реакцией лиса, отчего сам Сюэ Сяхай чувствовал себя глупо и ущемлённо, словно он был несмышлёным ребёнком, испугавшимся кролика.

— Говори.

Голос даоса был всё также строг и холоден, отчего Сюэ Сяхай чувствовал себя совершенно беззащитно. Его окружали лишь потенциальные враги, которые одним движениям прервут короткую жизнь, а он и не отобьётся – слишком слаб.

— Лошади готовы и ожидают у дороги. Так же этот подчинённый выполнил ваш приказ и принёс то, что просил господин.

— Отдай это ему.

Сюэ Сяхай неосознанно обнажил острые клыки, когда подчинённый даоса начал подходить к нему. Его инстинкты вопили о приближающейся опасности. Он не сводил с него глаз, внимательно следя за каждым движением незнакомца. Тот же в свою очередь не страшился лиса и спокойно положил возле него стопку одежды, после протянув к нему руки. Шипение его не отпугнуло, потому, стоило только человеку оказаться на достаточном расстоянии, Сюэ Сяхай попытался укусить того, однако в то же мгновение лицом был прижат к земле. Он судорожно возил ногами, поднимая клубы пыли, извивался, стараясь вырваться из крепкой хватки, однако все попытки бессмысленны – скрутивший его человек был совершенствующимся с немалой силой, отчего в глазах встали слёзы гнева. Эта удушающая беспомощность раздражала сильнее, чем беспристрастное лицо даоса.

Как только в руках и ногах почувствовалась свобода, а по меридианам потекла слабая, но непрерывная энергия, Сюэ Сяхай тут же попытался вырваться, что, к его удивлению, получилось. Он отступил к дереву, не сводя пристального взгляда с незнакомца. Краем глаза лис заметил почти неуловимое движение за спиной совершенствующего, а в следующий же миг его тело вновь, всего на несколько мгновений, пронзило острой болью. Он бессильно упал на землю, тяжело дыша и кашляя кровью. Чувства нахлынули на его сознание огромной волной, до одури будоража каждую частичку кожи и внутренности.

Отвратительно – как же отвратительно ему было ощущать себя настолько беспомощным.

— Успокойся. Ты ещё жив и на то была воля Небес. Посмеешь вытворить подобное вновь, я не поскуплюсь на силу и закончу твоё жалкое существование в то же мгновение.

Слова с трудом пробивались сквозь бьющую в ушах кровь. Сюэ Сяхай не смог поднять затуманенный взгляд на даоса, однако из последних сил кивнул тому.

— Оденься. Я и без того задержался в этой глуши дольше, чем планировал.

Частое поверхностное дыхание сбивало с толку. Этот сумасшедший даос хотел невозможного. Сюэ Сяхай через тупую боль чувствовал свои ноги, руки его дрожали, пачкаясь в пыли, а тело и вовсе походило на тяжёлый мешок. Как он должен одеться, если даже подняться был не в состоянии?

В мыслях Сюэ Сяхай проклинал несносного даоса не один десяток раз, ожидая скорой расправы за своё бездействие. Однако случившееся после продолжительного молчания его поразило.

— Помоги ему.

Стоявший подле лиса незнакомец приблизился, отчего по коже прокатилась новая волна мурашек. Клыки вновь слегка обнажились, однако сил на что-то большее, чем жалкое запугивание более сильного противника, не было. Сюэ Сяхай через собственный стыд позволил себя одеть, воротить в разные стороны и касаться оголённой кожи. Он дрожал от каждого случайного прикосновения, но терпел – прикусывал до крови собственный язык – дабы вновь обрести хоть каплю защиты в виде тонких одежд, что оказались не по размеру. По всей видимости подчинённый даоса не знал, что одеяния предназначались человеку мелкой комплекции. От этого любопытного факта Сюэ Сяхаю ещё сильнее захотелось увидеть свою внешность. По быстрому осмотру он мог предположить, что тело его было как у подростка, совсем молодое, полное жизненной силы и прыти.

— Бери его и идём. Нам стоит поспешить до начала праздника Уходящей Луны.

Слуга без колебаний водрузил Сюэ Сяхая на плечо, молча следуя за своим господином. От подобной бесцеремонности лис обратился глиняным истуканом[16]. Не способный связать и пары слов, он позволил вынести себя из леса под сопровождение его обитателей. Лишь выйдя из-под теней пышных макушек, когда яркие лучи, только поднявшегося над горизонтом, солнца ударили в глаза, Сюэ Сяхай забился в сопротивлении.

Вервие бессмертных больше не оплетало его тело, однако даже так, чувствуя протекавшую по каналам энергию, он всё равно не мог дать отпор слуге. Тот, казалось, стоял на одной ступени с богами войны, а сам даос, в тот единственный момент – походил на божество из Небесного пантеона.

Сюэ Сяхай молчал, когда его грубо опустили на круп лошади и крепко привязали к седлу, когда незнакомец погнал лихого коня, поднимая того на дыбы, и пустился вскачь, терпел боль от каждого движения мощных ног жеребца, чувствуя, как кости словно дробятся изнутри.

Слабое тело не выдержало подобной пытки. Он до конца не отошёл от прошлого удара даоса, отчего каждая его частичка была необычайно чувствительна. Сознание мучительно медленно утопало во тьме, а перед глазами алым наливалась сгущающаяся дымка, смазывая проносящийся пейзаж. Кажется, они добрались до какого-то города, а после была лишь знакомая тьма.

[1] Император, говоря о себе, всегда использует монаршее «мы» (иероглиф «чжэнь», который может применяться только правителем).

[2] Хэ Цзэ – «мир» «герой».

[3] Титул дарованный Хэ Цзэ Императором Небес.

[4] «Гора клинков и море огня» – играть со смертью, рисковать жизнью, находиться в опасной ситуации.

[5] Божественное имя Повелителя зверей – «милосердный» «прекрасный»

[6] «Прятать нож внутри улыбки» – о коварстве и двуличии.

[7] Даньтянь — это «центры сосредоточения потока ци», важные координационные центры для медитативных техник и физических упражнений, таких как цигун, боевые искусства и в традиционной китайской медицине.

[8] Линчи — это невероятно мучительный способ умерщвления путём отрезания плоти от тела казнимого. Пытка могла длиться часами и даже днями — палачам некуда было спешить.

[9] В Буддизме Гуань Инь почитают как сострадательную спасительницу, бодхисаттву милосердия. Гуань Инь — возлюбленная мать и божественная посредница, близкая к повседневным делам своих приверженцев, является буддистской Мадонной, чья роль на Востоке сравнима с ролью, которую Мать Мария играет на Западе.

[10] Отрезок времени между 5 – 7 часами утра.

[11] Безродные – «Бэйвэй». Лисы рода бэйвэй встречаются повсеместно, в основном составляют низший слой населения, поскольку к ним относят всех лисов с «грязной» шубкой. Нет единого критерия описания, так как все происходят из разных родов. Они были вынуждены покинуть родные дома в угоду закона о «чистоте крови».

[12] Бесчувственный, непробиваемый человек.

[13] Дух-лиса из китайской мифологии.

[14] Лисы призрачного огня. «Гуйхо» – призрачный огонь. Название произошло из-за того, что от лисов оставались огненные следы, пламя которых не обжигало кожу. Однако со временем эта способность исчезла, лишь некоторые представители могут похвастаться этим, а также дети, рождённые хули-цзин и унаследовавшие от неё этот дар.

[15] Недоговаривать, умалчивать, ходить вокруг да около.

[16] О внешнем виде человека, который лишился сознания, ошеломлён чем-то, не реагирует на окружение.