С момента несуразного события на девятом этаже прошла пара дней:

Семья Гестии оправлялась от ран, не выходя из церкви. Паства Такемикадзучи, радуя своего Бога, стала тренироваться сто крат усердней. Пример настоящих жизненных сложностей замаячил перед носом, поэтому как сильно наставник над ними не измывался — они вставали с обжигающим намерением в глазах. Впечатление, произведённое тем днём, было неизгладимо, но больше всех это задело близких Лексу и Беллу людей:

Вельф не выбирался из кузни эти дни, вспоминая, как его броня бесполезным грузом легла на ломкую белую траву и никак не пригодилась — только кольчуга была полезна, а её может связать любой дурак. Он корил себя за излишнюю гордость и спесь, за то, что не носит с собой хотя бы один жалкий магический меч, как Лили; и хоть тогда случившейся ситуации невозможно было избежать, даже будь у него мощнейший клинок, в ином разе сила крови Кроццо могла бы помочь друзьям. Вельф, скрипя зубами, стучал по наковальне; заготовка на ней напоминала короткий меч, где от лезвия до гарды змеями расползались узоры. Он злился на себя и свою бесполезность — воспоминания о минувшем, каждый раз приходя, замерзали на образе маленькой Лилируки, ставшей супротив сильнейшего человека в мире. Кузнеца пробирала дрожь от этой картины — зависть и укол в саму душу. Вельф стремился стать лучше и поэтому засел в своей кузне на долгие дни наедине со своими мыслями; поодаль от него лежала гора таких же заготовок. Методичный звон, разносящийся по ремесленным угодьям Гефест, не собирался стихать ещё очень долго. И пока кузнеца гложет собственная совесть, другой близкий семье Гестии человек, решал вопрос жизни и смерти:

Лилирука мчалась по закоулкам меж покосившихся домов. Она знала эти улицы, так как выросла здесь — это один из бедных районов Орарио, ведь тут расположилась её паства... Девушка пробежала мимо равнодушного охранника во двор гигантского особняка из дерева. Он выглядел, словно винная бочка в форме здания. Главные ворота были приоткрыты, а изнутри доносился гомон, смех и пьяные выкрики — обычное дело в вечернюю пору.

Лили остановилась перед воротами и глубоко вдохнула. Путь сюда от магазинчика Бома не близок, но она пробежала его за мгновение, ведь спешила как никогда раньше: с ней, около сердца, сокровище — её ключик от ячейки в гильдейском банке. Она сжимала его сквозь рубашку, припоминая какова сумма теперь хранится там. Лили не понимала, как это сделала, но она, после пары дней упорного труда с семейством Такемикадзучи, ненароком смогла позычить у Бома внушительное количество гномьих драгоценностей — миллион валис на авантюру!

Лили вошла в холл Дома Вина; никто не обратил на неё внимания. Она шла беспокойно, огибая товарищей по семейству и их столики; в громадном помещении витал запах алкоголя, перегара, жаренного мяса и жадности. С неделю назад такая атмосфера казалась ей привычной, а сейчас приходилось бороться с желанием вывернуть содержимое желудка наружу. Она видела жизнь лучше, людей прекраснее, Богов добрее, дом уютнее, потому ноги всеми правдами и неправдами вели её к самому вычурному столу в прихожей Дома Вина. Взглядом она давно нашла нужного человека, и он тоже её увидел. Сердце колотилось с невозможной силой.

— Занис...

Во главе стола, попивая сому из вычурного бокала, сидел глава семейства Сомы. Занис Лустра — высокий молодой человек стройной формы и аккуратной внешности. Он стрельнул колючим взглядом из-под очков и убрал напиток от губ.

— Арде. Давно не виделись. Как твои дела?

Страх сковал девочку, ведь все его приближённые, сидящие за столом, устремили взгляды к ней. Там был и Кану, глядевший с особенной злостью.

— Я хочу кое о чём поговорить. — выпалила на духу.

Только глухой бы не заметил желчь в голосе командира: — О чём же? Я бы тоже не отказался перекинуться с тобой парой слов. У меня накопились темы для разговора, Арде.

— Мне нужно, вый-

Он перебил.

— Для начала расскажи-ка о тех ребятах, что используют тебя и твои невероятные навыки помощника.

— Н-нет, ничего такого...

— Ты можешь не врать, их здесь нет, не бойся. Я защиту тебя, Лилирука. — Занис злобно ухмыльнулся и продолжил, — Они больше не причинят тебе вреда... Только подумать! Взяли тебя в неволю угрозами убить наших товарищей, чтобы ты выплатила какой-то несуществующий долг! Наглость! Два первоуровневых слабака с таким гонором! Почему я узнал об этом только сейчас?! — он с грохотом опустил бокал. За столом согласно закивали, а дальше, в холле, слушали внимательно — когда говорил Занис каждый слушал.

— Всё не так, это враньё! — попыталась возразить Лили, на задворках паникуя о том, к чему всё идёт.

— Враньё?! — громко возмутился Занис, — А как же эти побои в сторону тех, кто пытался тебе вернуть? Что они о себе возомнили, это семейство Гестии?! Они посмели бросить нам вызов, за что поплатятся, не так ли, друзья? — воинственно вскинув кружки, авантюристы за столом заголосили. Лили растерялась, почувствовав на себе силу толпы и острый взгляд Кану, который прожигал в ней дыру; енот ухмылялся, поскрипывая клыками.

— Ты перестала ходить с товарищами в Подземелье, ведь они каждодневно пользуют тебя! Откуда такая наглость? Угрозы, вымогательство в сторону Кану и его ребят... с этим нужно что-то делать Лилирука. — из зала слышались гневные выкрики особо пьяных членов семьи. Здесь каждый сам за себя, вступать и тем более беспокоится друг о друге в семействе Сомы не принято, но до чего цепляющие его речи!

— И понимаешь... ты важна, Арде, для нас и нашего семейства. Мы не можем терпеть таково поведение и наглость от неизвестного, маленького и слабого семейства, которое к тому же захватило тебя в непонятные долги. Это оскорбление нашей престижной пастве и нашему Богу!

Короткой речью, не дав Лилируке вставить и слова острым взглядом, он завёл толпу. Пьяные и злые, оскорблённые авантюристы готовы были хвататься за мечи и топоры, но Занис тут же осадил, продолжая играть мессию:

— Но мы не станем решать всё силой. — послышались разочарованные вздохи. — Мы не такие звери, как они, не грубияны и не вымогатели, а добросовестные авантюристы... Как только настанет утро, я лично нанесу им визит и спрошу у их Богини за действия её детей. Ты согласна, Лили?

Он назвал её так, как называет только Лекс, Белл и Гестия. Она дрожала от злости и это стало последней каплей. Девочка хотела решить всё тихо, выйти из семейства без лишнего шума, пресмыкаясь, не вызывая споров, подозрений и прочего людского, но увы, Кану прожужжал Занису уши по поводу Лекса и Белла настолько сильно, что теперь всё полетело к чёрту. Даже равнодушный к семейству командир обратил на них внимание, а это значит енот постарался выставить всё в наиболее плохом свете для главы семейства. Комфорт, это важнейшая ему вещь, поэтому он решил избавится от проблемы на корню. Занис крайне умён и хитёр — ещё пара громких фраз и в уютную церковь нагрянут вышибалы прямо как тогда, с парой из цветочной лавки... снова Лили останется без семьи, снова он не шевельнёт и пальцем, а её мир рухнет.

Она сжала кулаки. Командир, приставший со стула с бокалом в руке, обратился воспоминанием Оттара, что навис над ней, как скала. Самое страшное уже минуло! Где та храбрость?!

— Дай мне выйти из паствы! — тонкий крик девушки разнёсся по тихому холлу. Эта фраза перечеркнула всё им сказанное, ведь несмотря на милый голос, нота гнева преобладала. Круглые глаза цвета чистого янтаря поразили командира решимостью. Он никогда не видел такого взгляда у Лилируки и никогда не слышал её голоса столь громкого. Завсегдато обиженная, тихая, измученная, подлая, хитрая помощница сейчас в открытую обнажила клыки, что его безмерно удивило. Прямо перед всеми!

Кану подорвался с места и хлопнул ладонями о стол: — Это ещё с какого перепуга?! К ним пойдёшь?! Мы их, тварей, сейчас на лоскуты порубим! — возглас енота не поднял волну, наоборот — продолжил тишину, так как Занис жестом и взглядом приказал ему заткнуться. Кану широко раскрыл глаза, но не пошёл поперёк приказу. С раскрытым ртом от удивления, он опустился на стул и отвернулся.

— Лили я поним-

— Не называй меня так!

Командир опешил — снова это неприятное чувство от смеси удивления и возмущения.

— Арде... Что с тобой? Они настроили тебя против нас? Почему ты хочешь к ним? Они тебе угрожают?

— Нет! Я просто хочу семью! Любящую, уютную семью! Вы все не даёте мне жить!

— Ох, Лилирука, кажется, они промыли тебе мозги! Что может быть лучше нашего семейства?

— Всё что угодно! Дай мне уйти отсюда и стереть эту татуировку на спине!

— Прости, Лили, не могу.

— Прошу, Занис!

Командир притворно потупил взгляд, сделав вид грустный и брошенный, будто преданный. Из красиво украшенной бутылки, с узорами из золота, он налил в свой бокал ликёра цвета топлёного молока, а затем протянул его Лили. По всему телу бегом вниз побежал табун мурашек. Она знала, что это, и знала, что будет, если это выпить. Зависимость, желание, услада, вкус, но по другую стороне взгляд сильнейшего в мире... Короля, за спиной полумёртвые те, кто подарил надежду и надлежащий пример.

— Держи, вспомни, как и чем наша семья превосходит другие... это свобода, котор-

Девушка ударила протянутый бокал ладонью и тот, после недолгого полёта, покатился по полу. Те, кто знали вкус и дурман от только что разлитого алкоголя, похватались за головы. Из зала стали звучать ругательства и оскорбления.

— Арде!

— Просто скажи сумму!

— Я ни за что тебя не отпущу!

— Деньги! Сколько тебе дать, чтобы ты отмен отстал?!

— Наша семья ни за чт-

— Сколько! Тебе! Нужно!? — девочка кипела от гнева. И вид её таковой настолько раздражал Заниса! Он едва не утратил лицо перед всей паствой, пытаясь перекричать её. Он вовремя взял себя в руки.

— Если они так запали тебе в душу, что ты готова... надругаться над нашей семейной реликвией. — он взглянул на разлитую сому, утёкшую между прогнивших досок, — Я не стану тебя сдерживать.

Лилирука с каждым словом менялась в лице. Ни в какую не моглось сдерживать эмоции, поэтому увидя её нетерпение, Занис с невольным видом назвал сумму:

— Один миллион валис.

Точь-в-точь, один в один. Девочка едва сдерживалась, чтобы не прыгнуть на месте.

— Хорошо! — бойко согласилась горячей головой, за что тут же ругнула себя. Командир в очередной раз удивился; слишком легко согласилась, поэтому он кивнул в сторону лежащего на полу бокала:

— Один миллион и двести тысяч.

Эта цифра нависла над радостью и счастьем. Ключик на её шее может подарить только миллион, но двести тысяч... Она тут же растерялась, на что Занис по-лисьи ухмыльнулся, но только на мгновение:

— Пойми меня, и прости. Ты дорога нашему семейству, и я хочу удержать тебя всеми силами. Мы твоя семья, я хочу, чтобы наше добро не пропало даром, но и ты была счастлива.

Каждый, кто был в ещё трезвом рассудке понимал, как красиво и аккуратно командир измывается над Лили, как приятно и артистично он ей врёт. Некоторые скривились в истинном отвращении от своего капитана, но другие, каких большинство, посмеивались в кулачок. И никто не ожидал, что прежде самая слабая девочка их паствы, грубо бросит:

— Будет тебе твой миллион и двести тысяч! — перед тем, как убежать из Дома Вина, Лилирука бросила нечитаемый взгляд на Кану, и без того свирепого.

По её уходу Занис поднял бокал и сел на своё место. Зал вновь загудел разговорами и смехом, некоторые касались темы перебранки командира и Лилируки, но таких интересующихся можно было пересчитать по пальцам — все в семействе Сомы обособлены друг от друга.

Над основным столом нависло молчание. Занис надменно хмыкнул и кивнул в сторону Кану, а за тем на ворота, куда убежала девочка.

— Не убей.

Тот расплылся в улыбке, поднялся со стола и вышел вслед за девушкой под любопытные взгляды зевак. Занис протёр бокал с остатками сомы платком и снова налил себе. Смакуя напиток богов, улыбался.

— Мы не даём тебе жить, да?

Осушив остатки одним махом, он направился к себе в покои. Мысли в холодном разуме столь хитрого человека могли угадать только Боги...

2

На небе замаячила луна. Не хватало одной маленькой полоски, чтобы во всей красе ночное светило сбросило счёт своим преображениям и начало заново убывать, появляться... через пару дней настанет злополучная ночь, когда голова идёт кругом, кровь бежит из носа и сердце не может найти себе места. Полнолуние — слабость почти для всех полулюдей: когда ночью светло, как пасмурным днём, мысли путаются, произносятся нежеланные слова, эмоции становятся ярче, но у двух видов звероподобные всё иначе. Вервольфы становятся берсерками — луна дарует им безмерную свирепость и силу, отключает природные ограничения и будто бы с улыбкой смотрит за каждым полуволком в ожидании, когда тот найдёт незадачливого монстра, или человека, что нарвётся на эту звериную ярость. За другим видом луна смотрит точно с похотью — хуме-банни, полулюди-кролики, светлой ночью чувствуют непреодолимую тягу к страсти и любви. Это диаметрально противоположные эффекты таковым у оборотней, над которыми вероятнее всего постарались именно чудаки-боги. Один из таких, кроликов, сидел на берегу рукотворного озерца в районе разрухи глядел на гипнотизирующую луну и бешено желал знать имена этих шутников, потому как когда он умрёт, то найдёт их на небе и...

Лекс устало вздохнул. Едва заставил себя оторваться от ночного светила, но когда опустил голову ругнулся — в отражении озера плавал раздражающе красивый белый круг.

— Нигде от тебя не спрячешься. — даже днём его, порой, накрывало, поэтому убегать от луны под крышу было бесполезно. Он сидел на камне, где давным-давно утешал Белла и кидал в отражение на воде лягушки, создавая рябь; благо, плоских камушков в этой разрухе предостаточно. Лекс ждал — домашние скоро лягут спать. Окно в своей комнате и двери он оставил открытыми, чтобы сквозняк вытянул из верхней церкви дурманящий запах Гестии. Он без того приятен, а с невероятным обонянием получеловека в эти ночи Лексу приходилось тяжко.

Мужчина глубоко думал о своём, чтобы отвлечься от жжения ниже пояса и навязчивых мыслей таки пойти в квартал удовольствий, чтобы познакомится с красавицей Айшей:

«И всё-таки обманула... обещала же не приближать к нам своих головорезов» — естественно, большинство мыслей было о событии, которое привело его в столь плачевное состояние: весь в бинтах, кожа на левой руке красная от недавно снятого гипса, голова перемотана, ноги, торс, шея; под рубашкой есть пара новых шрамов из-за застрявших в коже острых кусков камней. Они с Беллом уже день как полностью восстановились, но заботливые Гестия и Миах приказали не покидать кроватей ещё пару дней. Кровь русалки, которой их напоили, излечила самое жуткое, а остальное — царапины, но Боги над ними корпят. Больше всего, справедливости ради, была повреждена мысль и мораль:

Лекс с досадой понимал, чего хотела добиться Фрейя, и это, к его раздражению, у неё получилось. Она так обманула!, хотя клялась прямо в глаза, затем поцеловала! Мужчина чувствовал себя преданным и обманутым. И больше ело душу то, что женщиной этой он очарован, но совсем её не любит. Он хочет от нее многого сердцем, но разумом прекрасно понимает — лучше немного места на его маленькой кровати так и останется пустым. Но ничего нельзя поделать... мерзопакостное это ощущение, быть игрушкой в чьих-то руках. Единственное радующее нечто в круговороте безумных событий прошлого, настоящего и будущего, это возможность стать сильнее и мудрее сверх ожидаемого — если умеешь считать до десяти, останавливайся на пяти, и только по секрету говори, что умеешь считать до семи.

Лекс поднял плоский камешек, но не бросил его в воду. Он сжал кулак, произошёл громкий хруст. На разжатой ладони оказался измельчённый по крупным кускам камень. Теперь у старшего, как и у младшего, есть козырь, о котором Фрейя не знает. Она породила его сама того не ведая... или ведая? Лекс надеялся на первое. В конце концов он старался, чтобы обхитрить судьбу и предписанное будущее, а это задача из рук вон, поэтому радость по маленьким шажкам на гигантской игровой доске не может осуждаться даже его строгостью к самому себе. Справедливости ради, такой тихий человек, как Лекс, сделал многое — придя из Подземелья в первый день, он не хотел никого и ничего, не надеялся на будущее и горевал о прошлом. Сейчас он продолжает делать последнее, но первое отнюдь... Он изменил столь много — Альянс с семьёй Такемикадзучи, это несомненно лучшее творение логики, а отношения с товарищами — величайшее достижение сердца и души. Белл — словно младший брат, который за месяц совместной жизни начал открываться с новых Лексу сторон; Вельф стал надёжным другом, с которым можно не подбирать слова и даже ругаться; семейство Такемикадзучи — известные прежде участники, так и нет — стали верными товарищами и даже наставниками.

Пока ярко светила луна, Лекс мог думать о проделанной работе вечно. Атмосфера обострённых чувств, белый свет на ночном одеяле, полученный стараниями Фрейи козырь — он наслаждался нынешним полнолунием, в отличии от своего первого, когда новые ощущения заставали лезть на потолок. И в отличии от того времени, луна подарила некую сентиментальность, какой раньше не было, поэтому, когда мысли дошли к маленького роста девчушке с непослушными волосами, Лекс не сдерживал улыбки. Думая о ней, сама собой появлялась картинка худенький и крохотной спины Лили, что загородила их от Оттара... До чего глупый жест! Но безумно приятный. Лексу нравилось это воспоминание, этот вид, даже мысль о том, что она испытывала в тот момент, и что сподвигло это сделать. Он рассмеялся, когда подумал:

«Если бы она была побольше, хотя бы с Белла ростом, я бы точно влюбился...»

Мужчина потряс головой, отгоняя глупые мысли. Сколько бы ему не нравился её поступок в тот злополучный день, а думать о таком заставляет луна, именно она! Лекс направился домой неспеша, размышляя о грядущем.

Множество проблем решилось после «тренировки» с Оттаром, и ни капли не прибавилось. Единственный камень преткновения — семейство Сомы — портило бочку мёда:

Лекс принял множество решений, которые изменили предписанную жизнь в невероятную сторону, но смелости и знаний принять решение по поводу этой многочисленной паствы, не было. Изменилось всё, да только на своём столпе так и остаётся эта мерзкая семья, подконтрольная вину. Эйна ничем помочь не может — нужны доказательства, каких, кроме слов, у Лекса нет. Рахмеру нет дела, он погряз в работе и не желает лишней тысячи бумажек на своём столе, а более обратиться не к кому... Поэтому он решил ничего не делать. Может быть, в скором времени, они с Беллом упросят Лили переехать к ним, чтобы полностью обособиться от прихвостней сомы, но не больше. Пока, он решил ничего не делать... Стычки с Гедом и его ребятами, те слова, произнесенные в парке — ясно, не к добру, но лучшего решения, после дней размышлений, не нашлось.

Думая об этом, Лекс вышел на дорогу к дому. Наверно, домашнее уже легли спать, и ему пора, да только на подходе, пройдя массив руин, он услышал странный шорох:

В районе разрухи куча бездомных людей и животных. Некоторые, раньше, когда в церкви не было толковой двери, забирались внутрь, что служило большим сюрпризом по утру. Этот же звук отчего-то насторожил Лекса, луна тому виной — в ином случае не обратил бы внимания и пошёл себе, а сейчас решил проверить. Он отошёл от курса к церкви снова в массив руин. Звук неторопливых, прерывистых и странно неприятных шажков доносился с дороги, ведущей на Западную улицу, по которой привычно семье Гестии ходить за покупками. Лекс выглянул из-за разбитой стены; покрасневшие белками и зрачками глаза передали голове странное изображение... точно ложь. Он застыл на долгое мгновение, в неверии.

Губы затряслись, по жилам пустился холод, сердце забарабанило по рёбрам.

— Лили!

Девочка завалилась вперёд. Лекс сорвался с места и едва успел её поймать.

На ней были только шорты и ботинки — освещённый лунным светом нагой торс зиял синяками, свежими ножевыми ранами и следами побоев... лицо девушки также не осталось без вреда: изувечено, кровило. Она была избита с головы до ног, а после беглого осмотра, Лекс понял куда делась её рубашка — внизу живота, ближе к левому боку, торчала рукоять маленького ножа для вырезания камней; она была обвязана кровавой тканью.

Лилирука едва давила на место раны и вот-вот закрыла бы глаза от истощения — знакомые руки заставляли погрузится в сон. Она бессвязно прошептала:

— Я всё... потеряла.

Порой, решения оказываются неверными. Даже самый добрый, милый, терпеливый и спокойный человек, думая, что сделал правильно и решил окончательно, может встрепенуться от ужаса по событиям, произошедшим из-за ошибочного выбора. Конечно, как правило, всё складывается к лучшему. Другое дело, что мы сами не всегда знаем, что для нас хорошо, а что нет. Истинно одно — чем сильнее человек, тем реже он ошибается, тем лучше исправляется и подчеркивает вынесенный урок. К несчастью ли, но такие люди чувствуют ошибки намного больнее...

Этой ночью семейство Сомы было уничтожено.