Свет почти полной луны никак не мог пробиться сквозь толстые, дорогие занавески. Комнату, немного дальше стола, освещала небольшая волшебная лампа. Интерьер этого важного дому места был простым, практичным, совсем неуютным: шкафы и полки с книгами, свитками, альманахами; стол да стул, и стойка специально для бутылок вина — странная обстановка, немного тревожная, но человеку, изо дня в день работающему в этом полумраке, где пахло вином и книгами, всё привычно, всё на своих местах. Он корпел над некими бумажками с коварной усмешкой; Занис неспеша, проглатывая буквы каждого уважительного письма острым взглядом, писал ответы самым влиятельным торговцам, прибывшим в город. Он отказывался, или соглашался на продажу неудачных попыток его Бога сварить сому, напиток тех, кто живёт на небе. Торговцы об этом знать не могли; даже порченная сома для них, как и для любого смертного, нектар неземного вкуса. Занис не взвешивал все «за» и «против», он просто, как велит ему сердце, отказывался, или соглашался. В такие моменты он чувствовал себя самым настоящим Богом, ведь по одному велению своего сердца мог обратить далёкий путь торговца в Орарио прахом, а мог осчастливить — потому он так довольно улыбался. На протяжении долгих лет, это его основная работа; хитрость, коварство, снисходительность и равнодушие — в его кабинете было холодно и противно, но не ему.

Раздался стук в дверь. — Это я.

— Заходи. — коротко ответил Занис, сминая письмо очередного торговца с самым «выгодным» милостивому Соме предложением.

В кабинет вошёл Кану. Доглядев командира за столом, пузатый получеловек-енот разулыбался; казалось, вот-вот подпрыгнет на месте.

— Надеюсь, всё в порядке? Она нужна мне живой.

— Ну, как получилось, так и получилось! — Кану ответил подозрительно довольно. Занис увидел на его рубашке мелкие пятна крови, и кулаки того красны на костяшках; командир нахмурился и привстал из-за стола.

— Я невнятно озвучил свою просьбу? — голос извлёк из атмосферы комнаты всю тревожность каждому входящему; Кану замялся.

— Жива она, не переживай... всего-то побил её слегка. Чего она, в самом деле?! Чёрте что что о себе возомнила, деньгами козыряет при всех — получила, что заслужила.

— Хорошо. Деньги у тебя?

Тот продемонстрировал золотой ключик. Такие использовали только в гильдейском банке для индивидуальных ячеек авантюристов. Занис молча постучал пальцем по столу. Кану закатил глаза, и невзирая на собственный скрежет зубов, положил один миллион валис перед его лицом. Ключиком, видно, часто пользовались: весь в зубцах, потёрт, шнурок совсем износился, это значит только одно — деньги.

— Сколько там?

— Вроде бы миллион гномьими драгоценностями, я не расслышал — она слишком хрипела.

— Изверг.

— Кто бы говорил? И сдалась тебе эта мелкая уродина? Одёжку с неё содрал — тощая, ни сисек, ни жопы. В Подземелье только болтается. На кой она тебе?

— Она меня интересует не в этом плане... Не задумывайся, не твоё дело.

— Ещё и цену ей назвал — миллион! Она и десяти валис не стоит! Только строит из себя золотую.

— Вижу, вы совсем не ладите? Плохо, когда в дружной семье разногласия.

— Хах! Согласен. Мы должны быть дружными... и делиться. — Кану улыбчиво протянул раскрытую ладонь. Занис вертел ключ в руках; подумав, вложил его в руку просящую. Кану, этого не ожидая, расцвёл.

— Лучший командир!

— Повремени на похвалы. С деньгами поступай как хочешь, коли ячейку найдёшь, но завтра для тебя будет задание.

— Весь во внимании. — золотой ключик так и норовил вырвать енота из реальности, поэтому Занис звучно стучал пальцем по столу.

— Мне кажется странным, что эти ребята который раз лупят вашу группу. При этом, я разузнала, в Орарио они явились едва ли месяц назад.

— Они жутко сильные! Особенно старший — дерётся кулаками и ногами, поэтому очень опасен. Тот, что младше, использует кинжал и ещё боится ими кого-то резать, шкет.

— И поэтому завтра я и ты с парой твоих ребят отправимся в гости к семейству великодушной Гестии. После, мы найдём Лилируку. Вашей задачей будет обеспечить ей надзор и никого не пускать в темницу до её "перевоспитания".

— И что мы будем делать дома у тех сволочей? — с надеждой спросил Кану.

— Что хотите.

Тот расплылся в предвкушении: — Чёрт, Богиня у них та ещё штучка! Вот же свезло... Наконец-то поквитаемся с этими жалкими зайцами.

— Всё это оставь на завтра. Я иду спать. Вон из кабинета.

— Так точно, командир. — енот ответил с издёвкой, но Занису такое обращение не свербело — никто в этом семействе не может сделать ему больше, чем слабо уколоть словечком. Авантюрист вышел за дверь, наконец-то в комнате нет чужого, мерзкого запаха, только остатки. Занис выключил лампу и в кромешной тьме направился к выходу. Того лунного света, что всё-таки смог пробиться сквозь зазоры в занавесках, хватало второму уровню, чтобы идеально видеть. Коли находился бы рядом авантюрист такого же уровня — видел бы, как всегда спокойное и безэмоциональное лицо исказилось гримасой.

— ...Завтра вы узнаете, что случится, если мешать моей пастве. — его комната находилась далеко отсюда, около покоев Бога; с подобным этому шёпотом, он пошёл к себе.

Ниже этажом, в холле Дома Вина, не смотря на поздний час и луну по центру неба, гулянка только началась. Каждый день она длится до самого утра, поэтому, можно счесть, ночь только вступила на престол.

Увидев получеловека-енота, ребята за самым крепким и красивым столом в холле приветственно вскинули кружки: — Кану, давай к нам! — крикнул один из них. Сидели, квасили, братья по ремеслу, хорошему и плохому, такому и эдакому. Он подсел и его кружка тут же оказалась полна.

— Куда ходил? Где был? Кого бил?

— Да так, воздухом подышать...

— А это? — один из сопартийцев кивнул на капельки засохшей крови у воротника рубашки.

— Ох, комара хлопнул. — кроме Кану, за столом сидели четверо, и все они его товарищи. Он наклонился вперёд, озираясь по сторонам, все повторили жест. — И у этого комара где-то ячейка в банке. — вынул из-за воротника ключик, но сразу спрятал. — Поможете найти, поставлю в долю.

— Там много? — шёпотом спросил один из них.

— Много. Комар насосал достаточно. — тихие смешки прошлись по столу. — Завтра утром собираемся здесь, Занис отведет нас на дело, а потом займёмся этим, ясно?

— Что за дело?

— Кто-то из вас, когда-то, пробовал девственную Богиню?

Дыхание парней перехватило в одночасье. Они стали озираться друг на друга в неверии, и улыбки тут же растянулись до самых ушей. — Ай да молодцы!

— Тихо!

— Хех, выпьем же! За семью! За Сому! — один из них выкрикнул привычный этому холлу каждодневный тост, чтобы отвлечь лишние уши от их разговора. Многие поддержали и вскинули кружки.

За столом, выполненным из дорогого стального дерева, где собрались старшие семейства, началось празднование грядущего. Это плохая примета, но какая разница, если завтрашний день обречён на успех? Никакая примета не разрушит планы, скреплённые авантюристом второго уровня. Завтра важный день, полный открытий и возможностей — мечты о рейде и награде захлестнули бандитов, кружка шла за кружкой. Это ночь обещала быть веселой и чёрт побери этот сон — как можно спать с распалённым сердцем?

Каждодневная попойка Дома Вина подтянула к себе всех из паствы, даже охранники, должные защищать ворота на улице и двери дома присоединились к куражу — так случается каждый день, все привыкли, ибо кто в столь поздний час захочет проникнуть в их дом, или станет тереться у ворот? Холл полнился авантюристами; более пятидесяти душ пили и ели, а двери в огромных воротах дома так и остались открыты — обычно, на протяжении попойки, к ним присоединяются запоздавшие, правда, без наличия охраны им приходилось перелезать через забор, но и не таков путь поделаешь ради веселья и, быть может, шанса попить сомы за добрым настроением командира.

Потому как все отвлеклись, привыкли к укладу ночной жизни, никто не обратил внимания на пару новых лиц, тихо вошедших через парадную дверь, настежь открытую. Ближние ко входу столики рассмотрели их за незнанием: один старше, хуме-банни, большой тип, другой младше, обычный человек, ещё мальчишка. Оба были в затёртой, порванной кольчуге — выглядела она ужасно, будто её только что достали из пасти багбира; у младшего на поясе висели кинжалы. Оба высматривали в толпе кого-то, бегали глазами; их лица нельзя было прочитать — недовольны, кого-то ищут. Ушастый направился к столикам, младший за ним. Всё больше людей, следуя за взглядами, обращали внимание на незнакомых парней в скудном обмундировании.

Когда они проходили между столиков где-то в центре пьянки, того, что побольше, ухватили за руку:

— Ты кто такой? И какого чёрта вы тут шастаете? — мужчина за столиком был жутко набравшийся, едва связывал слова, его лицо по самые уши захватила пьяная краснота.

Вторженец наклонился у нему, в полголоса ответил: — Мы ищем вашего лидера, Заниса... и Кану с ребятами. Знаешь, где они?

Пьяница разозлился: — Я! Я задал тебе вопр-лм-х... — Лекс лёгким движением руки схватил того за горло и поднял высь — оторвал крупного мужика от стула, держа на вытянутой руке. Тот захрипел, словно змей извивался. Взгляды устремились к ним, попадали стулья. Поднялся гомон. Белл обнажил оба кинжала и стал к Лексу спиной, проводя глазами по толпе, где ни у кого толком не было оружия, только непонимание и пьяная ярость.

Мужчина, которого душили, вскинул руку в сторону — ушастый глянул туда и сразу распознал цель: над красивым столом, уже схватившись за меч, стоял толстяк-енот с сопартийцами. Когда их взгляды встретились, по обоим прошла дрожь.

— Вон он, Белл, вон там. — Лекс усилием одной руки бросил пьянчугу в том направлении; мужик пролетел долго, ударился о стол и остановился только когда его словили товарищи, чудом не насадив на клинки. Обычный авантюрист не мог иметь столько силы. Енот закричал: — Убить их! — но сам не сдвинулся с места. Из толпы пьянчуг двинулись единицы, возмущённые друзья того, улетевшего. Один подошёл к Беллу, но быстрее чем успел сказать что-то, кроме ругательств, получил рукоятью кинжала в челюсть — сознание тут же покинуло его. Челюсть несчастного хрустнула очень громко; суматоха сменилась тишиной, а те, кто двигались по направлению ребят, остановились.

— Нам нужен только Занис, Сома... и ты. — Лекс указал пальцем на енота, чьё дыхание стало, как после долгой пробежки. — Не нужно было трогать Лили, я предупреждал. — те, кто ещё был способен связать два и два, воскликнули:

— Семейство Гестии?!

Кану закричал: — Помните, что говорил Занис?! Убейте их! Они сами к нам пришли, эти сволочи! — он ударил по столу мечом. Его товарищи крепче ухватили клинки. Наконец-то паства осознала, кто их побеспокоил. Раздался звук битого стекла — кто вооружился ножами, мечами, а кто стульями и розочками. Затишье перед бурей.

— Лекс?

Тот специально озвучил свой план громко: — Сначала сломаем ему ноги, потом разберёмся с остальными. Там и Занис подойдёт. — Кану бросило в холод. Он проглотил слова, которыми хотел начать битву, но они и не потребовались — оба бросились к нему, а за тем и толпа... Началась большая драка.

Енот бросился на утёк.

— Молния!

Лестница, к которой он бежал, после вспышки, точно от молнии, разлетелась вдребезги.

Не так много людей поддержало план — примерно половина так и остались на своих местах, может отсели подальше, пили эль и смотрели за развитием событий. А после такого быстрого волшебства, желающих воевать стало ещё меньше. Из пятидесяти боеспособных около двадцати человек соизволили стать на защиту семьи. Другие просто смотрели. Поэтому всё произошло очень быстро.

Под грохот развороченной лестницы, Лекс бросился к товарищам Кану; он двигался безумно быстро, молниеносно, как для первого уровня. Один из них успел среагировать и замахнулся клинком, но ушастый просто словил его. Он схватился за лезвие голой рукой, вокруг которой ломался воздух, а затем сжал и дёрнул, вырвав меч из рук бандита. Тот опешил и уже не успел среагировать на удар в лицо. Нос, губы, зубы, переносица — хрустнуло даже то, что хрустнуть не может. Следом он поймал выведенного из строя бандита, взял его за руку и с помощью колена сломал его правую на локте. Снова ужасающий хруст, снова. Остальные попятились, но Лекс не собирался никого отпускать. Прежде спокойное лицо стало злым и от ярости алым. Вскоре раздали крики и вопли — он начал ломать руки товарищам Кану, пока те были в сознании. Лишал их оружия, и ломал ту руку, в которой они его держали.

Кану, глядя на то, сполз по стене, ибо некуда бежать — по другую сторону, прямо между ним и выходом, Белл за жалкий десяток секунд разобрался с целой толпой. Лексу попались элитные авантюристы этой семьи, а мальчишке же — пьяные и слабые, вооруженные горлышками от бутылок и стульями. Он раскидал их за мгновение; одного глубоко пореза на груди хватало, чтобы те пали на пол в луже собственной крови; кто досель хотел сражаться, но увидел, на что способны противники, поспешили присоединиться к наблюдателям. Желающих стало совсем мало, а через минуту не осталось вовсе. Один Кану, дрожа у стены, всё ещё держал меч.

На шум собрались авантюристы из жилых помещений второго этажа. Широкая лестница была разрушена, а к тому же многие в холле не участвовали в драке, просто смотрели, поэтому пришедшие заняли позиции наблюдателей. Они держали руки на рукоятях, но увидя, как ушастый поит зельем товарищей Кану, которых только что избил и выломал им руки, совсем растерялись.

Семейство Сома — каждый сам за себя. Не семья вовсе.

Белл и Лекс поравнялись перед енотом.

— Тебя никто не стремится защищать. А ради неё мы готовы рискнуть всем, уничтожить другое семейство, получить волчьи билеты. Зачем ты это сделал? — старший наступил ему на ладонь с мечом, ту раздавив. Кану закричал, Лекс вдарил ему под душу и выгнал из лёгких весь воздух. Его согнуло, алкоголь полился наружу. Он хрипел, пытался дышать и блевать одновременно. Жалкое зрелище. Старший ждать не стал — пнул по рёбрам, раздался хруст, он полетел к столикам.

И пока Лекс шёл к нему, чтобы продолжить избиение, сверху раздалось: — Стойте, хватит! — неожиданно, что эти слова раздались в Доме Вина; кто-то кого-то защищал?! Потому устремились взоры к миловидной девушке-ренару, стоящей на втором этаже. Их взгляды с Лексом пересеклись. Перед тем, как она попыталась бы вразумить вторженцев о последствиях, он коротким словом отрезал: — Она тоже умоляла, но он не остановился.

Девушка вздрогнула до самой души. В глазах Лекса виднелась бесконечная печаль и злоба, которой она не смогла перечить.

Подойдя к еноту, он поднял его по стенке за шею. Весь в крови, в блевоте — жалкое зрелище. По штанам течёт, изо рта доносятся ничтожные мольбы.

Белл затаил дыхание. Дураку ясно, даже самому пропитому пьянчуге, что должно произойти.

— Лекс!

— Тихо, Белл! — он зарычал и сжал сильнее. В душе металось два огня, боролось две стороны под светом полной луны. Лили защитила их, рискнула жизнью в тот момент, а они... ничего не сделали. Это не вина Кану, или Заниса, это промах Лекса и Белла, они виноваты, поэтому убивать... он хотел убить, чтобы извиниться, хотел лишить его жизни. Умоляющий взгляд Кану — двинь рукой и убьешь. Лекс колебался. Ему на плечо легла рука брата. Вздрогнул, ругнулся, и отпустил. Енот сполз на пол, хватаясь за горло.

— Нам нужно спешить, пока не пришла стража...

— Да, Белл, ты прав... Прав.

— С-спа...си...кх-бо. — тот, хрипя.

Лекс остановился, заскрипел зубами. Он резко повернулся назад, прыгнул к Кану и схватил его за руку...

Как на горизонте жарким днём, воздух затанцевал змеями вокруг них.

— Лекс! — Белл не успел его остановить. Секунда и раздался душераздирающий крик. Стену, пол и даже высокий потолок окропило кровью. Кану ухватился за плечо, где дальше не было руки. Она осталась обрубком в ладони Лекса. Бандит потерял сознание тот же миг. Теперь ясно, как эта магия действует на обычных людей... Мужчина оторвал руку авантюриста с ужасающей лёгкостью.

— Зачем же ты...

— Нечего ему больше спускаться в Подземелье. — Лекс не выглядел отомстившим, не было радости от свершившегося, не было удовлетворения. Он залил зельем обрубок на плече Кану и остаток влил ему в пасть. Проглотит, не проглотит, — по выражению лица Лекса ясно, ему всё равно. Он обещал никого не убивать, и обещания не нарушит.

— Что здесь происходит?! — раздался заспавшийся, жутко недовольный голос. Продираясь сквозь толпу на втором этаже в криво застёгнутом жакете, он ругался. Не было сомнения в том, кто это. Занис накренился через перила и ужаснулся — толпа его авантюристов лежит в крови по центру комнаты, двое нарушителей; один из них сжимает в ладони чужую руку, оторванную. Он узнал тех мгновенно.

— Вы! — командир обнажил рапиру, спрыгнул с лестницы и устремился к вторженцам, — Схватить их! Живо!

Против приказа командира пойти не получится. Это не Кану и его прихвостни, которым, справедливости ради, воздалось за все дела, это говорит глава. Однако, снова произошло слишком быстро:

Занис бросился к ним молниеносным выпадом, нацеленным на Лекса. Тот стоял на месте и в последний момент, окутанной незримым колдовством рукой, схватил рапиру. Стальная хватка не дала вынуть орудие. Белл воспользовался заминкой командира и напрыгнул сзади, взяв шею в захват. Лекс, не дозволяя высвободить оружие, со всего маху вдарил по центру груди Заниса; он не сумел сбросить Белла из-за этого. А затем проследовал второй удар — апперкот. Несколько секунд и единственный второй уровень паствы Сомы оказался не у дел. Ребята оставили его лицом в доски. Никто не успел спуститься к ним, а некоторые даже вынуть оружия.

— Белл, сожги руку Кану, чтобы не пришили в клинике Кехта, не дай Бог.

Юноша колебался, глядя на кровавую культю, вырванную с мясом. Перевёл взгляд на издевателя Лили, вспомнил её, лежащую на кровати Гестии всю в бинтах.

— Молния!

Вспышка. Грохот. Руки, как и части пола, не стало.

— Спасибо... и извини.

— Нет, он заслужил! — бойко ответил юноша, но в его глазах легко прослеживалась паника от содеянного. Лекс хмыкнул, и контрольно наступив на Заниса, обратился к людям, наблюдавшим со второго этажа, а точнее к одной особе, что в очередной раз не сводила с мужчины глаз.

— Девушка, отведи нас к Соме.

— З-зачем? — после увиденного она храбрилась — глупость то, или смелость, но у это особы имелся стержень, какого нет у большинства здешних. Капитан второго уровня проиграл за мгновение, но она не теряла лица.

Лекс прыгнул на остатки лестницы и оттолкнувшись от опаленной стены, оказался среди зевак. Те расступились и пошли прочь по коридорам, как боязливые зверята. Только ренар осталась пред ним, пятилась назад.

— Нужно, чтобы он сделал «перенос». Мы отведет его к себе, ибо девочка, которую вы довели своей гнусной семьёй, сейчас ходить не может.

Она нервно сглотнула от грубого тона Лекса. Он бы жутким, ужасающим, покрытым кровью, большим и страшным — рвёт людей руками. Подоспевший Белл, что как маленький крольчишка выглянул у него из-за спины, пришёл на выручку:

— Пожалуйста. — улыбнулся. Они словно небо и земля.

— Хорошо, я отведу. — на худых щеках серебристой лисицы заиграл румянец. — Нам в дальнюю часть дома, около тепл- — девушка прервалась и замерла. Порыв ветра подхватил ее волосы в безветренном помещении... ренар с испугом смотрела Лексу за спину. Он обернулся и застыл статуей точно так же.

Белл нервно сглотнул, ведь у горла, из ниоткуда, появилась сабля. Его держали за волосы крепко, не шелохнуться; он не знал кто.

Старший тут же поднял руки к потолку: — Сдаёмся!

Семья Ганеша, Шакти Варма, пятый уровень, спросила: — Какого черта тут происходит?

Остальная стража ворвалась в залу. Авантюра кончилась. До Бога Лекс и Белл так и не добрались, но командир побеждён, большая часть сил введена из строя, остальная боится — семейство Сомы не оправится ещё долго.

Казалось, это поражение, но на самом деле только начало... самая тяжёлая битва ждёт впереди.