Утро было холодное и мокрое. Гроза, что прошла ближе к утру, обильно смочила улицы и смыла ещё не успевшую скопиться грязь, стоял сезон дождей. Ворота города Бурггар были уже открыты, пара сонных и продрогших стражников стояла на посту. Рассвет слепил лучами солнца, но ещё не согревал, как и стеганка, поэтому всё что оставалось, это потирать ладони и переминаться с ноги на ногу, то и дело поправляя палаш от скуки. Зазвучал колокол, первый канонический час, рабочий день в городе начался. Тут один из пары достал припасенную самокрутку с пазухи, да снял трутницу с пояса, собираясь закурить, но на горизонте показался человек, первый перехожий за сегодня. Убрав всё по уставу, они было хотели принять важный вид, но увидев, кто идёт, переглянулись посмеиваясь. Пока пришелец приближался, второй уже без опаски закурил, осматривая прихожего. Это был паренек, в отрочестве ещё, под шесть футов ростом, с волосами выгоревшими и кожей бледной, как у трупа, глаза были серые, да непроизвольно сощуренные, изучающие. Весь мокрый, худой и хилый, как сама смерть, одет был в рванье, что одеждой было стыдно назвать, да босой, все ноги сбитые, котомка небольшая за плечом. Дыхнув путнику в лицо дымом, постовой спросил:

- Ну, кем будешь, шкилет? – И засмеялся вместе с первым стражником одновременно – на вскрытие сдаваться пришёл? – И засмеялся ещё раз.

Парень недолго смотрел ему в глаза, затем прокашлялся, да сказал:

- Вагант я, то бишь студент, бродячий. Поэмы пришел слагать об славном месте… э…

«Бурггаре?» - недоверчиво спросил первый.

- Именно. Бурггар, всегда… кхе-кхе, мечтал тут побывать.

Второй ещё раз осмотрел его с ног до головы.

- Без инструмента?

- Да, дело такое, ограбили. Барабан забрали, да деньги тоже, если честно, вот с котомкой еле ноги уволок.

- Ясно. Что же ты, без меди совсем? Не пропустим, платить надо.

- Нет у меня денег, надеялся я тут монету скопить.

Оба мужчины снова переглянулись и тут уже перешли на хохот.

- Не в том ты месте, чтобы о де́ньгах думать. Не съели бы тебя, в городе-то.

- Что?

- Не боись, последнюю часть выдумал. Но бохатство точно тебе не тут искать. А ну-ка, попрыгай.

Кормак прыгнул несколько раз и в карманах послышался тихий звон.

- О, хороший звук. Карманы выворачивай.

Он так и сделал. Первый был дырявый, а во втором лежал платочек от Софи, который она дала ему незадолго до побега. Он потянул за край и вытянул его, вместе с этим на землю упала пара монет.

«Ну что за женщина…» - промелькнула мысль. Не успел он об этом подумать, как обе монеты уже сунул в мешочек на поясе постовой.

- Ступай.

- Это всё, что у меня есть. – Он испытующе посмотрел мужику в глаза.

- Этого как раз хватит тебе, на налог. Проходи или иди топтать пыль у других ворот, студент.

Делать было нечего, он прошёл внутрь через много большую его каменную арку, но тут остановился, оглянулся и спросил:

- А где тут вестей нарыть можно?

Тот тоже оглянулся, задумался на секунду и хлопнул себя по лбу:

- Бодегу ищешь? Тут их много, но лучше в ту зайди, что слева от площади. Там тебе сто’ко наговорят, не штудентом – ученым выйдешь. - Он сплюнул и отвернулся, видимо не желая дальше продолжать разговор. Кормак постоял немного, собираясь с мыслями, да и пошёл на эту самую площадь. Всё для него здесь было ново, он ещё не привык к большим пространствам и чувствовал себя на природе неуютно, хоть и завораживающе было смотреть на всё вокруг. Он никогда не видел дождя, лишь слышал, а в отрывочных самых ранних воспоминаниях ничего подобного найти не мог. Вода лилась с неба, как из кувшина в маленькую кружку, переливаясь через края и брызгаясь. В своём подвале он часто слышал приглушенные звуки грома, это не шло ни в какое сравнение с тем оглушительным треском, что обрушился с небес вместе со вспышками молний, что освещали ему эту ночь вместо луны, что скрылась за тучами. В тот момент в груди его родилось странное чувство единения, свободы. Он сам стал вспышкой, он был одно целое со стихией. Показалось, что один раз он увидел в небе какой-то теплый свет, но он пропал так же быстро, как и появился. Что с того, что промок до нитки, что с того, что не ел пару дней, что с того, что никто в этом мире. Он свободен, наконец свободен, а вокруг него – мир, который он и на долю не увидел и не осознал. Спокойствие заполнило его грудь. А в разуме завис зов приключений.

Такого не было сейчас. Людей на улицах было не так много: Женщины, спешащие с утренней заутрени домой, мужчины, что идут по лавкам и мастерским, да пьянчуги, что, казалось всегда где-то рядом бродят. Он никогда не видел столько людей, собравшихся в одном месте, это внушало беспокойство. Пару раз он видел беспризорников, примерно его же возраста, что пробегали мимо, одаривая его не самыми добрыми взглядами, но пока что не встречали с деревянными мечами.

Он не бывал в городах, по понятным причинам, и такое количество зданий вокруг путало поток его мыслей. Город показался ему ещё хуже леса, так как здесь он был постоянно на виду у других, что совсем не придавало уверенности. Улицы были узкие, между домами то и дело висело белье. Относительно широкой была лишь главная улица, что вела на площадь и по которой он сейчас на неё и направлялся. Мимо проехал экипаж. Только сейчас он обратил внимание на лошадей. Их было не то чтобы много, но каждый извозчик считал обязательным условием своего счастья по секундно кричать «Пади-Пади» всем, кто был хоть сколько-нибудь близко.

Уж скоро он был на площади. Она была… Площадью. Ни большой, ни маленькой, с конским навозом, статуей странного коротышки в центре и людей, что продавали хлеб «на весу». Даже с интересом ко всему новому, он быстро охладел и свернул налево после неё. Поворот вёл на узкую улочку, по правой стороне которой было видно лестницу вниз и маленькую вывеску. Название на ней гласило «Дрожащий пёс». «Ну и имечко» - Подумал Кормак, но всё же начал спускаться. «Псина» (проделка фантазии) представляла собой подвальчик без окон, весь в дыму, с засаленными столами и жёлтыми стенами. Тем не менее, похоже, место пользовалось спросом – несмотря на ранний час, здесь уже собрались все Буггарские «философы», видимо, завсегдатаи сего заведения. Они шумно бранились, спорили, неизменно литрами высасывая легкий алкоголь, требовали налить в долг, кажется, уже не в первый и не во второй раз.

Аккуратно ступая между плевками, он подошел к стойке. За ней стоял, будто бы древний уже старик, небольшого роста, но жилистый и крепкий. Взглянув на Кормака, он хлопнул по стойке рукой и резко сказал:

- харчей не дам, в долг не плесну, осколки не принимаю, краденое не беру. Вопросы?

- Осколки?.. Ладно, не важно, я по делу. Меня, э-э, Ганс послал. «Надо было спросить имя, чёрт»

- Не знаю тут никакого Ганса.

«А я, ше-е-ф?» - раздалось откуда-то со стороны. Какой-то мужик полулежал на бочке, пуская слюни.

- Ты вообще рот закрой и оставь в покое эту бочку уже! - Прикрикнул «шеф» и снова воззрился на Кормака - Ладно, я не знаю больше никаких Гансов кроме этого болвана, но не думаю, что он тебя послал, этот обычно если посылает, то только на-

- Я понял. Это не важно кто, но мне рассказали, что вы – человек, от которого ни один слух не ускользнёт, всё вы слышали и обо всём знаете.

- Ишь как плетёшь красиво, лады, но не я тут голова, а вот эти лбы, — Он кивнул в сторону философов – Они кажись обо всём мелют, кроме полезного. Эй, Ганс! Ганс, чтоб тебя!

- А? – В стороне, куда звали, снова послышалось копошение. – Иду, шеф, иду родной.

- Всё равно не налью, не пытайся даже.

- Нет-с, о чём вы, я даже не… Что уж там… Не думал даже, — Он высморкался в рукав – Так чего надо-то?

- Парниша хочет что-то знать. – Он ухмыльнулся

- Ну, пусть для начала этот хмельного мне купит, а там… Поговорим.

- У меня денег нет.

Толстяк пожал плечами.

- Денег нет – новостей нет. Я спать. – Он развернулся и пошел назад к своему столу.

«Ну, ладно, тут же не только он что-то знает, ведь так…» - Кормак развернулся и посмотрел на остальные не обременённые интеллектом лица. Те смотрели на него с похожим подтекстом.

«Вот сволочи!»

Надо было что-то делать, знания ускользали из его рук. Он немного подумал и бросил здоровяку в спину: - Да я тебе выпить возьму, ты на ногах не устоишь, не то, что рассказать сможешь что-то. Я бы вот твою кружку выпил, не шелохнулся бы, а на тебя такой надежды нет.

Тот остановился, споры затихли. Ганс развернулся и брякнул:

- Чё? Хошь сказать, перепил бы?

«Уморительно, кажется, я задел чьё-то единственное достижение. Немного масла в огонь не повредит»

- Точно, я у себя на родине, помню, бочку один раз осилил, с твоей кружкой е справлюсь, думаешь?

- Эта кружка больше, чем башка твоя, — Он подошёл уже к Кормаку вплотную, оглядел с головы до пят и со стуком опустил кружку на стойку. – А ну-ка, налей смельчаку. До краев.

- Грюйта?

- Грюйта.

- А плата?

Здоровяк достал из кармана мешочек и ссыпал несколько маленьких монет, меньше, чем те, что выпали из платка у ворот.

«Вот же подлюка жадная!»

- Так, деньги, значит, были всё же?

- Молчи, долг не верну, пока что. Тут больше, чем за грюйт, если пацан осилит, мяса вяленого подай, а нет – забирай себе.

- Сама щедрость. – Старик хмыкнул, забрал деньги и наполнил кружку.

В это время, вокруг этих двоих уже собрались кружком и делали ставки.

- Малой, если устоишь, я неплохо заберу. Я тогда тебе ещё выпить возьму!

Ухмыляясь, Кормак взял кружку, но тут же её отставил и сказал:

- Какой же это спор, если ты наблюдатель? Наливай! Наливай! Наливай! Наливай! Зеваки подхватывали и вот уже хор голосов призывал Ганса к бесконтрольному пьянству. Тот смотрел и смотрел, потом не выдержал:

- Чёрт с ним, наливай, — Толпа заулюлюкала. – Забирай, все забирай, черт с ними, с деньгами, – Он высыпал из мешочка оставшуюся горстку мелочи. – Всем пива! Гул заполнил бодегу, все тянули свои опустевшие кружки, старик не успевал наливать. Вот, у всех были полны стаканы, но пока никто не пил, все ждали первой пустой от захожего. Кормак оглядел присутствующих и пригубил.

- До дна!

- До дна!

- До дна!

Тот допил, пошатнулся и брякнул кружку об стойку.

- Мяса. – голос его был тихим и сиплым.

- Чего? – Старик переспросил.

- Мяса!

Тот спохватился и поставил тарелку. Кормак жадно набросился и съел всё буквально в пару укусов. Ему казалось, что только что выпитое сейчас выйдет наружу, но он пока держался.

Тут уже все с треском ударились кружками и одолели их в несколько глотков. Градус веселья заметно увеличился. Тут все и так не просыхали, но свежая порция взбодрила местечко. Кто-то тоже достал непонятно откуда взявшиеся деньги, всё нарастало, как снежный ком. Пареньку не наливали – в него вливали, из-за чего тот терял последние остатки рассудка, но одна мысль всё еще вертелась на языке. Шатаясь и чуть не падая, он с трудом отлип от компании, что казалось, пропила сегодня весь городской бюджет и подошел к Гансу. Тот спал, но уже не от безделья, а от сильной алкогольной интоксикации.

- Ганс. Га-анс! Гааа-а-ааанс! – Он тормошил тушу и уже просто орал ему прямо в ухо.

Наконец, тот поднял голову и, не открывая глаз, спросил:

- М-м, че ты разорался...? Откисни, дай… поспать… Голова моя, голова.

Он хотел было снова отключиться, но Кормак снова затряс его:

- о-О’ Рурк, ты, ты… Фамилию -ик- знаешь…? Такую?

Тот хлопнул себя в грудь, затем по столу, хотел встать, но его чуть не вырвало, так что ответил он сидя:

- Кто ж не знает!.. Угх, погоди секунду (Он потер виски и секунду сидел, понурив голову) Мы ток-ток толковали, как он отряд чертей этих разбил… в одиночку… Недалеко от, этого самого, Эдельса, во. Вздрогнем за величайшего! – Он нашёл в себе силы встать и поднять кружку. – Ура!

- Сто-Стой, Эдельс?.. Где, мать его, этот Эдельс? Он далеко? – Он уже схватил его за грудки.

- Неделя на долгих.

«Это ж на чем он туда за день добрался?» «Как слухи так быстро разнеслись?»

- А чего он забыл-то… это, там? – Он уже плохо соображал, хмель ударил и в нос, и в голову.

Здоровяк снова покачнулся и зашлепал губами.

- Так, как же… Это ж один из «Чертовой тройки», они зве -ик- зверей оттуда выкуривают… Отобьют ведь, зуб даю, отобьют! За наши земли! – Он допил всё, что оставалось в кружке и, на секунду зависнув, рухнул, обрушив лицом стол и всё, что на нём стояло. Он огляделся. Остальные уже были в полнейшем пьяном угаре, услышать от них что-то полезное или хотя бы вразумительное уже не представлялось возможным.

«Понятно. Надо с этим заканчивать.»

Наметив взглядом большую компанию, он взял разбег и влетел в гущу толпы, сшибая с ног и падая сам. Тут началось что-то невообразимое. Без лишних слов, с одними лишь криками и пролитым пивом началось массовое побоище. Столы, стулья, кружки – всё шло в ход, никто не разбирался, лишь бил всех и вся, пока мог стоять на ногах. Кормаку успели заехать по уху, но тут чья-то сильная рука схватила его за шкирку и потащила. Это был старик, что, похоже был и хозяином, и виночерпием и половым в одном лице. Он оттащил его к двери и вышвырнул на улицу.

- Чтобы я тебя здесь не видел больше! Петушня уличная, ещё раз явишься – шкуру спущу, вообще больше к пивным не приближайся в этом городе, я всем передам. – И захлопнул дверь. Пару мгновений спустя, вышло или, скорее, вылетело ещё несколько человек, которые быстро разбрелись кто куда.

«А остальные там что, живут что ли или неприкасаемые такие?» - Он пожал плечами сам себе и поёжился. На улице уже было темно и сыро, а вместе с этим пришёл и холод. Непонятно как, он целый день пил в кабаке. Хоть ему ещё было немного тепло от алкоголя, порыв ветра пробрал его до костей. Кормак отошел немного к переулку и подсчитал прибыль, ради которой и устраивалась суматоха. Пока он был в куче, он смог утащить два мешочка с пояса самых «богатых» и, вместе с тем, незадачливых гуляк. Один из мешочков был почти пуст, за исключением нескольких самых мелких медяков, второй был потолще. Он открыл его и ему на ладонь высыпалась горстка каких-то маленьких овальных пластинок, со слабо светящимися знаками на них. И одна большая медная монета.

Он покрутил в пальцах одну из пластинок, но сейчас было не время задумываться о том, что это вообще такое. Он ссыпал всё в один мешочек, убрал за пазуху и поплелся по улице куда глаза глядят. Один раз он увидел вывеску таверны, внутри горел свет, но дверь была заперта, а на стук никто не ответил. Он шёл по улице, замерзший и голодный, но всё ещё сильно пьян, что существенно занижало остальные минусы.

«Хотел узнать об отце – напился и обобрал кого-то, прекрасно, замечательно»

Тут он увидел свет, в его сторону шёл человек с факелом. Не обращая на него внимания, Кормак так же пошатываясь брел вперед, думая о том, где же ему провести эту ночь. В прошлую ночь он так и не успел поспать, что давало знать о себе, глаза закрывались сами собой. Но тут, человек с факелом остановился примерно в десяти метрах от него и громко сказал:

- Что вы делаете в комендантский час без фонаря на улице? – Мужчина пригляделся, поднял факел чуть повыше и его лицо сразу же преобразилось – Ах ты оборванец, не знаешь, что ночью не высовываться должен, а не по улицам разгуливать? В темнице до утра посидишь с остальными, потом можем отпустить. – Он начал приближаться.

Тут уже и Кормак смог его разглядеть: это был молодой мужчина, в плотном кожаном жилете поверх стеганки, в шлеме и с тем же палашом, с какими стояли стражники у ворот.

«Стражники.. Стражники? Стражники! Патруль! Темница!» - все эти мысли пронеслись в его мозгу за доли секунды, он резко развернулся и, сорвавшись с места, побежал так быстро, как только мог. Темные улочки и переулки сменяли друг друга, он бежал через лужи, через разбросанные ящики, через грязь и всякий хлам, топот ног за спиной не отставал. «Да, вот почему большинство в пивной так и осталось», мысли в разгоряченном мозгу сменяли одна другую, пьяный угар отошёл на второй план. Из-за угла в переулке выскочил ещё один стражник с фонарем в руке. «Окружают!», он резко свернул в сторону другого переулка. Тупичок заканчивался забором. «Сукин ты кот!», он врезался в какое-то нагромождение досок и обернулся, свет слепил и приближался. «Всё, пацан, тобой и отчитаемся по поимке», они были не дальше десяти метров, как вдруг он нащупал что-то рукой сзади. Это была небольшая щель в заграждении, до этого момента скрытая досками. Недолго думая, он юркнул в неё, немного застряв на середине. «Эй!» - крепкая рука схватила его за одежду, но лишь успела отодрать клочок на память. Он бежал через запущенный сад по густой высокой траве к противоположной части. Отхлеставшись и изрезавшись в колючей траве, он пролез под ржавыми воротами и оказался в совершенно незнакомом месте. Не сказать, что он вообще знал улицы этого или какого бы то ни было города, но эта улица показалась ему совсем глухой и черт знает где находящейся. Он был в самых дебрях города, ночью, да без крыши над головой. «Замечательно, просто замечательно», он немного отдышался и поспешил уйти с места. Пройдя пару абсолютно ничем от себя не отличающихся улиц, он прислонился к земле и присел. Опьянение уже вернулось к нему в полной мере, вместе с ужасной сонливостью и голодом. Хотелось пить. На улице было тихо и как-то немного парко, как в прошлую ночь, перед дождём. Видимо, он будет и сегодня. «Нужно найти хоть, ох, хоть что-то…» – он оперся рукой об стену, его тошнило. – «А то, фух, поспать не смогу… снова… Да и проблемы -хха- одни с этими улицами».

- Эй, ты, Фью-ууу!

Стоило ему только подумать о проблемах, как кто-то окликнул его сзади. Даже несмотря на долгое отсутствие нормального общения с людьми, Кормак понял, что подобный свист не сулил абсолютно ничего хорошего. Ему сразу захотелось убежать, не оборачиваясь, но, похоже, его тело достигло лимита пробежек за сегодня. Он глубоко вздохнул и, всё-также опираясь на стену рукой, обернулся, посмотрев на зовущего через плечо. А их было несколько. Компания из пяти человек, одетых самую малость лучше, чем он, смотрела на него выжидающе.

- Как улов, дядя? – Ухмыльнулся тот, что стоял впереди. Он, как и вся группа, был ниже ростом, чем Кормак, но все они были «сбитые»: жилистые и крепкие.

- Чег-оооуэээ – Живот не выдержал и его стошнило, стало чуть легче, но чуть заболела голова, а от бега организм всё так же открещивался. Но тут в разуме его вспыхнула злоба. «А почему я должен от шпаны убегать?» Он оттолкнулся от стены, выпрямился и посмотрел в их сторону и бросил:

- Чё надо, псарня?

Компашка переглянулась и засмеялась. Заговорил снова самый крупный.

- Недавно в Бурггаре? Ребзя за тобой наблюдали, ерпыль. Во я и секу: каков улов, сколько вынес с пентюхов? – Он показал пальцем на его пазуху.

Это его ещё больше раззадорило.

- Какое.. твоё, псинное, дело? Вон отсюда пшли, а то…

- А то?.. – Тут уже лицо «главного» стало серьёзным, он сжал кулаки.

- Да ладно те, он же ужратый в колодку! Пацан, ты че философам наплел, что они тя так споили?

Кормак уже не думал, он горел злостью, кажется, алкоголь только-только вступал в права.

- Так. – «Атаман» выдохнул и подошёл к нему вплотную. – Ты походу, сейчас, не совсем вкуриваешь, че происходит. В общем, стряхивай сумку, стряхивай железо, всё что есть и катись: мы тебя отпустим, на первый раз. – Он похлопал его по плечу и снова ухмыльнулся. – в район этот вообще не суйся, на глаза нам не попадайся, а то замочим. И взял его за лямку котомки:

- Сам отдашь или заберём?

- Отдам. – тихо ответил тот.

- Лады. – Он отпустил его и отошел на шаг. – Давай, бросай.

Кормак медленно посмотрел ему в глаза. Сердце его забилось чаще. Он медленно начал снимать котомку с плеча и вдруг бросил ей в лицо парня, затем взревел и с размаху въехал кулаком следом. Его разум опустел, не было мыслей, не было наблюдений, был лишь спирт и злоба, вперемешку.

Что произошло дальше, он плохо запомнил. На него накинулись со всех сторон. Били в лицо, в корпус, кулаками, ногами, палками, всей толпой. Били недолго, но он все равно успел отключиться. Спустя какое-то время его привели в чувство, он был прижат к стене. К нему снова подошёл «главарь». И высыпал на землю пластинки из мешочка.

- Одни осколки, серьёзно? Так ты ещё на нас полез? – он взял в руки увесистую палку. – Чмошник. – и с размаху размозжил ее прямо по темечку. Тот снова почти лишился чувств, но шлепками его оклемали. Кровь застилала глаза, и так распухшие настолько, что он почти ослеп. – Это за то, что вмазал. Пустите его.

Его выпустили и он свалился на четвереньки, упираясь обеими руками в землю.

- А это… - Он схватил Кормака за шею, прижал к стене, что-то блеснуло в его руке. – за остальное. – и всадил ему нож по самую рукоять. Отбросил его на землю.

- Собаке – собачья смерть. Он вытер нож об его одежду, и вся компания быстро скрылась.

С неба закапало. Начался дождь. Какое-то время он просто лежал лицом в землю, но затем нашёл силы и сел, прислонившись к стене. Дышать было трудно, с каждым выдохом изо рта вырывалась кровь. «Похоже, легкое пробито» - он приложил руку к груди, зажал рану и вспомнил когда-то прочитанный анатомический учебник, как и другие книги, одолженный из отцовского шкафа.

«Вот уж правда, собаке – собачья смерть…», дождь всё усиливался, превращаясь в ливень. Ему вдруг стало холодно и вовсе не от погоды. «Всю жизнь просидел в клетке, погулял, выпил и сдох. Замечательно, великолепно…», в его голове проносилось множество мыслей, но он не мог ухватиться ни за одну из них. Пролетали мысли о Жизни, об отце, о том, что он так и не смог нормально поесть. Вся его одежда уже была в крови, дыхание сильно участилось, затем начало слабеть, челюсть отвисла, он уже не мог поднять её назад. Он в последний раз поднял глаза к небу, дождь застилал глаза. Сердце билось медленно и слабо, пропал слух, он не слышал дождь, потом перестал его ощущать. На ум уже приходил всякий бред, ничего вразумительного. Сначала холод сковывал тело, затем стало тепло. В последний момент ему на ум пришло одно единственное воспоминание о матери – когда он сидел у неё на коленках. Она что-то говорила ему, но он не слышал. Честно, он даже не запомнил её лица, одно лишь ощущение… Спокойствия..