Мир, как и жизнь, как и судьба, жесток и не справедлив.

Чтобы ты не делал, чтобы ты не планировал – все в конечном итоге рушится буквально у тебя на глазах. И тут происходит то, чего многие не переживут – проверка.

Проверка твоих сил, но не физических, а ментальных.

На сколько сильно твоя жизнь пошла под откос, на сколько у тебя хватит сил бороться со своим внутренним «я» …

Но когда же наступает этот момент? Как к нему подготовиться?

Никак, и никто не узнает, когда он наступит. Все зависит от тебя, и никак иначе…

Я проснулся рано утром.

Солнце еще не успело показаться за высокими, острыми, могущественными склонами гор. Их белые, наполненные смертельным холодом снеговые шапки слетали, превращаясь в часть ветреного каравана, который брел куда-то на восток.

Сидел я, прислонившись к каменной, покрытой влажным мохом стене, за которой была еще одна, но пустая камера. Я был абсолютно одним на этом этаже, не считая нескольких крыс размером с целую кошку.

Каждое утро я понимал, что те, кто кинули меня в эти чертоги, хотят от меня избавиться. Имена я их помнил смутно, но прекрасно запомнил их личностные черты: высокомерный нрав, вычурные костюмы, искреннее желание убить, переполненные ненавистью глаза.

Они ведь чем-то и на меня смахивают.

Когда тюремщики в лице полуорка Зорга и ящера Ииги подошли к моей камере и приказали на ломаном общем языке подойти к клетке, за окном уже показалось солнце.

Медленно поднявшись и вальяжно, будто у себя дома, подойдя к решеточной двери, я выставил руки вперед и терпеливо ждал, пока полуорк сообразит, как застегнуть на мне тяжелые кандалы. Я кинул полусонный взгляд на ящера.

Это существа примерно в два метра ростом, с узкими плечами и конечностями, напоминающими ветки иссохшего дерева, имело вычурный хохолок на макушке, который часто дрожал. Его глаза были стеклянными. Кукольными, я бы сказал, ведь он мог с легкостью водить ими вверх-вниз по отдельности.

Его глаза смотрели и мне в лицо, и на руки, покрытые мозолями от работ на источниках.

Я сказал ящеру, что у меня ничего нет, и хотел еще что-то сказать, но он прервал меня и, прошипев, приподнял свой хохолок.

Для многих, кого я видел в общей столовой, этот хохолок являлся источником ночных кошмаров, но мне лично Ииги напоминал петуха. А что, с утра приходит, шипит с рассветом и с глубокой ночью, когда проходит мимо моей камеры…

Наручники были надеты, клетка открылась, и я под надзором своих «друзей» отправился к лестнице. Мимо нас пробежала крыса, и полуорк своей дубиной пытался по ней попасть, но, как говорила старая поговорка: «Крысы - самая совершенная раса в мире (после эльфов, конечно)!»

Дойдя до железной двери с огромным замком-штурвалом, Зорг приказал ящеру открыть его, и Ииги подчинился.

Не смотря на свой статус у остальных, для Зорга Ииги являлся прирученным псом, который беспрекословно выполнял команды своего хозяина. В чем была причина таких отношений - никто не знал. Однако я выдвинул гипотезу, что Зорг имел определенные связи в Чертогах, что ставило его на уровень выше наблюдателей.

Вскоре мои догадки подтвердились…

Наконец, перестав мучатся с замком, Ииги открыл дверь. По всему коридору пронесся протяжный, звенящий звук, от которого могли и уши в трубочку свернуться. Меня подтолкнули вперед, приказав идти.

Шли мы обычно около десяти минут. Не сложно было это посчитать, времени у меня было предостаточно.

За это время солнце в окнах окончательно встало и медленно поднялось на самый верх, застыв над Чертогами, так более и не показавшись.

Коридоры, по которым меня вели, были извилистыми и по первой в них можно потеряться. Но не для меня.

Скорее это было рутиной. Очень скучной рутиной (ну а какой еще?) Их структура была однообразной и менялась настолько редко и так блекло, что волей-неволей начнешь это подмечать.

Во время редких остановок на перекур, меня садили на холодный пол и наблюдали, как из моего рта шли слюни. Зорг много курил, и в табаках знал толк. Но это орк, так что для себя он выбрал самый конченный табак из всех существующих. Он вонял так сильно, и был настолько горьким, что из носа и рта выходило все сразу (даже мозги).

Ииги запаха не чувствовал - ящеролюды не чувствуют запахов трав.

Когда Зорг закончил курить, он поднял меня жесткой оплеухой прямо по лицу. Огненный красный след остался на мне до конца дня, а болело еще дня три. Но что ты ему сделаешь?

Ударишь, укусишь, выбьешь зуб? А потом что? Тебя в любом случае поймают при попытке побега и начнут пытать. Но знал я это, к счастью, только понаслышке, потому и не препятствовал.

Мы спустились на несколько этажей вниз, и когда очередная железная дверь открылась с удивительной легкостью, я вспомнил, где мы сейчас.

В основных блоках.

Это был двухэтажный зал с кучей клеток; некоторые из них висели на огромных, черных цепях с особо буйными заключенными, и изредка из них падала кровь (решетки были покрыты острыми шипами). Сверху, на потолке, была дырка, от куда появилось солнце, и своим жаром обрушилась на мои плечи.

Уже в конце дня они сильно обгорели, но к этому я уже привык.

Из первой клетки показалась рука, затем еще одна, потом десяток таких же; вскоре показались лица, переполненные первобытностью. Это были люди. Их лица ярко демонстрировали, что такое болезни, голод, ярость, смерть… Их стеклянные или же, наоборот, переполненные желанием сбежать глаза смотрели на меня.

Они тянулись ко мне из каждой щели, стараясь ухватить меня. Я не был красив, не был женоподобен. Я был не человеком, и это их манило. Желание хоть на мгновенье прикоснуться к тому, что называется «высшая раса».

Для тюрьмы, особенно для Чертогов, куда сбрасывали настоящий общественный хлам, давали раз в сотню лет такую редкость, как я.

Я лишь на мгновенье кинул взгляд на клетки. Из них показались мерзкие отростки с пульсирующими головками, несколько задниц, лица, изрыгающие пошлость и угрозы в мой адрес.

Слава богам, что я не был женщиной.

Зорг лишь хохотал, а Ииги шипел и бил тупым концом копья по решеткам, отгоняя тех, кто еще хотел жить. Тех же, кто был слишком настойчивым, или же тех, кто просто сошел с ума, Ииги пронзал насквозь, поднимал на несколько метров ввысь над землей, а затем бросал с такой силой, что мог задеть еще нескольких «счастливчиков».

Трупы подолгу оставались в клетках, где они сгнивали или сжирались человекоподобными крысами, потерявшими остаток своей человечности…