Забавно было видеть лицо Эммы в тот момент: оно не выражало абсолютно никакого удивления, увидев, во что превратилась моя комната.

Она лишь подметила, что тут беспорядок. Беспорядок, серьезно? Да у меня костюм был превращен в тканевый фарш! Так еще и свою палочку я не могу найти.

Эмма, покачав головой, взяла меня под руку, как какого-то мальчишку, и повела к себе в крыло.

Я уже не стал ее спрашивать про разрешение у отца (да и с последними событиями спрашивать что-либо бесполезно).

Заведя меня в свою комнату, она стала что-то искать у себя в шкафу, и через несколько томительный минут она достала слегка пыльный черный костюм.

Он был строгим и слегка маловатым для меня; на его грудном кармане висел искусственный цветок. Как оказалось, он принадлежал Дорессу, и этот факт меня крайне не обрадовал. Однако деваться было не куда – вечеринка уже была на носу.

Спустившись вниз на цокольный этаж, в меня тут же чуть не влетела одна из горничный. Она везла несколько пустых подносов на колесиках, причем так филигранно лавируя между тумбочками, словно она не человек, а рыба в пруду.

Помимо нее в разгаре подготовки участвовали и остальные горничные, и лакеи, включая Джошуа, который легкими мазками щетки сбивал клубни пыли с предметов роскоши, а другой лакей, который был в несколько раз меньше его ростом (это был дварф), стирал их тряпкой с пола.

Я бы еще налюбовался этим слаженным механизмом, но настойчивая рука Эммы повела меня за собой в туалет.

На дворе уже стоял вечер, и уже спустя несколько часов зал стал заполняться гостями.

Бежав по коридору, я почувствовал странный запах, словно что-то жарилось или горело. Как оказалось, внутри зала, где у нас была столовая, была разбита дополнительная кухня.

- Неужели на это дал разрешение отец? - задал я этот вопрос Эмме, но ответа не последовало.

Да и что растягивать: все комнаты на первом этаже были забиты чем угодно, но только не тем, что в них изначально было. Даже в санузле, где по идее справляли нужду, сидела прислуга и стирала шторы с коврами. Это был какой-то дурдом…

Я опущу несколько часов моего муторного грима и стрижке ногтей, и сразу начну с остальной «команды» этого балагана.

На против меня сидел Тукаш, чей костюм напоминал огромный черный плащ, как у палача, и этот ужас разбавляла небольшая шляпа у него на макушке. Его глаза все также было закрыты, а вот ресницы слегка подкрашены.

Рядом с ним сидел Иокк, и, в отличии от нас с Тукашом, он был одет свободно и без лишнего макияжа. Это мне не понравилось, и я, схватив рядом лежавший туш, провел по его ресницами несколько мазков. Теперь он напоминал дорого проститута, а ор, который он поднял, намекал на то, что он уже работал.

Эх, была бы тогда моя память «не потеряна», то быстро бы размазал его лицо не тушью, а кулаками.

Пока мы спорили (точнее я ржал, как конь), в комнату вошел Доресс.

Уж кого-кого, а его я точно видеть не хотел. Он был одет ярко и напоминал весеннего павлина; обувь его была гладкой и до блеска начищенной, а на руках красовались белые перчатки.

Кажется, сестра Эмма очень его любила, – и я не про то, что вы подумали. Подойдя к нему, она стала чуть-ли не пылинки с него сдувать: то гладила его золотистые, короткие, зализанные волосы, подправляла ему манишку на груди, припудрила его лицо…

Все это время он осматривал комнату, нарочно не бросая на меня взгляд. Когда он подошел к нам вплотную, он соизволил посмотреть на меня, или, точнее сказать, на мой фрак.

- Мило… - сказал он холодно, прекрасно понимая, что этот фрак его.

- … но простоват, - ответил я ему, когда он уже развернулся.

Доресс обернулся на меня. Его глаза выражали мертвый холод, от которого даже Тукашу стало не по себе.

Мы с Дорессом не ладили еще с детства. Когда я первый из семьи произнес свое первое слово, Доресс уже начал точить на меня зуб.

Ему порой и повод не нужен был, чтобы щипнуть меня за нос, или укусить, или ударить чем-то потяжелее.

Тогда я не мог понять причины его агрессии; я не могу сказать, что он мне завидовал, ведь мы жили в одних и тех же условиях – а он, к слову, в еще лучших! Может из-за моей нелюбви к магии? Ведь как бы хорошо я не учился, любви к этому куску акации я так и не испытал.

А может… это было связанно как-то с моими ушами?

Именно так я и подумал в тот момент и, вылетев из комнаты, я тут же отправился к отцу. До меня пытались докричаться, но тогда я был словно в вакууме. Я видел перед собой лишь портрет моих отца и матери, и их уши…

Поднявшись на второй этаж, я вошел в комнату отца без стука. Внутри было темно и сыро, и по всюду стоял стойки запах, от которого внутри меня все сжалось.

Переборол я себя далеко не с первой попытки, и нога моя вступила в этот обитель ужаса. Пройдя несколько шагов вперед, меня охватила легкая дымка.

Источник ее я нашел не сразу, ведь в темноте я постоянно об что-то бился, будь то стулья или книжные нагромождения. И вот, чтобы не упасть, я уперся об стенку, от которой я тут же отошел: по ней стекала мерзкая жижа, на ощупь напоминавшая желе.

Но что было самым жутким, так это ее сокращения, словно она была живой.

Пока я в ужасе вглядывался в жижу, за спиной я услышал чье-то дыхание. Оно было прерывистым и не ровным, словно ее владелец вот-вот задохнется. Дыхание шло оттуда, где начинался настоящий туман, а именно от кровати возле распахнутого окна.

Вытянув руку перед собой, я стал медленно ступать по скрипящему полу, а затем по той-же самой жиже, которая была на стене. Ноги в ней не липли, но издавали мерзкий звук, от которого меня тянуло блевать.

Внезапно я почувствовал чье-то присутствие, а затем и чью-то руку, которая прикоснулась к моей ладони. Я уже был готов отпрыгнуть назад, но рука настолько сильно сжала мои пальцы, что пошевелиться было невозможно.

- До-о-о-рес-с-с-с… - послышался шипящий голос. – Мальчик… мой…

- О-отец?

Новая волна ужаса окатила меня, когда помимо костлявой ладони из тьмы показался скелет с натянутой на него кожей. Глаза, некогда голубые и чистые, теперь напоминали старые гнилые яблоки с кровоточащими волдырями; зубы почти все были острыми, как бритвы, но при этом гнилые и выпадали от каждого слова; язык вываливался наружу. Борода, которая некогда была золотистой и слегка закрученной на кончиках, была серой, словно пепел, и держалась на лице лишь с божьей помощью.

Возле него лежала семейная серебристая сабля.

Отец, увидев не Доресса, а меня, тут же со всей своей силой открыл рот и, перед тем, как его нижняя челюсть отвалилась, а рука не превратилась в кучу пепла, крикнул:

- Мерзкое отродье!!!

Что-то блеснуло в окнах, и сквозь туман я увидел, как за моей спиной что-то стояло.

Схватив саблю, я тут же развернулся и нанес удар. Лезвие попало по мечу из черной стали, которую держала фигура в темном плаще.

Мои атаки были лишены каких-либо пируэтов, но и клинок я держал впервые в жизни! Я бил с такой силой и с таким ужасом в глазах, что даже не заметил, как фигура стала от меня «отходить»

Прижав ее к стенке с жижей, я нанес решающий колотый удар прямо ей в живот, но ни крови, ни даже стона не последовало. Вместо этого на сабле повис кусок ткани, а об пол ударился черный меч.

Рядом со мной послышался тихий шепот, и из тьмы показалась еще одна теневая фигура.

У этой был уже молот, с которым она обращалась так просто, словно это была деревянная игрушка. Она занесла его за спину и со всей силой ударила по мне.

Хорошо, что я вовремя подставил саблю, и меня лишь унесло в коридор, оставив на земле два длинных следа.

Сильная вибрация ударило мне прямо в руку, и я не смог защититься от нового удара. Снова из неоткуда появилась новая фигура, и в руках у нее было копье. Когда его наконечник на половину вошел в мой бок, я издал истошный крик, а затем, когда еще и в голову прилетел молот, я перелетел через ограждение прямо на лестничный проем.

Новая ужасная боль прошлась по телу, которая неторопливо скатывалось с мраморной лестницы. Кровь, которая шла у меня из головы, закрывала глаза.

Дрожащими ногами я встал на ступеньки, не выпуская из руки саблю; сильная боль в боку не дала мне долго стоять, и я упал на колени.

- Братец! – послышалось где-то сверху.

Подняв голову, я увидел Нуну. Он смотрела на меня с ужасом. Я крикнул ей бежать, а сам выставил саблю в блок, и новый удар сущности прошелся по ней. Однако мне не удалось отразить его полностью, и я кубарем полетел дальше вниз…

Я ощущал сильную слабость, когда раскрыл глаза.

Я оказался в окружении изумленных лиц в карнавальных масках, которые смотрели на меня с большим интересом. Попытки сдвинуться с места не увенчались успехом, как и двинуть хотя бы одним мускулом лица - меня словно превратили в камень!

Гости что-то яро обсуждали, а один из них, присев ко мне на корточки, дернул меня за ухо, издав протяжное «фу».

- Посмотрите на этого уродца! Да на него тошно смотреть! Боги, что за ничтожество…

В тот момент я ничего не мог поделать – ни сказать, ни застонать. Я терпел волны унижений в свой адрес, а затем кто-то решился меня даже ударить. Я до сих пор помню, что это было длиннолицый мужик с мерзкой улыбкой, чьи уголки тянулись прямо к ушам.

Он приложил свою ступню прямо мне на грудь и несколько раз провел ею по мне. Тогда мне хватило сил только на то, чтобы стиснуть зубы.

- Там тебе и место, грязь… - произнес он и захохотал.

Его поддержали такие же уроды. Затем раздался громкий хлопок, и, когда все замолчали, я услышал знакомый голос. Это был Доресс.