После того, как я раскрыл глаза, крик словно испарился.

Я лежал в окружении полнейшего хаоса: утварь была перевернута вверх дном, одежда, включая мой праздничный наряд, была изрезана и истерзана. Простыня и одеяло лежали на полу, и на их скатерти виднелись красные пятна.

«Вот уж бурная ночка у меня была», - подумалось мне.

Но странное ощущения того, что это был просто приятный сон, не покидали меня.

Выйдя в коридор, я увидел тень, которая двигалась ко мне. Это был Джошуа, один из прислуги и по совместительству самый старый лакей нашего поместья. Он поклонился мне, закрутил пальцами свои извилистые усы и ожидал от меня действий.

— Где Нуна? – спросил я его после минуты молчанья.

— Госпожа Нуна сейчас у себя в комнате, — коротко ответил мне Джошуа звонким, как скрип по начищенному самовару, голосом. – По правде говоря, - перешел он на шепот, - ей не здоровится.

— И… на что жалуется?

— Господин… - Джошуа оглянулся. - Признаться честно мне самому интересно, - Джошуа стоял ровно, абсолютно не двигаясь, да и лицо его было деревянным – лишь брови его выражали каплю эмоций.

— Я, конечно, не врач, - продолжил лакей, - но я подозреваю, что у нее зуд в паховой области.

После этих слов я окончательно понял, что это был не сон. По моему лицу прошлась глупая улыбка, которой Джошуа не придал никакого значения (или же мне просто так показалось).

Сказав, что меня уже ждут к завтраку, лакей развернулся и солдатской походкой отправился восвояси.

Я также не стал медлить и тоже отправился по своим делам. Незаметно войдя в женское крыло я подошел к комнате Нуны, и внутри меня заиграла странная дрожь.

Если это был не сон, то, следовательно, я отдался своим инстинктам и овладел своей сестрой! А, следовательно, это равнялось измене нашему роду! Однако в тот момент я выбросил данные мысли из головы. Любовь переиграла логику.

Спустившись в зал, я заметил необычную для себя картину: за огромным столом сидели отец и мать; они были одеты по-праздничному, словно тот день уже наступил; на столе, однако, были далеко не праздные варенная картошка с капустой. Если бы я не узнал, что сегодня был день капусты, я бы решил, что наша семья обанкротилась.

Присел я за стол возле матери. Я сидел и ждал, когда хоть кто-то из них начнет есть.

Мне показалось, что они ждали других членов семьи. Я бы потерпел, но желудок мой диктовал свои правила.

Взяв вилку без разрешения отца, меня тут же выдал холодное и емкое замечание матери, которое я никак не ожидал. Мать смотрела на меня с неприкрытым призрением, но спросить причину ее поведения я побоялся, что вообще не было похожим на меня!

Дабы не завести скандал, я спросил у отца разрешения, но он молчал. Его взгляд был направлен в стену, на которой ничего не было, кроме солнечных зайчиков. Когда они «бегали», отец начинал глупо смеяться. Меня это напрягло сильнее обычного.

Я услышал глухой кашель. Это была мама. К ее рту был прислонен белый платок, на котором медленно, но уверенно, после каждого кашля появлялось красное пятно. Я тут же вскочил, как ошпаренный и подошел к ней в надежде узнать, все ли с ней нормально, однако…

— Как ты смеешь подходить ко мне?! Прочь! Не подходи!

Эта была истерика, аналогов которой я никогда раньше не видел.

Голос ее хрипел, а капли крови вырывались вместе с проклятьями прямо на стол. В тот день я не понимал, что происходит, и даже Джошуа был без понятия, что происходит.

В полной фрустрации и растерянности, я медленно вышел из зала. Я бросил взгляд на окно: солнечные блики под давлением ветра и цветущего ореха превращались в нечто жуткое, заставляя моего отца жутко хохотать.

Пока я шел к лестнице, я перебирал множество мыслей и догадок, по какой причине на меня накричала мать. Но каждый раз, когда я приближался к, как мне казалось, ответу, мысль тут же обрывалась, как перетянутый канат. Я, как и Джошуа, не медик, но даже так я понимал, что мать с отцом заболели, при чем не просто простудой, а чем-то похуже…

Мой догадки и размышления автоматически повернули ноги по направлению к лестнице, и одна ступня уже взошла на верхнюю ступень, как вдруг я услышал другой, более громкий стук.

Подняв голову, я увидел того, кого явно не ожидал – Иокка. Он был одет в домашнюю одежду со своими неизменными круглыми очками; руки он держал за спиной, да и всем своим телом он пытался подражать интеллигенцией.

Он поднял подбородок и осмотрел меня сверху-вниз, а затем подошел к стене. Я не хотел ступать с ним в диалог, да и смотреть тоже, потому решение «быстро сбежать» было самым наилучшим.

Однако, когда мой «план» был выполнен на половину (я поднялся на первый пролет), мое внимание тут же перешло на его руки. Я без понятия, чем мои глаза в тот момент консультировались, но они подали мне странный сигнал – положи руку ему на плече. Попытки противостоять этому приказу не помогали, и моя ладонь сделала все сама.

— Ты что творишь? – услышал я в свой адрес вполне логичный вопрос.

Поняв, что боги решили мне на что-то указать, я снова посмотрел на руку Иокка. Одна из них явно что-то держала, так как она была ниже другой. Да, понимаю, глупая догадка, но в тот момент я посчитал ее самой логичной из всех за сегодняшний день.

— Ты что-то прячешь? – спросил я его на прямую.

— Что ты… Как ты узнал? – он тут же поменялся в лице, что ярко доказывало мою правоту.

— Интуиция, — коротко ответил я. – Так что ты—

Но не успел я закончить, как Иокк плюнул мне прямо в глаза. Причем это был не просто харчок, а нечто похожее на порошок. Я отступился назад к стене, стараясь очистить глаза. А затем я почувствовал сильный удар прямо в живот. Упав на деревянный пол, я тут же снова огреб, но на сей раз по лицу чем-то тяжелым и тонким, и я тут же отключился…

«Проклятье, боги пошутили надо мной?» — подумал я в тот момент.

Когда я проснулся, то снова оказался у себя в комнате. Откровенно говоря, я не понимал, что происходит.

Я почти ничего не помнил за сегодняшний день: ни разговор с Джошуа, ни мать с отцом, ни даже удар каблуком мне по лицу.

Вспомнил я об этом уже после страшных событий, произошедших на этих праздничных выходных. А сейчас ко мне в комнату зашла Эмма, одетая в прекрасное платье, — словно она его и не снимала, — и сказала:

— Чего разлегся? Одевайся, вечеринка начинается.