Рощу величественных сосен, что росли возле обрыва, озарял отраженный от морской глади свет закатного солнца — эту картину в позолоченной раме, висевшую на стене в покоях императорской семьи, ежедневно видело множество глаз, но мало кто помнил, что ее написал Валериан.

Принц смотрел на свое творение, стоя посреди длинного коридора, чьи высокие потолки украшала мозаика из рубинов и золота. Он дотронулся пальцами до подбородка, оживляя в памяти детские и юношеские воспоминания, когда из-под его кисти вышли десятки прекрасных картин.

Валериан учился у лучших художников Империи, и все они, как один, отмечали его блистательный талант. Учителей для него нанимала мать, императрица Севила.

Она происходила из древнего и влиятельного рода Сангвиас, что практиковал магию, которая считалась запрещенной еще пару веков назад. Но за последние полтора столетия взгляды на допустимые магические дисциплины существенно изменились, и предкам императрицы все же удалось влиться в ряды имперской аристократии. Невзирая на это, современные представители фаросской знати все равно недолюбливали Севилу, тайком припоминая ее «нечистое» происхождение.

Однако у Валериана остались лишь теплые воспоминания о матери, которая баловала сына, всячески поощряя его увлечение искусством.

Все изменилось одиннадцать лет назад. Именно тогда императрица внезапно перестала обращать внимание на своих детей и начала проводить все свободное время в одиночестве. А спустя два года она погибла от рук мятежников во время официального визита в северную провинцию Монарис.

После этого император окончательно запретил своему второму сыну брать уроки изобразительного искусства, считая их бестолковой тратой времени. Тем не менее Валериан еще несколько лет тайно продолжал писать картины. Многие из них сейчас пылятся в глубине темных кладовых императорской семьи.

Справа послышались приближающиеся шаги. Валериан повернулся к фрейлинам в черно-золотых нарядах, сопровождавших 16-летнюю девушку в роскошном бордовом платье.

Красивое девичье лицо, длинные волосы цвета беззвездной ночи и голубые глаза. Валериан подумал, что если бы родился девушкой, то выглядел бы именно так.

Лишь на секунду они обменялись холодным взглядами.

— Брат.

— Сестра.

Он хотел бы сказать своей младшей сестре Катарине нечто большее, чем просто формальное приветствие, хотел бы улыбнуться и пригласить ее на прогулку по цветущему саду возле Этеронского Маяка, как в былые времена, но слова застряли у него в горле.

За Катариной шла ее старшая фрейлина. Женщина средних лет в элегантном обсидиановом платье с волосами, убранными в аккуратный хвост и покрытыми бриллиантовой сеткой, одарила принца суровым взглядом и устремилась вперед по коридору вслед за своей юной госпожой.

Валериан невольно нахмурился. Он часто улавливал на себе пристальный взор старшей фрейлины, как будто эта сдержанная дама постоянно за ним присматривала.

Принц грустно вздохнул, наблюдая за удаляющимися спинами Катарины и ее служанок. Однажды Валериан написал портрет сестры, но раньше, чем он успел его подарить, между ними образовалась ледяная стена. Теперь он сожалел, что так и не отдал его, когда это еще было уместно.

Таков путь императорской семьи. Каждый член династии Махейрон был соперником, конкурентом за престол. Между ними не могло быть дружбы, лишь противостояние, которое только усугублялось закулисной битвой их сторонников.

Как правило, старший сын наследовал трон, но если тот значительно уступал младшим братьям или сестрам в интеллектуальных дисциплинах, боевой магии и необходимой будущему властителю стойкости духа, то он мог потерять позицию наследника. Успеваемость претендентов тщательно отслеживалась и документировалась советом менторов правящего дома и самим императором.

Старший брат Валериана, Август, был безупречным сыном и наследником, копией своего отца. Теперь же его изувеченный труп лежит в золоченном гробу, закопанном на императорском кладбище.

Вернувшись в столицу с бездыханным телом наследника, император был вне себя от ярости. А Валериан… молча обрадовался тому, что стал первым в порядке престолонаследия. Собственная реакция на смерть брата заставила его ужаснуться.

Как же до этого дошло?

Валериан всегда был бледной тенью Августа: эмоциональным, слабым и нерешительным. По крайней мере, таковым его считал отец.

Когда ему было двенадцать лет, он не смог умертвить укусившую его собаку, испытав к ней жалость, чем заслужил презрительную усмешку отца и старшего брата. Как кто-то, вроде него, смел мечтать о том, чтобы унаследовать престол?

Через два дня в своей летней резиденции в провинции Сильтум император должен назвать нового наследника. Однако Валериан испытывал серьезные сомнения в том, что выбор падет на него.

— С чего ты решил, что достоин занять мое место в будущем? Если ты не способен добиться превосходства даже над своими сверстниками, то как ты рассчитываешь держать под контролем целую Империю? — так ответил ему отец, когда Валериан спросил его о том, намерен ли он назвать его своим преемником.

После этого принц пришел в бешенство. В тот же день ему под горячую руку попался Леоран Деймунд. Их встреча едва не закончилась крупным скандалом. Леоран был одним из двух магов, которые превзошли его в дуэли, а значит стояли на его пути к заветному возвышению.

Этот «Избранник Божий», любимец Церкви Спасения, будто бы не воспринимал Валериана всерьез, чем выводил его из себя. Словно для него не имели никакого значения ни социальное положение, ни ранги сильнейших магов имперской аристократии.

«А что если он прав?» — промелькнула мысль в голове Валериана, когда он покидал огромные покои императорской семьи, и входил в публичную часть Башни Света, также называемой Этеронским Маяком.

«Сколько еще будет существовать Империя? Наши территории уменьшаются с каждым годом. Так ли важно, кто станет наследником обреченного на гибель клочка земли? Нет, нельзя проявлять слабость. Императорский род не знает поражений», — пока Валериан шагал через красивые залы из белого мрамора, в чертогах его разума шла внутренняя борьба.

Императорские стражи в багровых доспехах с золотыми плюмажами и копьями в руках склоняли перед ним головы. Он приближался к гигантским воротам в тронный зал на втором этаже Башни Света, когда к нему подошел его слуга.

— Ваше Высочество, время не терпит. Вы обещали, что примете окончательное решение сегодня, — шептал верный принцу человек. — Если мы хотим упрочить положение Вашего Высочества в качестве наследника, пора оказать влияние на умы знати и простолюдинов. Предлагаю начать с распространения слухов о безумии вашей сестры. Для будущего правителя нет ничего хуже безумия. Это снизит ее популярность среди народа и аристократов.

Валериан потупил взор и задумался. Он и сам понимал, что бездействовать больше нельзя. Однако прежде чем он успел одобрить предложение слуги, у него за спиной раздался знакомый голос. Размеренный и глубокий с едва заметными нотками жесткого северного акцента.

Валериан уже перестал удивляться способности обладателя этого голоса внезапно появляться рядом в самый нужный момент. Его скрытности могли позавидовать даже умудренные опытом шпионы.

— Я думаю, Его Высочество не должен спешить с таким решением.

Валериан обернулся и увидел парня с приятной улыбкой, светлой кожей и золотистой кудрявой шевелюрой. Он был одним из немногих людей, на которых принц мог положиться, и единственный, с кем он мог поговорить по душам.

— Конрад, — с облегчением произнес Валериан, — Ты, как всегда, вовремя. Что ты имеешь в виду?

Конрад Резенфельц был другом принца с юношеских лет, а три года назад стал и его советником. Он происходил из богатого дворянского рода из горной провинции Монарис. Его семья владела шахтами, где добывали золото, алмазы и другие драгоценные камни, а также вела успешный ювелирный бизнес.

Конрад понизил голос и прошептал Валериану на ухо.

— Ты единственный наследник мужского пола. Без сомнения, император сделает тебя своим преемником. Зная его характер, он просто провоцирует тебя.

Валериан с сомнением посмотрел на друга.

— Зачем?

Конрад приподнял уголки рта.

— Чтобы ты стал его зеркальным отражением. Но даже если ты ничего не предпримешь, он все равно выберет тебя. Нет никакой необходимость сжигать мосты с Катариной. В будущем это лишь создаст ненужные проблемы.

Валериан с радостью уцепился за слова своего друга и советника. Он довольно кивнул.

— Что ж, тогда стоит повременить с активными действиями.

Затем принц повернулся к прислужнику, который терпеливо ждал его ответа на расстоянии нескольких шагов.

— Пока ничего не предпринимай. Если ситуация изменится, ты сразу же об этом узнаешь.

— Ваше… — запротестовал слуга, но Валериан проигнорировал его и опять обратился к Конраду.

— Спасибо за ценный совет. Надеюсь, что ты окажешься прав.

— Вы всегда можете на меня рассчитывать, Ваше Высочество, — громко объявил и поклонился, приложив ладонь к груди, Конрад.

Принц в одиночестве вошел в тронный зал, шагая меж двух рядов могучих белых колонн.

В его сердце все еще теплилась надежда на примирение с сестрой. Хотя разум твердил ему, что он должен раз и навсегда отбросить сентиментальность и признать Катарину своим врагом.

Весь предыдущий опыт жизни научил его тому, что на пути к вершине нет места родственным узам и чувствам. Только холодный расчет ведет к успеху. И его воплощением был лорд-инквизитор Эльман, стоявший слева от трона его отца.

Этот безэмоциональный и скупой на слова человек, казалось, неспособный на сочувствие и сострадание, явно не стал бы ни секунды колебаться, если бы ему пришлось оклеветать родную сестру в борьбе за власть.

Лорд-инквизитор прошел долгий путь от государственного чиновника средней руки до главы Инквизиции. В кругах аристократии считалось немыслимым, чтобы выходец из далекой провинции Сива, отрезанной от центра Империи Великой пустыней и Эфирным Штормом, забрался так высоко по карьерной лестнице и стал карающей дланью самого императора. Злые языки даже судачили о том, что лорд-инквизитор Эльман приложил руку к скоропостижной гибели своего предшественника, произошедшей всего месяц назад.

Валериан восхищался Эльманом и стремился больше походить на него, как и на своего отца.

Трон императора сиял янтарным светом встроенных в него ауритовых кристаллов. Позади престола переливался золотым и янтарным блеском барельеф в виде грифона с расправленными крыльями.

Аурит создавал защитный барьер, ограждавший Мир Смертных от Эфира, хотя в тронном зале он выполнял лишь декоративную и символическую функции. Солнечное свечение придавало и без того величественной фигуре императора почти божественный лик.

Валериан не раз видел, как подкашивались ноги и наворачивалась слезы на глазах у вельмож и купцов, которым впервые выпал шанс узреть великолепие тронного зала. Даже те, кто бывал здесь регулярно, с трудом сдерживали трепет.

Валериан поклонился сидевшему на троне отцу и встал рядом с лордом-инквизитором Эльманом по левую сторону от престола. Император не удостоил его даже беглым взглядом, а глава Инквизиции выразил приветствие сдержанным кивком.

С колен перед монархом встали двое членов Совета Старейшин. Одним из них был рассудительный мужчина сорока шести лет с песочными волосами и сиреневыми глазами, канцлер Совета Старейшин, Арториас Деймунд.

Рядом, виновато опустив голову, держался глава великого дома провидцев Видентис. Должно быть, еще до прихода Валериана у него состоялся крайне неприятный разговор с самим императором.

На этого зрелого мужчину с темно-синими волосами и слегка заостренным ушами, как и на другие дома прорицателей, обрушился град обвинений в некомпетентности и даже подозрения в измене.

Причиной тому стало то, что провидцы, которые обязаны предсказывать приливы, отливы и продвижения Эфирного Шторма, не смогли предвидеть трагедию в провинции Джануб на юге.

Вдруг прозвучал властный голос императора.

— Скоро состоится ритуал Возвышения. Подготовьте всех участников.

Лица членов Совета Старейшин побледнели. В сиреневых глазах Арториаса Деймунда, промелькнул страх.

— Ваше Величество, прошу вас пересмотреть ваше решение, — возразил глава Совета Старейшин. — Мы больше не можем позволить себе растрачивать жизни самых талантливых магов из подрастающего поколения, точно разменные монеты. В прошлом ритуал не принес нам ничего, кроме горя и страдания. Пролито непростительно много крови, и все — впустую. Мой приемный сын, Леоран, не оправдавший наших надежд, тому яркое доказательство.

Валериан лишь в общих чертах знал, что представляет из себя ритуал Возвышения. Одно упоминание о нем считалось табу. Но даже от крупиц информации, что достигли ушей принца, его кожа покрылась холодным потом, а волосы встали дыбом.

— Если мы ничего не предпримем, то дни Империи сочтены. Вы слишком слабы, чтобы это принять.

Резкость слов императора едва не оставила рану на сердце Валериана. Даже зная, что это правда, ему было больно слышать, как столь мрачные прогнозы слетают с уст непоколебимого властителя.

Император слегка подался вперед и оперся руками на подлокотники.

— Что будет с крысами запертыми в тесной клетке? Рано или поздно они сожрут друг друга. А выживших поглотит неминуемое бедствие. Трусость — непозволительная роскошь для погибающего. Мы пойдем на любые жертвы даже ради малейшего шанса остановить Эфирный Шторм. Это единственный выход.

Арториас Деймунд стиснул зубы.

— Ваше Величество, мы найдем другой способ открыть Черный Портал. Еще не поздно прекратить это безум...

— Решение принято, — перебил канцлера император Сайрус III. — Вы доложите мне о том, как проходят приготовления к ритуалу через два дня в летней резиденции. Свободны.

Арториас Деймунд еще несколько секунд колебался, а затем, осознав тщетность слов, глубоко вздохнул и низко склонился перед императором.