— По правде говоря, меня удивляет ваша позиция, — сказал Петтис. — Сейчас я изучаю только беллетристику, только выдуманные истории о призраках. И все-таки в глубине души я убежден, что они существуют. Однако же вы разбираетесь именно в задокументированных случаях – событиях, которые мы вынуждены называть фактами, если не можем найти им опровержения. И при всем при этом вы не верите ни единому слову из тех книг, которые стали для вас дороже всего. Это как если бы владелец железной дороги сочинил трактат, опровергающий тот факт, что паровые двигатели работают. Или как если бы редактор «Британской энциклопедии» написал предисловие, в котором предупреждал, что ни в одном из ее томов не найти ни одной полностью достоверной статьи.

— Что ж, а почему бы и нет? — ответил ему Гримо, сопроводив свои слова коронным смешком, для которого ему почти не требовалось открывать рот. — Мораль прослеживается, не так ли?

— «Большая ученость доводит тебя до сумасшествия» — быть может, такая? — предположил Барнаби.

— Джон Диксон Карр, «Три гроба»

Нулевая глава: Зерозаки Сошики

— Когда человек умирает… я убеждён, что в дело неизбежно вмешивается нечто «плохое», и в этом замешано само существование «зла».

В вагоне поезда было всего двое. Впрочем, ситуация не была какой-то из ряда вон выходящей — обычное состояние пригородной электрички в будний день во второй половине дня. Скорее уж было бы преувеличением сказать, что встретить в это время в одном вагоне хотя бы двоих — большая редкость.

Одним из этой пары был юноша в школьной форме. Волосы его были осветлены, а уши, запястья и пальцы обвешаны безвкусными серебряными побрякушками, которые, по крайней мере, самому парню, и, пожалуй, только ему одному, казались верхом стиля.

Вторым был мужчина, чей рост казался непомерно большим для японца. Однако из-за худощавого телосложения он не производил впечатления здоровяка. Скорее, в сочетании с необычайно длинными руками и ногами его силуэт напоминал проволочный каркас — из тех, что пылятся в кабинетах изобразительного искусства. Его на редкость заурядный стиль одежды — костюм, галстук, зачёсанные назад волосы и очки в серебряной оправе — смотрелся на нём шокирующе нелепо.

В пустом вагоне парень и проволочный каркас беседовали, не особо стараясь понижать голос. Точнее, создавалось впечатление, что говорил только мужчина, в то время как на лице парня читалось крайнее раздражение. Напротив, каркас, похоже, искренне наслаждался разговором.

— Возьмём, к примеру, серийного убийцу-психопата. Будучи таковым, он убивает людей в полном соответствии со своим предназначением, своим raison d’être[1]. Естественно, все его жертвы умирают. Само собой, психопат в этой ситуации и есть «зло»; ведь если бы не он, эти люди остались бы живы. Далее, допустим, он попадает в руки властей, и после следствия и суда его приговаривают к смерти. Безусловно, «плохими» были действия самого убийцы. Но что, если его казнили по ложному обвинению? Если этот психопат на самом деле никого не убивал — он просто считался таковым, но ни одной жизни не загубил, — а его всё равно отправили на эшафот? Тогда «злом», полагаю, станет правосудие, а следователь и судья окажутся «плохими», не справившимися со своей работой. М-да. А теперь представим, что этот следователь, в ситуации, совершенно не связанной с вышеупомянутой, гибнет под рухнувшей с неба кометой. Здесь нет места сомнениям, у следователя была «плохая» удача.

— Ага… Понял, — безучастно отозвался парень.

Он ответил так, словно спрашивал: «И к чему всё это было?» Парень был явно не в своей тарелке, но, видимо, ему не хватало смелости грубо отшить человека, который был почти вдвое выше его, поэтому он нехотя поддерживал диалог. Не обращая внимания на реакцию собеседника, Проволочный каркас продолжал:

— Ты понимаешь, к чему я клоню? Иными словами, «смерть человека» от начала и до конца, если зрить в корень, — это концепция, неразрывно связанная со «злом». В ней нет ни миллиметра места для таких вещей, как добрая воля или совесть. В истории, где гибнут люди, не может появиться ни одного персонажа, который не был бы гнусным мерзавцем, так и должно быть. Святоши, вещающие о справедливости, добродетели, твердящие о морали, и всякие там разгадыватели тайн, никто из них не достоин быть в списке действующих лиц, да и сами они, уверен, того бы не пожелали. Вот как обстоят дела. Выразить любовь, чувства или истину через смерть человека невозможно. Всё, что остаётся, когда кто-то умирает, — это «зло».

— Только «зло»?

— Только «зло». И ничего больше.

— …Но знаешь, папаша… — Видимо, у парня всё же возникли сомнения в столь радикальной логике. Собрав остатки мужества, он выдвинул контраргумент. — …Разве не бывает так, что человеку «лучше умереть»? Ну, когда «смерть — это милосердие», или, проще говоря, когда кому-то «лучше быть мёртвым»?

— Я ещё не в том возрасте, чтобы зваться «папашей», — ответил проволочный каркас с кривой усмешкой. — Что касается твоего возражения: ситуация, в которой кому-то «лучше быть мёртвым», уже сама по себе является «плохой». Ха-ха, уверен, для человека твоего возраста это звучит как пустая игра слов. Я понимаю твои чувства, правда. Однако я не привык разбрасываться словами, и хоть я далеко не старик, пожил я побольше твоего, так что, полагаю, вправе прочитать тебе эту лекцию. Так… напомни, как тебя зовут?

— Э-э, Джион. Джион Цугэ.

— Ого! — услышав робко произнесённое имя, мужчина хлопнул в ладоши. — Джион? Какое прекрасное имя. Такое же носил основатель стиля боевых искусств Нэн-рю. Теперь я примерно представляю, что за человек твой отец. Поистине великолепно.

— Ага…

Не обращая внимания на взгляд парня, в котором явно читалось: «Это ещё кто такой?», Проволочный каркас обратился к нему: — Джион-кун, — и повернулся всем телом.

— Послушай. Этот мир до краёв наполнен «злом» и существами, которых можно им назвать. Жизнь похожа на то, как если бы ты проводил дни взаперти в комнате, где повсюду зарыты мины. Торчать в четырёх стенах, где смерть поджидает на каждом шагу, — вот что такое жизнь. Даже если ничего особенного не делать, люди натыкаются на что-то «плохое» примерно с той же вероятностью, с какой останавливаются на красный свет светофора. В таком случае нет смысла самому становиться этим «злом», вдвое увеличивая свои шансы на свидание со смертью, разве ты не согласен? Вряд ли мне стоит об этом спрашивать, но ты ведь не хочешь умирать, Джион-кун?

— Ну, нет…

— Разумеется. Суицидальные мысли — это одна из худших, самых презренных идей, которые могут прийти в голову живому существу. В конце концов, это акт, который даже на побег не тянет. Хорошо. В таком случае, Джион-кун, — тут тон Проволочного каркаса внезапно изменился. — Прогуливать уроки — это действительно «плохо». Ты ещё успеешь до конца занятий, так что на следующей станции лучше пересядь на встречный поезд и дуй в школу.

Став свидетелем того, как парень забил на школу ради развлечений, проволочный каркас пытался убедить его пересмотреть своё поведение — так выглядела ситуация. В таком пересказе всё кажется до ужаса заурядной бытовой сценкой, но путь, которым мужчина пришёл к этому выводу, был невероятно странным. Немногие станут приплетать смерть к разговору о такой мелочи, как посещаемость.

Похоже, парень миновал стадию раздражения, проскочил фазу недоумения и в итоге просто не выдержал — он разразился смехом.

— Ну и ну, папаша. Вы реально с приветом, знаете об этом?

— Я же сказал, я не настолько стар, чтобы быть «папашей». Вообще-то, у меня есть младший брат примерно твоего возраста.

— Да неужели? Может, мне тогда звать вам «бро» или типа того?

— Хм… О нет, это было бы крайне неблагоразумно, — здесь проволочный каркас вдруг замялся. — То есть, если ты хочешь жить… да, если ты хочешь жить как человек. В этом смысле не думаю, что ходить во всех этих звенящих кольцах, браслетах и серьгах — хорошая идея. Так тебя слишком легко отличить от других людей.

— Почему? Это же просто мода.

— Ты бы не задавал этого вопроса, если бы читал Тургенева, а будь ты поклонником Кодзи Уно, наверняка бы уже задумывался о концепции «нормальности», — ответил проволочный каркас, обладавший, видимо, более замысловатым характером, чем можно было предположить по его внешности, начав свой ответ на вопрос юноши с, казалось бы, не связанного с ним отступления. — Уверен, в твоём возрасте — в старшей школе, когда мир наконец начинает приоткрываться, — у тебя полно идей насчёт будущего. Скорее всего, подсознательно ты думаешь: «Даже когда я вырасту и найду работу, я ни за что не надену костюм и галстук».

— Нет, я…

Парню было трудно согласиться, когда прямо перед ним сидел проволочный каркас в костюме, но выражение его лица красноречиво подтверждало правоту собеседника. Заметив это, мужчина оскалился.

— О, не переживай, я не обиделся. Тебе не нужно заботиться о моих чувствах. Нынешние дети ненавидят костюмы и галстуки, ведь это «обыденно», это то, что видишь на каждом шагу. Люди склонны испытывать нечто вроде страха перед идеей быть «обычными». Им претит конформность. Дело не в том, что они хотят превознестись над остальными; если равенство означает неотличимость, они предпочтут оказаться на самом дне. Как бы то ни было, они боятся посредственности… Однако я совершенно не понимаю этого чувства. Быть «нормальным» — это лучшее, что может случиться с человеком.

— …Чё-ё? Обычная жизнь — это же скукотища смертная.

— И что, ты предпочитаешь жизнь в стиле «тупик, финал и последний выдох»? Джион-кун, быть «нормальным» — значит «не причинять беспокойства окружающим». Те, кто не вписывается в норму, всегда в итоге делают другим больно. В результате они ранят и самих себя. Это замкнутый круг боли. А потому быть «обычным» — это истинная удача. И для самого человека, и для тех, кто его окружает. Вот возьмём тебя, Джион-кун: есть ли кто-то, кого ты уважаешь от чистого сердца?

— Кто-то, кого я уважаю от чистого сердца?..

— Выдающаяся личность, которую ты считал бы богом. В истории наверняка найдётся хоть один, а?

— Не знаю насчёт «уважения»… Но мне нравится Джим Моррисон, наверное.

— Хм? — похоже, проволочный каркас не узнал имени и озадаченно склонил голову набок, но быстро сориентировался. — Ну, допустим. Никогда в жизни не слышал о таком, но раз ты говоришь, что он тебе нравится, уверен, он совершил нечто выдающееся. Это уже не «обычность».

— Точно.

— Но — и тебе может не понравиться это «но», — если ты спросишь, сделало ли это его счастливым, ответом будет «нет». Если спросишь, были ли счастливы те, кто его окружал, ответом будет «нет». Я понятия не имею, кто такой этот Джим Мори-сан, но могу заявить чётко: ответ отрицательный. Послушай, Джион-кун. Большинство явлений, порождённых «ненормальностью», оставляют после себя лишь негативный след. Почёт, престиж, богатство — ничто из этого не нужно человеку для счастья. Слушай внимательно: «счастье» в конечном итоге заключается в том, чтобы ладить с окружающими. Такова участь нас, млекопитающих.

— Я не особо понимаю, — нахмурившись, ответил парень. — То есть талант никак не помогает ладить с людьми?

— Он только мешает, на самом деле, — проволочный каркас излагал это с непоколебимой уверенностью. — Возможно, всё было бы иначе, если бы ты метил в революционеры, но если ты хочешь прожить жизнь как человек, лучше скрывать свои наклонности. Именно поэтому я облачаюсь в этот повсеместный стиль: костюм, галстук и бриолин. Видишь ли, даже я желаю своей доли счастья.

— А?..

Игнорируя взгляд парня, проволочный каркас внезапно пробормотал «Боже мой» и вздохнул.

— …Но есть в мире идиоты, которые просто не способны этого осознать… Мой младший брат, например. Мой непутёвый братец, видишь ли, не только отращивает волосы, но ещё и красит их. О нет, если бы он просто их осветлял, как ты, я бы понял. Но красить их — это уже перебор. И это ещё не всё. У него в ушах полно всякого пирсинга… Кто знает, что творится у него в голове, но он вешает на уши брелки для мобильников. В чём вообще смысл? Но вишенка на торте — это его татуировка. Тату! И даже не на руке или спине… Огромная наколка прямо на всё лицо. Есть пределы глупости, с которыми я готов мириться. Хотелось бы как-нибудь усадить его рядом и спросить, почему он так мало думает о теле, которое дали ему родители. Но что по-настоящему поражает, так это то, что сам пацан разгуливает в таком виде и думает, что выглядит круто. Не будь этот мелкий паршивец моим родственником, я бы ему хорошенько всыпал.

Парень воздержался от замечаний, что этот мужчина — тот ещё чудак, с которым его младшему брату не сравниться, и что, похоже, это семейная черта. Вместо этого он ограничился безучастным: «Ага… Ясно». Казалось, ему и впрямь всё равно.

— …Так, похоже, у вас в семье не всё гладко, папаша?

— Хм? О нет, совсем наоборот. Самая сильная ненависть рождается из самой сильной любви, понимаешь? Это был лишь мой особый способ выразить нежные чувства. Честно говоря, вряд ли найдёшь семью столь же сплочённую, как моя. Это семья, которой я могу искренне гордиться.

Произнеся это, проволочный каркас улыбнулся с подлинной гордостью. Похоже, он очень дорожил своей семьёй, но, учитывая, каким был он сам и как он описал своего младшего брата, нетрудно было догадаться, какими были остальные члены семьи. При этой мысли парень скорчил сложное лицо. Неверно истолковав причину такой мимики, мужчина вскинул подбородок: — М?

— Что такое? У тебя проблемы с семьёй, Джион-кун? Это нехорошо. Семья должна быть заодно. Всё же, в этом весь смысл.

— Да не то чтобы проблемы… Просто они бесят. Отец, мать, брат, сестра — они все жутко унылые люди.

— Хмм. — Похоже, его действительно интересовали семейные обстоятельства парня, потому что на этот раз проволочный каркас лишь кивнул в ответ.

— То есть то, что я называю «унылым», ты бы, наверное, назвал «нормальным», «обычным» или «удачным»… но я просто не могу на это так смотреть.

— Всё в порядке; меланхолийничай в своё удовольствие. Тоска — привилегия твоего возраста. Но как человек, который перерос это много лет назад… скажу так: семья из тех, кто застрял в тупике, — это совсем другая проблема. К примеру, Джион-кун, ты ведь не захотел бы стать новым членом семьи, где каждый — маньяк-убийца?

— Ну, нет…

— Это совершенно естественно, и это правильный ответ. Никогда об этом не забывай. Если не хочешь умирать, никогда не отступай от слова «естественный» и от понятия «обычный». Причины для смерти разбросаны как мины по всему миру. Все люди рано или поздно умирают, но нет причин торопить этот момент. Люди должны жить столько, сколько могут. Какой бы удел им ни был уготован, какие бы грехи они ни совершили, те, кто жив, должны жить… тем более если у них есть цель, к которой они стремятся. Хе-хе, по правде говоря, я и сам сейчас нахожусь в поисках своего сбежавшего брата.

— Брата… Того самого?

— Да. Его всегда тянуло к перемене мест. Судя по всему, он направился в западную Японию. У меня нет ни малейшей информации о том, поехал ли он в Нагасаки поесть бисквитов «кастелла», отправился ли в Окаяму за «киби-данго» или, может быть, осел в Киото, уплетая «яцухаси»[2].

— Ладно, я понял, что ваш брат — тот ещё сладкоежка… но это же значит, что вы его в жизни не найдёте. Не лучше ли оставить это полиции или детективному агентству? Любитель ничего не добьётся, что бы он ни делал.

— Любитель, хм? — пробормотал проволочный каркас с улыбкой. — К сожалению, мне нужно найти его раньше, чем это сделает полиция. И это хорошая причина объяснить, почему я не попрошу детектива помочь. Мой братец тот ещё проблемный фрукт.

— Ха? Это ещё что значит? Ваш брат — психопат-убийца, что ли? Не очень хочется продолжать разговор, который мы вели ранее.

— О нет. Он далеко не так впечатляющ, как психопат-убийца, — парировал мужчина шуткой на шутку. — На самом деле было бы оскорблением для психопатов-убийц ставить их в один ряд с ним. Ему нужно поучиться под моим началом ещё немного, прежде чем он станет достоин этого титула. И именно поэтому мне нужно его найти. Будет ужасно, если он выйдет в мир столь неопытным и вляпается в неприятности. Всё же, и мир, и лето полны опасностей.

— Никогда бы не подумал, глядя на вас, но вы прямо-таки горой за младшего брата.

— Это «никогда бы не подумал» было лишним. Заботиться о семье — это в порядке вещей. М-м, точно, раз уж ты здесь, я всё же спрошу. Не видел ли ты парня с крашеными волосами, татуировкой на лице и брелоками, свисающими с ушей?

— Нет… Встреть я такого типа, в жизни бы не забыл…

— Его рост чуть меньше пяти футов, лицо довольно миловидное. Конечно, он совершенно губит его этой своей татуировкой. Обычно он завязывает волосы в хвост, а виски выбривает. Ах да, и ещё — он прячет ножи по всему телу, видимо, считает это модным.

— М-да-а… Знаете, я начинаю надеяться, что никогда не встречу этого чувака… …Хм? Погодите, раз вы спрашиваете меня об этом, значит, вы ожидаете встретить его в этих краях?

— О боже, у тебя прямо-таки проницательность книжного детектива. К сожалению, ты так же далёк от истины, как детектив из книжки. Всё совсем не так. Я не лгал, когда говорил, что у меня нет информации. Но, если тебя устроит такой расплывчатый ответ — я чувствую, где находятся члены моей семьи, интуитивно.

— Интуитивно…

— Да, интуитивно. Это похоже на коллективное бессознательное или на стайный инстинкт у волков. Когда дело доходит до таких связей, моей семье нет равных. Благодаря этому я могу сделать предсказание в духе «хм, возможно, он где-то здесь». Я ведь говорил тебе раньше, верно? Это семья, которой я искренне горжусь. Что ж, полагаю, грань между гордостью и стыдом тонка, как бумага. Они настолько похожи, что могут быть двумя сторонами одной медали. Если позволишь мне ещё немного поболтать, для начала, моя семья — это—

Как раз в тот момент, когда проволочный каркас был готов снова хвастаться своей семьёй, динамики поезда возвестили о приближении следующей остановки. Услышав это, мужчина прервался и закончил фразу словами «Ну что ж».

— Выходи на следующей станции, подожди поезд на противоположной стороне платформы и дуй в школу. У тебя достаточно времени, чтобы успеть на послеобеденные занятия. Уверен, тебе придётся выслушать порцию нотаций, но просто пропускай их мимо ушей. Они и сами не вкладывают душу в свои нотации, так что не стоит тратить на них время.

— …Ладно. Пойду я, пойду. Вы такой зануда.

С унылым видом парень встал со своего места и снял школьную сумку с багажной полки. Возможно, он решил, что лучше пойти в школу, чем терпеть присутствие проволочного каркаса до конца дня. Наблюдая за действиями мальчика, проволочный каркас удовлетворённо кивнул.

— Хорошо. Именно это я и надеюсь увидеть от того, кто носит имя Джион. Хе-хе-хе, имена действительно имеют ценность. По правде говоря, я считаю принцип «каково имя, такова и натура» одним из золотых правил мира.

— Ага…

— Хе-хе, хе-хе-хе. Славно, какое облегчение. Похоже, ты «прошёл».

— Чего?

Услышав довольное замечание проволочного каркаса, парень в замешательстве нахмурился. В ответ проволочный каркас преувеличенно взмахнул руками, словно пытаясь сгладить ситуацию.

— О нет, это я просто сам с собой. Ну что ж, берегись этого мира.

Говоря это, Проволочный каркас указал на дверь. Словно по рассчитанному времени, поезд окончательно остановился, и двери распахнулись. Парень кивнул на прощание коротким «Увидимся» и шагнул на платформу, но, словно его вдруг осенило, пробормотал:

— Кстати, — и оглянулся на проволочный каркас. — Я так и не услышал вашего имени.

— Я — Сошики Зерозаки.

Он представился с величайшей непринуждённостью, и в следующее мгновение двери поезда захлопнулись. На этом общение между заурядным парнем по имени Джион Цугэ и исключительным Сошики Зерозаки подошло к концу.

✦ ✦

Костюм Сошики Зерозаки был сшит на заказ; на внутренней стороне пиджака имелся карман, скроенный по подобию кобуры — именно там он хранил своё любимое «орудие убийства». Это «оружие» было выполнено в форме ножниц, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: перед вами не обычный канцелярский предмет.

Если говорить точнее — это был клинок с рукояткой в форме полумесяца удобного размера, состоящей из двух обоюдоострых ножей в японском стиле, изготовленных из сваренной стали и железа, скреплённых винтом, который позволял открывать и закрывать их. Рукоятка для большого пальца была немного меньше, чем рукоятка для остальных пальцев. По внешнему виду клинок был похож на ножницы, и «пара ножниц» — это единственное подходящее описание, но невозможно было представить, что он был создан для чего-то другого, кроме убийства людей.

Он был похож на гигантские ножницы, которыми вполне мог бы орудовать Тэкэ-Тэкэ из «Страшных историй» [3]. Когда кузнец выковал этот необычный клинок (по всей видимости, он сделал его ради забавы), он дал ему только номер модели, поэтому Сошики назвал его «Раздиратель Разума», или, по-другому, «Суицидальные Наклонности». Это название стало синонимом самого Сошики Зерозаки. Это говорит о том, как сильно Сошики любил своё эксцентричное оружие, но это не значит, что он стал бы хвастаться им перед кем попало.

Можно было легко составить неверное представление о Сошики Зерозаки, но он был чрезвычайно скромным человеком и не любил выделяться, предпочитая проявлять уважение к окружающим. Он даже поклялся никогда не исполнять свой фирменный «Казачий танец», делая исключение только для тех случаев, когда был в особенно приподнятом настроении. Учитывая длину его ног, зрелище, должно быть, было впечатляющим.

Спустя мгновение после того, как Джион Цугэ вышел из поезда, Сошики одним неуловимым движением достал «Раздиратель Разума» из-под костюма. С резким металлическим щелчком он раскрыл ножницы и снова сомкнул их.

— Оу, здравствуй. Прошу прощения — кажется, я заставил тебя ждать.

Сошики не сводил с него глаз, но обращался он к мужчине, который только что вошёл в вагон из соседнего состава. Как и Сошики, мужчина был одет в ужасно старомодный костюм с галстуком, но предмет, который он сжимал в обеих руках, был совсем не старомодным. Он держал наготове крупнокалиберный пистолет, направив его прямо на Сошики.

Лицо мужчины было почти лишено эмоций, и по его мёртвому взгляду невозможно было понять, о чём он думает, но Сошики, казалось, это совершенно не интересовало. Он лишь криво усмехнулся.

— Ну-ну. Мы ведь оба профессионалы, не так ли? Брось эту грубую тактику запугивания. Слышал когда-нибудь о понятии «пустая трата времени»?

— …Ты ведь из семьи Зерозаки, так?

Мужчина, как ему и велели, убрал пистолет и задал Сошики этот вопрос. Судя по тому, как он это произнёс, это был скорее не вопрос, а констатация того, что он и так уже знал. Сошики, никак не отреагировавший на пистолет, на эти слова ответил почти наигранным удивлением и впервые посмотрел на мужчину.

Это был совершенно незнакомый ему человек, которого он никогда раньше не видел.

— Странно, — подумал Сошики.

Не нападать на человека лишь потому, что он из семьи Зерозаки, — обычное дело. Но напасть на него именно из-за того, что он из семьи Зерозаки, — совершенно немыслимо. Логика здесь ни при чём: так уж повелось, что фамилия Зерозаки означает именно это. Для Сошики это было настолько очевидно, что не требовало никаких объяснений.

Однако.

Если бы существовало исключение из правил…

В таком случае…

— Хе-хе. Хочешь верь, хочешь нет, но даже среди Зерозаки я своего рода «белая ворона». Пацифист, если угодно. Я — белый голубь, который превыше всего любит мир и справедливость.

Сошики Зерозаки встал со своего места и неторопливо выпрямился во весь рост. Благодаря длинным рукам и ногам он был похож не столько на белого голубя, сколько на гигантского богомола. Он обхватил пальцами большую часть рукоятки и, взмахнув рукой, начал вращать гигантские ножницы. Нелепость этого оружия вдвое снижала эффективность угрозы, но, тем не менее, мужчина принял оборонительную стойку и отступил на шаг.

— Так что, если ты готов отступить сейчас, я просто забуду обо всём этом. Ты никогда не встречал меня, а я никогда не встречал тебя… И что самое важное: ты не будешь убит мной, а я не убью тебя. Думаю, тут есть широкое поле для переговоров, не так ли?

— …

Не говоря ни слова, мужчина полез во внутренний карман — противоположный тому, куда убрал пистолет, — и на этот раз достал нож. В одной руке он держал нож с выпуклым лезвием, а в другой — большое тонкое лезвие довольно старой работы. Казалось, что им можно без труда проломить человеку череп одним взмахом. Оружие было слишком громоздким, чтобы его можно было назвать изящным, но мужчине это, конечно, и не было нужно.

Он излучал враждебность каждой клеточкой своего тела, даже не задавая вопросов. Похоже, слова Сошики возымели прямо противоположный эффект. Сошики раздражённо вздохнул и перестал вращать ножницы.

— Мне совсем не до этого, когда мой брат где-то неподалёку… Ну, полагаю, ничего не поделаешь.

Сошики Зерозаки выставил перед мужчиной два лезвия «Раздирателя Разума» и принял боевую стойку, стерев с лица улыбку.

— …Что ж, начнём Зерозаки.

(Джион Цугэ — Прошёл)

(Глава нулевая — Конец)

[1] Raison d’être — с французского – «смысл жизни».

[2] Каждая упомянутая здесь сладость является региональным деликатесом той местности, с которой она идет в паре.

[3] Теке Теке — персонаж японских городских легенд. Здесь упоминается его версия из фильма Ghost Stories (школьные истории о привидениях), где он выглядит как монстр, похожий на орангутана, носящий за спиной косу и череп.