Перевод: Astarmina

Когда это состояние затянулось, старуха наконец появилась перед ней.

— Тьфу-тьфу, всего одного клиента обслужила, а уже в таком жалком состоянии? Как же это прискорбно. Какая польза от твоей гордости, бедности или чистоты? Хватит притворяться, вставай уже, нечего валяться!

Она смотрела на лежащую на постели Каллию презрительным взглядом. Впервые за несколько дней потрескавшиеся губы девушки зашевелились.

— Отпусти меня. Пожалуйста, мне ничего не нужно...

— Хвалю, что ты смогла сразу же сделать своим клиентом виконта. Но ты жалкая, разве не понимаешь, что единственный способ выжить для тебя — задирать юбку перед этими аристократами? Хочешь снова вернуться в трущобы? Думаешь, продержишься там хотя бы неделю? У тебя нет права выбирать между холодной или горячей водой, поняла?

— Если не собираешься отпустить, тогда лучше убей меня...

— Глупая, ты знаешь одно, но не понимаешь другого. Если тебе так не нравится эта жизнь, то соблазни хотя бы одного аристократа и стань его наложницей. Ты не продаешь тело. Ты создаёшь себе опору для нормальной жизни.

Сколько бы старуха ни уговаривала и ни угрожала, Каллия даже не шелохнулась. Всё, что она делала, — это безвольно жевала свой язык. Было ясно, что, как только она восстановит силы, она тут же прекратит это. Когда занимаешься сутенёрством, часто сталкиваешься с такими. Жалкие создания, которые не могут справиться с собственной ничтожной гордостью, бросают работу или умоляют, чтобы их убили. По опыту, таких лучше отпускать пораньше. Но, с другой стороны, терять такой редкий, с трудом добытый бриллиант было бы глупо. Погружённая в свои мысли, старуха посмотрела на маленькую Розабеллу.

Даже в самом захудалом борделе существовали правила, одно из которых гласило: девочек младше пятнадцати лет к работе не привлекать. У таких ещё не сформировалась психика, и после работы с грубыми клиентами они быстро ломаются. Какими бы разнообразными ни были вкусы, никто не хочет иметь дело с душевнобольной. Именно поэтому Розабелла до сих пор могла беззаботно жить здесь.

Однако, если даже Каллия не хочет зарабатывать на жизнь, то, похоже, ничего не поделаешь. Взгляд старухи вновь обратился к ней.

— Каллия, если ты не хочешь взяться за это дело, то придётся поручить его твоей младшей сестре. Что ты скажешь на это?

— Не смей трогать Розабеллу!

Это был крик, похожий на отчаянный рев зверя. С ним смешались рыдания, вырвавшиеся из уст Розабеллы.

— Не трогать её? А как вы тогда собираетесь оплачивать еду, одежду и всё остальное?

Глядя прямо в самодовольные глаза старухи, Каллии задрожала.

— Раз так, я сделаю все сама...

— Да-да, так и должно быть. Так и поступают послушные дети.

Старуха с довольным выражением лица встала и направилась к двери.

Осознав, что теперь она даже не может умереть по своей воле, Каллия побледнела. После этого уже не было необходимости связывать её руки и ноги. Кандалы по имени Розабелла превосходно справлялись с этим делом.

Так как она больше не сопротивлялась, её состояние заметно улучшилось. А когда она немного поправилась, ей вновь пришлось принимать посетителей. Будто бы бог, проявив каплю жалости, позволил её страданиям во время приёмов клиентов быстро исчезать.

***

Молодая красавица, встречавшая гостей без сопротивления, вызывала у клиентов большое удовлетворение. Чем больше становилось постоянных посетителей, тем больше радовалась старуха. Каждый раз, глядя на Каллию, она не переставала раздавать ей «похвалу», называя её прирождённой проституткой.

Даже под усилившимся надзором сёстры пытались сбежать, но каждый раз их ловили. Они специально устраивали скандалы, чтобы отпугнуть клиентов, или предавались роскоши, но вся ответственность за их поведение ложилась на Розабеллу. Когда младшая сестра, избитая до крови в подвале, падала в её объятия, Каллия тоже изливала свою боль.

Одна за другой, медленно, они начали отказываться от всего. От сопротивления, от попыток бежать, даже от права дышать по своей воле.

Не живые и не мёртвые, сёстры порой пели вместе. Каллия, часто проводившая время в полном оцепенении, начинала едва заметно улыбаться, слушая пение Розабеллы.

— Прости. Прости, что я не могу ничего для тебя сделать, — вся печаль её сердца звучала в песне.

Для сестры, которая встречала клиентов за двоих. Для родной матери, которая на заработанные таким же образом деньги покупала им хлеб.

Когда Розабелла, взрослея, начала постепенно осознавать вещи, которые ранее ей были непонятны, она всё больше и больше мечтала о внешнем мире. Она пела, грезя о том дне, когда, возможно, сможет покинуть привычные стены.

***

Время шло, и вот Розабелле исполнилось четырнадцать, а Каллии — восемнадцать. Однажды, как обычно возвращаясь в свою комнату после приёма гостей, Каллиа внезапно почувствовала сильную тошноту и рухнула на пол. Пока Розабелла переносила её на кровать, в комнату ворвалась старуха вместе с врачом. Тот взялся за её запястье, чтобы прощупать пульс, а затем, явно удивлённый, что-то шепнул старухе. Лицо той, до этого нахмуренное, также заполнилось удивлением.

— Что это? Что со мной? У меня какая-то болезнь? — спросила Каллиа, задыхаясь от сухих рвотных позывов, хотя её желудок уже был пуст.

Тем временем старуха отпустила врача и наконец заговорила.

— Когда у тебя в последний раз был цикл?

— Цикл? Два месяца? Три месяца назад? А что? Это ведь не имеет никакого отношения к делу. Просто дай мне лекарство.

— Глупая! Ты даже не понимаешь, что беременна?

— Что? Беременна? Это шутка? Ты с ума сошла?

— Да как же! Ты даже дни не можешь правильно считать, и вот до чего это дошло!

Старуха вспыхнула гневом. Ее взгляд был таким яростным, что, казалось, прожжет Каллию насквозь.

Это не шутка, а правда. Она на самом деле беременна.

Прежде чем она успела придумать, что делать, Каллия испытала внезапный страх. Ребёнок... Ребёнок?! Но чей же это ребёнок? За последние два месяца у нее было больше десяти мужчин. Как можно узнать, кто отец? Очевидно, этого не выяснить, а значит, ребёнок вырастет без отца, ничейный. А если это девочка... она, вероятно, закончила бы так же, как и Каллия — всю жизнь продавая тело в этом месте. Не увидев внешнего мира, живя точно так же, как она сама...

Эта мысль вызвала у неё ужас. Каллия обхватила живот, содрогаясь от страха.

— Ты не понимаешь? Это знак, что мне нужно уйти. Ты же знаешь, что нельзя принимать клиентов во время беременности.

— Есть мужчины, которым нравятся беременные женщины.

— Перестань нести чушь!

Яростный гнев, казалось, вот-вот разорвет ее. Каллия закричала с выражением лица, которое ясно показывало, что ей хочется прямо сейчас броситься на старуху и свернуть ей шею.

— Разве этого недостаточно?! Разве того, что я сделала, недостаточно?! Оставь нас с Розабеллой в покое. Я полностью вымотана! Разве этого еще недостаточно? Я сделала достаточно... достаточно!

— Нет, этого недостаточно. Ты правда думаешь, что этого хватит? Сколько усилий я вложила в тебя, и ты хочешь, чтобы я отпустила тебя из-за какого-то ребенка?

— Так ты хочешь, чтобы я принимала гостей, будучи беременной? Ты серьезно? Ты сошла с ума. Набив карманы, ты совсем спятила.

— Я советую тебе избавиться от ребенка. Это правильный путь.

Каллия была ошеломлена до такой степени, что её рот от удивления раскрылся.

— Что? Ты уже решила за меня?!

— Этого ребёнока никто не примет. Подумай, кто первым начнёт действовать, услышав эту новость, глупышка. Через два-три месяца все те аристократы, которые приходили к тебе, теперь захотят тебя убить. Никому из них не нужен ребенок проститутки, — с презрением произнесла старуха.

— Ха, и теперь ты вдруг решила притвориться, что волнуешься? С этим я разберусь сама! Просто отпусти меня. Остаток долга я выплачу, как смогу! — яростно возразила Каллия.

— Тск, такая же глупая, как и всегда, — покачала головой старуха с жалости.

Она щёлкнула пальцами, и дверь открылась. Словно ждавшие этого момента, внутрь вошли крепкие мужчины. Каллия, будучи самым высококлассным «товаром», всегда находилась под их охраной. По одному лишь взгляду старухи они окружили Каллию, словно зажимая в кольцо, и подняли её с места.

Розабелла бросилась вперёд, чтобы спасти сестру, но получила сильный удар ногой в живот и, тяжело дыша, упала на пол.

— Отпустите! Что ты делаешь?! Розабелла! Розабелла!

— С-се... стра...

Розабелла попыталась подняться, но голос Каллии всё более отдалялся. Сквозь болезненные стоны прорезался равнодушный голос старухи:

— Глупая. Если ей настолько не нравилось здесь, то нужно было сбежать одной тогда, давным-давно. Бросить жизнь ради сестры, которая ей даже не родная? Это лишь доказывает, насколько она ничтожна. Кто же станет ценить жизнь, от которой она сама так легко отказалась?

Сестра вовсе не ничтожна. Она была самой красивой женщиной из всех, кого Розабелла когда-либо видела, и даже будучи вынужденной принимать клиентов, никогда не позволяла себе сломать гордость. Она оставалась гордой и непокорной.