Глава 8

Зарево заволокло, казалось, всё небо, а густой дым, стоявший стеной, затруднял обзор на полыхающую деревню. Когда группа прибыла, крики уже стихли, а разбойники собирались уходить. Поселение из восьми домов было полностью разграблено, население убито. Холодная ярость, долго сдерживаемая железной волей, наконец, затмила взор Айра.

Лана не могла поверить увиденному: спокойный и рассудительный Айр, который, казалось, давно усмирил гнев в своей душе, убивал врагов одного за другим. Он молниеносно перерубал разбойникам конечности, только чтобы затем сокрушить их беспомощные головы собственными руками. Его удары были смертоносны, они пробивали насквозь врагов, заставляя людей выплевывать собственные внутренности. В этом сражении не было элегантности и восхищающего мастерства, была лишь резня.

По окончании боя вокруг оррорина не осталось ни пяди земли, которая не была бы залита кровью, его грудь энергично вздымалась, будто он был готов взорваться в любой момент. И лишь протяжный бессловесный крик вырвался из горла Айра, упавшего на колени. В следующее мгновение воин упал на живот и несколько раз бессильно ударил в землю: " Я больше этого не вынесу" - слова торопливо извергались, будто защищая распластанную фигуру. Жаннет с печальным выражением лица остановила спутницу, когда та хотела подойти к оррорину: " Не надо. Давай отправим жителей к духу-основателю.

Весь следующий день группа молчала, они подавленно шли, погруженные в свои мысли. После вчерашнего боя Айр смыл с себя всю грязь водой из деревенского колодца, ощущалось будто с этим действием большинство тревог покинули душу воина. Лана долго размышляла над судьбами своих компаньонов, две трагичные жизни переплелись, дав этим двоим шанс прожить ещё немного. Было видно, что они считают себя недостойными этого мира, обязанными покинуть его. Ещё недавно она и сама думала, что Яктус её ненавидит, всё таки первые пару недель в этом месте не задались. Но в конечном итоге Лана поняла, что Земля точно такая же: беспочвенная ненависть, ксенофобия, обилие моральных и этических проблем, и стало ясно, здесь можно жить, нужно лишь дать ближним почувствовать себя на сколько возможно лучше. А с этим она всегда справлялась на отлично. " Эй, два клубка с сожалениями. У меня появилась идея: давайте назовём наше шествие - марш отмщения. " Услышав предложение, Жаннет закатила глаза так далеко, что, казалось, она сейчас увидит свой мозг, а Айр лишь подметил свою вину в событиях, сказав, что это не месть, а исправление ошибок. " Может, вместо осуждения, попытаетесь меня понять? Кто сказал, что вы мстите этим гладиаторам и разбойникам, вы мстите себе самим, но из прошлого, когда совершили ошибки, которые привели к этим событиям". И теперь довольное выражение лица Ланы было вознаграждено печальным смешком оррорина и цоканьем девы меча.

"Постой" - послышался голос Жаннет, которую озарило - " Как вышло, что мы с Айром одновременно тебя поняли? " Но, дразнящие ее спутники, вновь лишь пожали плечами. Предвосхищая взрыв девы меча, Лана торопливо бросила: " Я правда не знаю, как это работает. "

Так начался "Марш отмщения". Группа уверенно маршировала от одного поселения до другого, уничтожая всех разбойников на пути. Со временем появлялись ещё не разрушенные деревни, которые в итоге были освобождены, и молва о путниках, спасающих людей, несмотря на их ненависть, начала расходиться по округе.

Веренице прибывающих, казалось, не было конца. Наездники на грифонах со всего конца герцогства собрались ради единой цели - окончательно искоренить заразу, устранить бельмо, мешающее взору Яктуса в светлое будущее. Ли шёл между палаток, развёрнутых, чтобы вместить весь приток воинов. Его грифон долгое время был в замешательстве, после произошедшего в последней битве и корил себя за сиюминутное неподчинение приказу. Охотник не сердился на скакуна, ведь слова, наполненные такой силой, и его вывели из равновесия. Сейчас он шёл к стойбищу, где его товарищ в окружении сородичей приходил в себя.

Зрелище было поистине невероятным: трёх с половиной метровые существа с весом более пятиста килограммов игрались друг с другом, раз за разом опрокидывая кого-то из них на спину.

" Восхитительные создания, не правда ли? Такие свободные, не скованные в выражении чувств и эмоций" - донёсся звук из-за спины Ли. К нему подходил мужчина, который ростом был на полголовы ниже его самого, но впечатление производивший колоссальное. Это был сам герцог, его мышцы были огромными, казалось, воин видел силу, что струилась в них, лёгкая одежда прикрывала торс, а доброе лицо с широкой улыбкой венчала эталонная монобровь в виде двух совмещённых гор. "Я давно хотел с тобой увидеться, чемпион герцогства"

Охотник поклонился, но ответа не последовало. "Значит это правда, что в оррорины отрезали тебе часть языка. Мне жаль, что ты потерял возможность разговаривать, однако общаться мы всё ещё можем." Спустя мгновение, оба воина раскрыли часть своих статусов, обнажая друг другу свои души.

Ли заговорил первым: " Мой герцог, я знаю чего вы хотите попросить, однако, простите, я не буду чемпионом, я просто не могу им быть. Моя цель - месть каждому живому оррорину, а не дуэли за честь герцогства. "

"Неужели" - улыбка Гордона стала ещё шире - " Мне казалось, что ты уже взялся за убийство сильнейшего гладиатора, который к тому же создал нам столько проблем. Чем тебе не бой за честь герцогства? Знаешь, твой отец был великим человеком, каждый момент, что я провёл рядом с ним до сих пор свеж в моей памяти. Он был невероятно силён, но главное - всеобъемлюще мудр, именно поэтому он был столь великим чемпионом, и поэтому я доверяю его выбору передать "Несущий свободу" тебе. Этот фалькс на твоей спине не просто оружие, а символ того, что в момент, когда нас запрут в клетке, всегда будет тот, кто способен её разрубить. Ты нужен мне, Безмолвный мститель. "

Маг и ещё десятки людей наполняли башню. Город был захвачен орроринами, но разрушений почти не было. Всех воинов убили в первый же день боя, однако жители оставались целыми и невредимыми, пока не трогали захватчиков. Варвары, казалось, не хотели лишних жертв, и лишь готовились к будущему с мрачной решимостью. Шёл двадцать шестой день оккупации Мусеоса.