Шепоты разносящиеся по всей комнате периодически сливались и сказать точно, что там молится два человека было сложно.

Парни сидели на коленях перед каменным постаментом на котором стояло множество свечей, а в центре находился, сделанный из белого золота круг, внутри которого будто солнечные редкие лучи отходили от  неизвестного округлого символа напоминающего сложный иероглиф.

Ави был одет в красный шелковый костюм состоящий из просторных штанов и футболки, на спине которой был вышел тот же символ, что и в золотом объекте. Одежда Миэ ничем не отличалась, но на его голове был венок сделанный из ветвей шиповника. Уже шесть часов, начиная с одиннадцати вечера, они беспрерывно наговаривают молитвы на древнем языке. В небольшом помещении становилось душно, от чего Августин начинал потихоньку задыхаться и изредка качаться от головокружения.

Резкая тишина со стороны Миэ заставила Ави повернуться застав такую картину: серьезный глава поднял в руки серебристый бокал и обратив свой взор на парня, протянул.

— Сделай глоток.

— Что это? - взяв в руки бокал он посмотрел внутрь, но из-за темноты увидел лишь черную жидкость.

— Моя кровь.

Глаза Ави расширились и он подробно испуганному котенку посмотрел на человека рядом.

«Его кровь? Что? Что это еще за обряд?»

— Я…я не могу, Миэ…не…

— Можешь! Ну же, один глоток, Ави, не расстраивай.

— Это же кровь, как я могу выпить? Я отравлюсь.

Миэ укоризненно вздохнул и взяв в руки бокал мельком посмотрел на него, а потом не отводя взгляда от парня, сделала большой глоток и следом снова второй. После чего бокал был безжалостно выброшен, расплескав остатки по полу. Глава же придвинулся ближе и схватив парня за затылок прижал к своему лицу, вцепившись передавай глоток крови таким постыдно незамысловатым образом. Теплая сладковатая кровь так и проскользнула в горло Ави, а он пытаясь отцепиться от Миэ, упирался в его грудь.

От страха, что Ави может выплюнуть сей замечательный напиток, глава свободной рукой обхватил запястья парня и убрал их от груди, до боли сжимая. Все было странно, очень странно. Августин не понимал, что происходит и это его не то чтобы пугало, а вводило в самую настоящую панику… до тех пор, пока Миэ через пару секунд не отпрянул.

Тепло.

Внутри воспитанника было так тепло, будто он попил горячего чая с медом. Руки перестали трястись и внутреннее чувство необузданного удовлетворения и трепета активно возросло. Стало так приятно и странные чувства смешались в какую-то кашу. Если раньше Ави понимал, что к Миэ он чувствовал привязанность на уровне инстинктов, то сейчас раскрылось что-то иное.

— С днём рождения, Ави, - Миэ нежно улыбнулся промакивая алой солфеткой рот.

— Ч-что? Миэ…это что сейчас было?

— Разве ты не знал? Прошло ровно триста семьдесят лет с прошлого обряда обновления связи с Онаданом. Что ты чувствуешь?

В полумраке, глаза Миэ Орды подсвечивались красноватым, от горящих свечей, что выплясывали изящные танцы. Может и вовсе его глаза никогда не были черными? Может этот алый цвет настолько темный, что кажется будто они как самый качественный уголь? Но почему же в них никогда нет хотя бы малейшего отблеска света? Всепоглощающая тьма.

— Миэ…

— Ави, сегодня ночью я попросил у Онадана сделать тебя наследником главы и он позволил. Ты же знаешь, у меня не будет наследников, я последний из рода Орды. Ну же, почему ты не улыбаешься? Не может быть лучше подарка на совершеннолетие, чем наследие моего титула. Улыбнись…

Это повергло его в шок. Умиротворение сменилось страхом и безысходностью, руки Августина предательски дрожали, а металлический вкус во рту сменялся на горьковато-кислый. Ему казалось Миэ сошел с ума и сейчас несет полный бред. Унаследовать титул главы Одана? Серьезно? Только наследники Орда могут быть главами поселения. Хотя, все вверх дном с момента, когда именно Миэ стал главой.

— Миэ, я не могу принять это, прости. Как минимум я не достоин…

— Ави, ну же, - он приподнял голову парня, подняв кончикками пальцев за подбородок, - прими это. Сейчас тебе не стоит думать об этом, я еще молод и не собираюсь умирать.

— Миэ, прошу! - глаза Августина заблестели и первая слеза стала началом солевых рек, стекающих по щекам. - М-молю тебя всем сердцем! Не заставляй меня проходить через это! Прошу! Я не выдержу! Я не такой сильный как ты!

Юный господин усмехнулся и прижав к себе парнишку, наращивая громкость, засмеялся. Его плечи дергались и трясли Ави вместе с собой. Казалось будто Миэ услышал самую смешную шутку, потому как он уже начинал задыхаться.

«Почему он смеется? Что с ним?»

— Ну ты и даешь, милый… - смех затих. - Как ты мог подумать, что я реально позволю сыну грязной куртизанки встать на моё место… ха-ха…идиот.

— За что?

Миэ, подобно коварному змею, извивался пуская кисти рук в белоснежные волосы Августина, медленно опуская на его плечо голову и утыкаясь носом в шею.

— Я всего-лишь прошел обряд обновления уз…Какой же ты глупый, милый, милый мой Ави, - шептал он, прикрыв черные глаза и нежно потираясь носом о шею.

— П-прости, Миэ… Я очень глупый…

Воспитанник пытался освободиться от объятий Миэ, но это было тщетно. Если не навязчивые движения не приводили к должному результату, то если стать настойчивее, то можно расстроить главу и тогда все может обернуться плачевно.

Боль.

Внутри груди так кололо, будто парня предали, растоптали и попытались сшить заново, но ничего не вышло. Любое неправильное слово главы врезалось в голову острейшим мечом и пронизывало до самых пят, по пути протыкая сердце. Вся эта необъяснимая связь приносила ужасную душевную и порой физическую, боль.

***

Уже светало.

Грозовые тучи гуляли из стороны в сторону, не позволяя разглядеть хотя бы кусочек яркого солнца. Ветер бушевал сильнее прежнего, наклоняя кусты и деревья катастрофически низко. Парни сидели на террасе в позе лотоса, попивая горячий травяной отвар. После молитвы можно кушать начинать только после шести вечера, а до этого пить исключительно отвар.

Усталость скопившаяся за ночь отражалась на двоих по-разному. Ави постоянно зевал и от тяжести век периодически прикрывал глаза, просыпаясь, как только тело вздрагивало. Миэ же вел себя спокойно, впрочем, как и всегда, будто ничего не произошло. Все, как всегда.

— Помнишь, как моя матушка избила меня деревянной палкой и переломала кости на ногах? Это произошло во-о-он там под израненой тонкой елью. Ты тогда так громко плакал, - его голос был спокойным и умиротворенным, даже таинственно удовлетворенным.

— Один из самый неудачных дней в моей жизни… Через пол года ты стал главой, а твоя мать умерла. Чем она была больна?

Миэ повернулся к Ави с легкой непринужденной улыбкой коей одаривал всех и всегда, но его стеклянный матовый взгляд настораживал и пугал. Парень отчетливо ощутил незримую угрозу, хоть и повода особо не было.

— Самой ужасной болезнью - смертью. Ты уже совершеннолетний, поэтому… - он приложил палец к губам, - я расскажу тебе секрет, но если узнает хоть одна живая душа, то это меня разочарует. Согласен разделить со мной одну из огромных тайн?

— Ага… - с усталостью кивнув он беспрерывно смотрел в глаза главы.

— Я просто убил её.

Стук.

Горячий отвар разлился на деревянный пол и скрещенные ноги, но это даже не ощущалось. В полной тишине, что воцарилась, было слышно только, как катится керамический голубой стакан.

— Миэ, ты…ха-ха, у тебя сегодня не очень получается шутить…

— Да, шутки сегодня не очень, - он усмехнулся, тем самым расслабляя Ави.

— Это же шутки? Госпожа Рита умерла из-за лихорадки…

— Ее судьба была предрешена и она умерла в агонии от жутко высокой температуры, её кровь свернулась. Конечно, милый мой Ави, это была лихорадка, а как иначе? - его брови «домиком» слегка дернулись и он встал с места.

— Ты рад, что все так произошло?

Смотря на Ави сверху вниз, привычная улыбка сошла на нет. Его холодный взгляд таранил собеседника и читать о чем он сейчас думает было нереально. Этот взгляд был настолько пугающим, что вызывал в воспитаннике неподдельное чувство страха. Руки моментально вспотели и предательски дрожали, а когда Миэ медленно присел на корточки перед ним, так и вовсе дичайший озноб заставил трястись все тело.

— Повтори вопрос.

— Миэ…я-я… - пытаясь собрать буквы в слова, выходило невероятно сложно.

— Повтори вопрос, - холодно повторил он.

— Т-т-ты рад, ч-что все т-так произо-о-шло? - сквозь боль спросил Августин.

Глава аккуратно полнял стакан, а потом взял того за запястье и протянул вперед, оставив на весу. Ави послушно делал все, что нужно, но унять тряску было тяжело.

— Августин, я тебя так сильно люблю, что приходится многое прощать, например глупые вопросы, которые зарождаются в этом маленьком мозге, - он наконец улыбнулся, но по щекам Ави уже текли слезы.

— Прости меня Миэ! Прости! Я тоже люблю тебя! Прости меня, я спросил это не подумав, мы ведь не спали сутки.

— Я прощаю тебя только потому что у тебя день рождения, да и сам повел себя нехорошо под конец молитвы, перешел черту, но Онадан меня накажет. В последнее время у меня самочувствие неважное и я как оголенный красный металл, стоит только дотронуться, как получишь ожог. Просто будь послушным, не расстраивай меня и тогда не придется трястись, как забитому котенку. А насчет мамы…

— Миэ, ты неправильно понял! Я про твою власть, про титул, - съедая слова говорил он.

— А-а-а, - с облегчением выдохнув, Миэ поставил стакан и опустил руку Ави, да снова улыбнулся, - конечно я рад! Я часть всех вас, а вы часть меня. Мы все это чувствуем, хоть и не обсуждаем. Ваши души у меня здесь, - он прижал ладонь к груди, а затем встал и направился к комнате, - ладно, Ави, тебе пора. С днём рождения все как обычно?

— Да! Все как всегда, спасибо за всё! Отдыхай, Миэ!

***

Только ступив ногой с последней ступени длинной лестницы, как тут же Ави вывернуло наизнанку. Горьковатый привкус травяного чая раздирал горло и вызывал ужасное жжение в носу. Парень медленно скатился на колени у каменного заборчика, поднимая голову вверх и смотря на здание, что пряталось за елями.

Приложив руку к груди он сжал жилетку и громко заплакал. Все тело дрожало, да до такой степени, что было тяжело встать на ноги и переваливаясь с одной на другую он еле-еле делал шаги. Душевная раздирающая боль пронизывала все тело, а особенно сердце. Его душа так тянется к Миэ, он так сильно привязан к нему, так предан, что это причиняет невероятную боль с контрастом на фоне его поведения.

— За что? За что? За что? - повторял он захлебываясь в слезах и опираясь о каменный заборчик.

— Что? - ошарашенный обеспокоенный голос был очень громким.

Ави со страхом поднял голову, перед ним стоял Ноэль, он держал в руках книгу и сделав шаг навстречу, скинул её на землю и положил руки на плечи расстроенного Августина.

— Ноэль? Что ты здесь делаешь? - вытирая слезы он отворачивал голову, чтобы не видеть обеспокоенное лицо товарища.

— Мне сказали в течении дня зайти к главе, я решил сделать это с утра.

— Нет! - прикрикнул он. - Не сейчас, Ноэль! Только не сейчас! Миэ расстроен, у него нет настроения и я не уверен, что ты… - он резко замолчал прижав руку к губам.

— Что с тобой? Что случилось ночью? Он с тобой что-то сделал? Ави, поделись со мной, я никому не расскажу!

— Мы просто молились. Я-я просто устал… Просто устал…

Ноэль взял Ави под руку и повел подальше от этой проклятой лестнице, и с каждым новым шагом ускорялись, пока не очутились возле того самого дуба. Августин с усталостью упал на колени и сжимая траву зашипел сдерживая горькие слезы. Обеспокоенный товарищ присел напротив него и с растерянностью положил руку на плечо. Прохладный ветер обдавал их разгоряченные лица, что приводило обоих в чувства чуть быстрее чем это могло произойти.

— Пожалуйста, Ави, поделись со мной, что же произошло?

— Миэ… - он поднял красные припухшие глаза на приятеля, - был сам не свой. Он злиться, расстроен и что-то происходит. Внутри все будто превращается в фарш стоит мне только начать злиться на него. Ноэль, не ходи к Миэ сейчас, не надо, умоляю, прошу.

— Я тебя не понимаю, - обеспокоено потирая плечо Ави, Ноэль жалостливо смотрел в его голубые глаза, - он тебе навредил? Он тебя бил?

— Бил? Миэ не разу не бил меня, но его слова режут словно скальпель. Сегодня ночью его глаза были такими…такими…в них нет света, не осталось ничего, что было раньше… В детстве он не был таким и с каждым новым днём он пугает меня все сильнее и сильнее.

— Вчера я разговаривал с Эрнестом перед тем, как пойти в свою комнату и он сказал, что Миэ и вы связаны. Что это значит?

— Я не знаю, никто не знает! Наши души принадлежат ему, мы любим его, любим так сильно, что ненавидим. Прости, - Августин снова закрыл глаза и заплакал, - это звучит, как бред, но это так…

Ноэль неловко гладил Ави по спине, пытаясь успокоить и привести в чувства. Внутри было недоумение и некая озлобленность на всю чушь, что говорил товарищ. Это звучало, как самый настоящий бред, будто фольклорная сказка, не более. Небылица, не иначе.

Ави глубоко вздохнул и наконец расслабился, а затем поднял голову на парня. В порыве эмоционального дисбаланса он наговорил много глупостей, явно запутав и напугав его. Он бы и сам не поверил, но такова реальность этого места. До того, как Миэ стал главой Одана, привязанность к предыдущему была не сильной, практически не ощутимой. Все уважали мать Миэ, боялись, но она не игралась с чувствами воспитанников, она отрывалась лишь на своем единственном сыне. В отличии от всех остальных, Ави чувствовал привязанность к Миэ с лет пять если не раньше. Их будто всегда связывало что-то иное, вне понимания человека. Они будто были двумя разными фигурками сделанными из одного куска дерева.

Все детство Августин провел в главном доме на возвышенности. Он вечно крутился возле Миэ, не отходил от него не на минуту, а как только они расставались, то мальчишка горько плакал сидя за старым пианино, играя одну и ту же мелодию. Такова была их связь.