Рассвет

В комнате было темно. За окном едва начинало светать — стрелки часов показывали около шести утра.

Я лежал в кровати, не двигаясь и не открывая глаз. Всю ночь я то и дело просыпался — от духоты, от тревожных снов, а порой и вовсе без причины.

Голова гудела, тело ломило, будто я не спал, а таскал мешки с цементом.

Будильник должен был прозвенеть через час. Работа с восьми. Последний шанс выспаться был упущен.

После двух выходных я встречал рабочий день с усталостью и недосыпом.

Всё раздражало: пересохшее горло, потные волосы, прилипшие ко лбу. Подушка, будто набитая камнями.

Одеяло — то душит жаром, то становилось слишком холодно.

И мысль о том, что скоро нужно будет встать, умываться ледяной водой, искать полчаса чистые носки и бежать на автобус среди толпы, — вызывала почти физическое отвращение.

Меня зовут Нао. Я обычный клерк. И, как все нормальные люди, терпеть не могу понедельники.

Хотелось спрятаться под одеялом и исчезнуть. Хотелось, чтобы этот день просто не начался.

Я лежал в полусне, где-то между забвением и явью. Мир вокруг расплывался, тело наконец нашло удобное положение, а сознание медленно тонуло в темноту.

После долгой, мучительной ночи — полной коротких, рваных дрем и пустых мыслей — мне удалось почти уснуть.

Хоть бы полчасика… хоть бы немного покоя, прежде чем в 7:00 завоет будильник и начнётся очередной круг ада до выходных.

Я глубже уткнулся в подушку. Не шевелиться. Не открывать глаз. Не думать о том, что уже через час придётся вставать.

И вдруг — как гром среди тишины:

— ДЗЫЫЫНЬ! ДЗЫЫЫНЬ!

Будильник...

О боже...

Так началась мой рабочий день. После выходных, где я просто гнил дома. Никуда не вышел, ничего не сделал. Просто валялся.

Ледяная вода плеснулась в лицо — сон как рукой сняло. Но усталость никуда не делась.

Я взглянул в зеркало, в свое отражение сквозь капли воды, стекающие по стеклу. Я взглянул в зеркало — сквозь капли, стекающие по стеклу, на меня смотрело уставшее лицо с мешками под глазами.

Волосы, которые мыл вчера, уже торчат как попало, будто неделями не мыл. Намочил руки, попытался пригладить — туда-сюда, как получится.

Нет, бред какой-то. Мне аккуратность никогда не шла. Взъерошил волосы обратно — и, как ни странно, именно так всё смотрелось правильно.

Эта неряшливость будто идеально сочеталась с усталым лицом и мешками под глазами.

Стою босыми ногами на холодной, влажной плитке в ванной. Тело немного дрожит от холода. На мне — поспешно надетые чёрные штаны без ремня и расстёгнутая белая рубашка.

Утро... Странное, тяжёлое чувство, которое трудно объяснить. Непонятный дискомфорт и глухое, неприятное ощущение внутри.

Через некоторое время я оказался в автобусе. Казалось, весь путь пролетел в каком-то полусне, будто я телепортировался.

Спешка и усталость тянули меня назад, и я даже не заметил, как быстро пролетела дорога.

Автобус мчался по дороге, а за окнами мелькали автомобили, торопливо сменяющие друг друга, и люди, застывшие в ожидании на светофорах.

Всё сливалось в серую ленту — как фон, который давно надоел.

Внутри пахло старым кожаным сиденьем и утренней усталостью, а из динамиков едва слышно доносился шум радиостанции.

В какой-то момент взгляд зацепился за знакомый рекламный щит — тот самый, что я видел уже несколько недель подряд, написанное крупными буквами — «СТАНЬ ОХОТНИКОМ. Новый набор уже открыт».

На афише, как всегда. На рекламе снова красовался Джондар — известный охотник, в привычной для него героической позе, с такой яркой улыбкой, что, несмотря на грязные окна, невозможно было не заметить, как его зубы сверкают.

Странно, как эти лица охотников стали частью повседневности: на обложках товаров, на рекламных щитах, в новостях и соцсетях.

"Интересно, что чувствуют эти знаменитости, зная, что некоторые люди видят их лица на рекламных щитах чаще, чем лица собственных родителей?"

И это неудивительно. Наш мир вращается вокруг них — в конце концов, они считаются защитниками человечества. Их превозносят, ими восхищаются, им подражают.

Охотники на монстров. Особая профессия, доступная лишь избранным. Самая престижная, самая высокооплачиваемая. Но попасть туда невозможно, если не родился с особой способностью.

Не зря же говорят: «родиться с золотой ложкой во рту» — вот это про них.

Когда я был ребёнком, охотники выглядели как настоящие бойцы. Воины в устрашающих доспехах, с мрачным, суровым видом.

Тогда они действительно вызывали уважение — и даже страх. Я ими восхищался. Они были кумирами.

А теперь… теперь всё по-другому. Нынешние охотники — уже не воины. Они — часть медийных проектов. Звёзды. Глянцевые лица. Хрупкие, нарядные, словно сделанные для камер, а не для битвы.

Прямо передо мной, посреди толпы, стояли двое школьников. Один — в мятом худи, другой — с наушниками, больше головы. Они сгрудились над одним телефоном, уставившись в экран.

Я мельком заглянул сверху.

На видео шла очередная охота. На экране здоровый мужик в броне размахивал мечом, рубя какую-то жалкую тварь с тремя глазами.

Камера тряслась, кто-то орал "Вау!" на заднем плане.

— Жесть, он с одного удара башку снес! — восторгался первый, тыча пальцем в экран. — Смотри, как он её! Одним махом!

— Да фигня это, — фыркнул второй, жуя жвачку. — Золотая Корона и без удара бы вынес.

Автобус внезапно затормозил, и телефон в руках у школьников чуть не вылетел. Я тоже вздрогнул, как будто только что очнулся.

И я снова потерялся во времени: казалось, будто кто-то нажал на перемотку.

Ещё мгновение назад лежал дома, закрыв глаза на минуту…

Теперь стою у двери автобуса, а за стеклом — здание работы.