— Расскажи мне сказку! — громкий девичий голос нарушил застоялую тишину.

Женщина, стоявшая до этого момента спиной к дочери, резко обернулась. По лицу скользнуло недовольство, но оно пропало так же быстро, как появилось. Улыбка озарила лицо, ясные голубые глаза хитро прищурились.

— Так значит, проказница не спит?

— Но без сказки мне не заснуть! — девчушка воскликнула и тут же укрылась одеялом, состроила милые глазки, палец в указательном жесте потянулся к тумбе. — Мою любимую. Ну пожалуйста! И я точно, точно засну.

Немного подумав, беловолосая женщина неспешно подошла к кровати, прихватив с тумбы свой рукописный дневник. Присела на краешек и чудным голоском, таким нежным и певучим, начала рассказывать уже давно выученную наизусть историю:

— Давным-давно когда солнце было молодо, а луна полна, морское божество властвовало в бескрайних океанах и морях. Сила его была столь велика, столь безудержна, что вырывалась бурными потоками на сушу.

Взволнованная вода в поисках спокойствия и избавления приходила к людям в обличии тайфунов, цунами и наводнений, принося лишь горе и разрушения. Так продолжалось десятилетиями, веками и тысячелетиями.

Однажды, после очередного буйства водной стихии, люди встали у дворца своего государя толпами. Кто-то с ранами столь глубокими, что казалось, этот человек уже нежилец или бедняжка мать, простившаяся со своим дитём, жена горько плачущая с младенцем на руках, и юноша, лишившийся крова и семьи. Много таких было. У всех своя боль и своё горе.

Требовательные возгласы, мольбы и угрозы смешались в один нескончаемый поток невнятной речи. Недовольство людей уже было могло перейти в кровавый бунт, однако народ, наконец, был услышан. Спустя долгий месяц взывания великий государь вышел к народу. Его лик освещался восходящим солнцем, придавая некой возвышенности. И люди в тот же миг затихнули, приготовившись внимать речам. Тот клятвенно обещал, что непременно сможет предотвратить буйства морского божества в будущем. Расхаживал из стороны в сторону, руки высоко поднимались к солнцу и опускались к земле. Даже глаза его говорили о том, как он опечален.

В тот же день государь решил, что надобно им смельчаков снарядить да в царство подводное послать. Вымолить у морского божества спокойствие и мир. Да вот только попасть к нему тоже сложно оказалось. Неподвластна простому люду стихия водная, и от того путь в пучину морскую был подобен смерти.

Однако люди славились хитростью своею да изворотливостью. Мигом придумали, как сложность одолеть.

Две девицы с хитрецой и трое крепких мужей отыскали храм жертвенный, где богу тому поклонялись, дабы его стихия стороною обходила малые земли важных особ. В них были жемчужины, дарованные людям для поклонения и визитов в царство морское, для передачи даров во дворец. Они охранялись, конечно. Но девушки, что отважились пойти на поклон, придумали план, как украсть одну из жемчужин.

Охрана отвлекалась красавицами, а мóлодцы быстрой поступью своей храм обошли и жемчужину присвоили себе. Подали знак своим распрекрасным спутницам, и те скрылись быстренько, оставляя охрану в растерянности. Те олухи так и не поняли, что приключилось в ту ночь. А когда на следующий день служители храма обнаружили пропажу, поздно было что-либо делать уже. Ушли, воры треклятые.

Воротившись в родные земли, оповестили пятеро своего государя о их находке и о том, как же помочь может им в деле важном. Тот одобрил, похвалил, досыта накормил и подарки надарил за смелость. Дочке же государевой сделанное не по нраву пришлось. Стала говорить о бесчестности сея поступка, уговаривала одуматься и воротить краденное. Однако отец не оценил праведные порывы дочери. Запретил той из комнаты выходить и одному из молодцев, что в царство морское отправиться решил, обещал её невестою сосватать. Конечно, только если они с благою вестью вернуться.

Вот пятеро в путь отправились, стоило только солнцу лучи первые явить. Жемчужиной открыли проход в царство морское, да сделали так, чтоб под водой дышать могли. Жемчужина, как оказалось, ещё и путь указывала, и дорогой короткой вела.

Девушки, как увидали красу царства подводного, так сразу обомлели. Высокие дома были украшены золотом, серебром да камнями разными, а сам дворец из хрусталя ценного сотворён был. Каждая дорожка вымощена обсидианом, прекрасные цветники с дивными растениями. И жители все как на подбор, красоту и молодость излучали. Существа морские тут и там шныряли, то высоко, словно в небе проплывут, то совсем рядом с жителями подводными. И все такие необычные. Вроде рыба, а клюв как у птицы.

Вот путь их оборвался. Замерли пятеро. Дорога по мосту хрустальному дальше была. Поглядели друг на друга и, ступив дрожащими ногами на хрусталь блестящий, робкими шашками стали к замку продвигаться. На середине пути поняли, что мост тот надёжный и хрусталь точно необычный. Стали идти быстрее, увереннее. И вот уж к воротам резным подошли.

Открылись врата. Встретили взглядом незнакомцев двое мужчин грозных. Завидев в руках незваных гостей жемчужину царскую, сразу же отвели их в зал тронный.

Стоило предстать пред божеством морским, так опешили все пятеро. Так молод и красив тот был. Лицо прямо-таки излучало самодовольство и превосходство над ними. То, как он смотрел на них, словно те чернь недостойная, кололо больно по самолюбию тех. Но, сдержав гордыню, они стали вымаливать спокойствие на суши людской. Пали на колени и стали молить его. Да только так молили, что больше походило на упрёки и угрозы.

Сначала он выслушал их спокойно и внимательно, а затем спросил храбрецов о том, как жемчужину заполучить смогли. Молодцы и красавицы взгляды потупили, отпрянули от трона подальше, уже бежать хотели, да вот только тот, кому принцесса государева обещана была, небылицу сочинил о том, как те бесстрашно сражались, чтоб жемчужину у воров забрать да воротить на место. Только сначала к морскому божеству великому решили на поклон явиться, да вымолить послабление для родины своей.

Божество кивнул покровительно и сказал: «Героев великих разместить в покоях царских. Чтоб накормили как следует, подарки вручили и благословением для земель я их одарю в день праздечный».

Царский пир был долог и радостен. Все веселились, хохотали, игрища устраивали. Существа морские гостей всё удивить норовили. То оказывалось, что они говорить могут, то показывали, как камни драгоценные сотворить могли. И красавицы морские всё вино подливали, чаши полнились напитком сладким, тарелки ломились от изобилия яств различных.

Вот гул праздника стих. Пятеро домой направились. Да только мало им всё было. Решили чужого взять. Девчушки то важные книги какие забирали, то колдовские побрякушки. Мужчины решили, что с девицами могут позабавиться и силой тех взяли. Так ещё и мешок свитков золотых и серебряных прихватили.

Воротились пятеро вновь на земли родные и показали благословение божества морского.

Заключалось оно в колечке хрустальном. Прекрасным таким оно было. Переливалось синевой морской, чудными блёстками серебряными, да сиянием звёздным окружалось дивным.

Государь вне себя от счастья был. Так радовался, такое веселье его окутало, что тут же свадьбу устроить решил. Дочь осудила же "героев" и объявила, что замуж не пойдёт. Да только спрашивать её не стали. Нарядили в одежды прелестные, преданное собрали и начали гуляния. Героя, возглавлявшего поход в царство морское, уже государем будущим окрестили, почести воздавали, стоило завидеть того. Вот только невесте не люб был. Однако ж его не смутило это. Двое других мужчин были воздвигнуты до генералов, а девы распрекрасные получили в управление несколько городов, да одна из них советницей вхожей в совет чинный стала.

На седьмой день гуляний весёлых море взбушевалось, стала вода накатывать, пениться, волноваться. Небо накрыла пелена тёмная. Гром, молнии распыляли стихию морскую. Ветер взыгрался, срывая с гостей украшения и наряды. Дома разносились в щепки. Дворец золотой накрыла волна морская, наклоняя в сторону и опустошая залежи золотые в сокровищнице. Ветер же со дворца срывал позолоту. Двери вырывались, окна бились, все посевы культурные смыты да вытянутые из земли были. Столы опрокинуты, а за ними люди прятались, слезами горькими обливались, гневались, печалились.

Государь земной, разъяренный наглостью божества морского, спросить с него вздумал. Закричал на весь честной мир, сказал: «По какому праву? Что за наглость?! Слово твоё ничего не стоит? Какой прок в слове твоём, раз положиться на него нельзя, раз забираешь благословение своё, когда вздумается?!»

Да только на слова его дерзкие море ещё больше бушевать начало. На земли людские накинулась пелена морская, унося жителей мирных, да ни в чём невиновных.

Государь пуще прежнего кричать начал, обвинял да поносил имя божества. Только на дерзость подобную пучина морская разверзлась, да вышел бог морской на писк человеческий, порочащий имя его.

Предстал пред людьми мужчина прекрасный. Белоснежные волосы по ветру развивались, голубые глаза блестели под лучами солнечными, кожа фарфоровая отражала красу морскую. Выглядел хмуро: брови сведены к переносице, руки сложены на груди. Стал слово своё молвить: «Посмел обмануть меня, сокровища мои унести, бесчинства учинил. И смеешь ты спрашивать, за что бурю наслал, да людей губить стал?»

Людской государь не понял, в чём провинился. Ничего из сказанного он не совершал и от того причитать начал. Вину не признал. Божество морское разозлилось пуще прежнего. Уже было хотел стихией морской государство людское с земли стереть и смертью мучительной всех загубить, да только невеста, облачённая в платье нарядное, вперёд вышла. Оградила отца да людей честных, лицо высоко подняла и с горечью в глазах взирала вперёд. Протянула руку с жемчужиной краденой, колечко с отцовской руки сняла, да так же протянула и в ноги кинулась со словами: «Прости великодушный. Мы обманули тебя, жемчужину выкрали, без спросу пришли, бесчинства учинили, дары твои обманом взяли. Умоляю, сжалься только над людьми честными, над отцом моим глупым, а я всё, что хочешь, сделаю».

Забрал жемчужину, кольцо. Царевну людскую на ноги поставил, по плечу похлопал. Довольно голову склонил и снисходительно промолвил: «Раз просишь, то так тому и быть. Вижу, честна ты со мной. Да только пойдёшь во дворец мой и навсегда в царстве морском останешься. А отец твой ежегодно присылать мне будет камни драгоценные и золото в качестве откупа. И если хоть раз не пришлёт, я более слушать никого не стану. Смерть верная всех ждать будет».

Царевна молодая голову почтительно склонила и волю приняла. Лишь на последок попрощалась с отцом своим, наказала честную жизнь вести, обняла да отправилась на дно морское вслед за властителем водным.

Долго ли, коротко ли, но полюбили друг друга они. Божество морское честность да доброту ценил в деве молодой. Та всё помогала. Царство морское всей душою полюбила заботлива была, сильна духом и умом не обделена, мечом владела и битвы потешные иногда устраивала. И не то, чтоб девица красавицей особой была, да только полюбил её божество морское не за это. Поговорить о высоком духовном можно было, разделить и горести, и печали могли они. От того скрестились их души да пути жизненные.

Поженились они, и появилось у них десять сыновей. Жили душа в душу. Дворец полон радостью да счастьем был. Десяток мальчишеских криков каждый уголок царства морского пронизывал. Все как на подбор, беловолосые красавцы. Отца и мать радовали силою, умом, усердием. Каждый, что мог, то и совершал. Дела благие, произведения великие писали, богатства немереные добывали. Отца не позорили, мать радовали. Дружной семьёй жили долго и счастливо.

Да только невелик век человеческий. Состарилась дева земная, не успело и пятидесяти лет минуть. Прикована к постели была от болезни, чахла день ото дня. Божество морское всё склонившись над постелью сидел. Вопрошал: «Чтоб такое напоследок, красавица моя желала?»

Лишь одно заветное желание было: Солнце увидеть, лёгкий ветерок ощутить на щеках своих, птичьи песни послушать. Да только ходить не могла уже. И сил едва хватало с постели приподняться.

Божество так любил жену свою, что поднял царство подводное. Силою немереной преодолел все препятствия, воздвиг дно морское прямиком к солнцу ясному. Крики, паника обуяла жителей морских. Но стоило грохоту прекратиться, тряске успокоиться, как все они в исступлении замолкли. Предстала пред ними краса мира надводного.

Солнце осветило землю, заблестел дворец в лучах жарких. Ветер тихий проник в каждый уголок дворца. Чайки громкие проносились высоко в небе. Все звуки смешались, напоминая о давних годах прожитых. Об отце любящем. Порой жесток он был, порой вещи такие делал, за которые простить трудно было. Но он любил её и подарил столько этого тепла и чувства нежного, что невозможно и словами описать. Дни безмятежные в садах, полных запаха роз, ирисов, лилий. Солнце такое яркое, жаркое, освещающее путь, согревающее душу. Добрые глаза подруг. Давно то было, и лиц их вспомнить она уже была не в силах. Но счастье дней тех навсегда осталось в душе её.

В глазах блеснули слезы, и одинокая слезинка скатилась по щеке. На последнем издыхании дева земная с улыбкой сказала: «Живая...»

Все десять сыновей мать похоронили. Надгробие хрустальное в недрах царства расположили. Почести все вознесли, цветы и золото преподнесли. Да только главное то было, что покоилась под небом людским.

Божество морское до того любил жену свою, что решил оставить царство своё на поверхности. Наказал сыновьям управлять им отныне самим. Разделил царство на десять частей, и каждый взялся править своим краем, только старший сын правил и своими землями, и держал братьев под своим началом. Отец их под воду отправился, в сердце морское слёзы лить по жене ушедшей. И вовек более ни с кем он видеться не желал.

— Вот так и появилась Атлантида, — женщина с улыбкой прикрыла рукописную книжицу и положила её обратно на прикроватную тумбу.

— Тогда получается, что Атлантида должна быть на поверхности, — зевнув от усталости, Александра потянулась и продолжила, — почему она снова ушла под воду?

Женщина сомкнула губы, нахмурилась. Брови, точно стрелы, устремились к переносице. Казалось, она рассерженна, но нет.

— А вот это уже другая сказка, — добрый голос не соответствовал строгому лицу матери. Руки её, нежные и такие родные, потянулись к дочке, чтобы подтянуть одеяло, огладить щёки. И вот уже лицо вернуло прежнее, немного уставшее, но радостное выражение.

Сонная, почти отошедшая в мир морфея, Александра глядела на мать затуманенным взглядом. Она ещё что-то хотела сказать ей, но разум уже был неспособен мыслить. Тепло, окутывающее девчушку, умиротворяло и заставляло окончательно провалиться в сон.

Стоило девичьим глазам сомкнуться, как женщина тут же поцеловала дочь в лоб и прилегла рядом. Запах печенья, молока и пряных духов приятно щекотал нос. Гирлянды переливались, оставляя на окне причудливые узоры. Прекрасный голос напевал колыбельную. Вот руки сомкнулись на поясе, даря тепло маленькому тельцу. Нос матери зарылся в светлую макушку.

Такой радостный момент, наполненный новогодней атмосферой, невольно проявил улыбку на залитом румянцем личике. Однако отчего-то с каждым мгновением мягкие объятия становились жёстче. Острые шипы словно впивались в мягкие руки, забираясь прямиком под ногти, и раздирали нежные подушечки палец. Мягкий праздничный аромат резко сменился запахом крови и ржавчины. Вместо славной колыбельной уши заполнил звук старого кряхтящего судна, капающая с едва целых труб вода и лёгкое поскрипывание, исходящие из глубины всепоглощающей тьмы.

Девушка попыталась пошевелиться, но тело было точно залито свинцом. Глаза упорно не хотели открываться. В них до сих пор стоял образ той уютной новогодней ночи. Но ощущение реальности с каждым мгновением неумолимо возвращались. Стекающая со лба кровь вызывала неприятную дрожь в теле, что-то болезненно саднило в области затылка и виска, почти заглушая боль в других частях тела.

Ещё один рывок и снова почти мертвенное тело не сдвинулось с места. Затуманенный разум не мог нормально мыслить, а накатывающая паника и страх совсем не способствовали этому. Тело окутала дрожь. Боль достигла своего апогея, вызывая тихие стоны. В голове полумёртвой девушки начали мелькать тревожные мысли: «Где я? Что со мной? Что происходит?»

Десятки вопросов заполнили голову Александры. Глаза постепенно начали разлипаться, хоть и не охотно, а наваждение, наконец, спало. И вот пред её взором предстала старая обшарпанная каюта, освещённая одной лишь почти потухшей лампой.

— Ай!

В попытках приподняться с пола и оглядеть место пребывания голова резко задралась вверх. Кровь хлынула бурным потоком, стекая по лбу, щекам, шее. Боль пронзила подобно вошедшему в грудь клинку, заставляя неистово кричать. Руки невольно потянулись к голове, однако новая преграда вызвала ничуть не меньшие крики. Те самые шипы, что до этого казались лишь частью наваждения, врезались ещё глубже в кровоточащие руки. Из глаз полились крупные слёзы.

— Да что за чертовщина происходит?! — охрипший голос вполсилы промолвил то ли жалобу, то ли яростный вопрос.

Сил встать не было, голова безвольно лежала в луже собственной крови. Руки крепко сковывали железные путы с шипами.

«Вспомнить, вспомнить бы...»

В попытках унять сердцебиение и восстановить дыхание, Александра постаралась спокойно лежать, не меняя позы. Но постоянные раскачивания корабля совсем этому не помогали.

Минута, две, три. Лучше не становилось. Перед глазами всё расплывалось, тело казалось то непривычно лёгким, то неимоверно тяжёлым. В ушах начало стучать, точно молотком о наковальню.

Девушка лежала вся в крови, грязная и измученная. Лоснящиеся волосы слиплись, разбитая губа и бровь полнились колющей болью. Руки все в глубоких порезах и ссадинах, одежда в пятнах крови и вонючей грязи.

Не помнящая даже, как оказалась в столь отвратительном положении, Александра понемногу восстанавливала ясность ума, хоть и не очень успешно. Воспоминаний о последних двадцати четырёх часов жизни не было. Но что уж говорить о них, если в голове путались не то что воспоминания, даже мысли были в таком беспорядке, что чёрт ногу сломит.

Периодами девушка теряла сознание. Сначала от болевого шока, потом от усталости. В конечном счёте, всё это, наконец, соединилось воедино и образовала гремучую смесь мучений. Тот факт, что помощи ждать не от кого, нервировало, но куда больше пугало и раздражало абсолютное отсутствие воспоминаний о прошедшем дне.

— Возможно, прошло даже больше одного дня, — собственный голос сообщал о том, что она ещё в сознание, потому что стоило ей затихнуть, как она тут же проваливалась в небытие, — да и судя по ранам, меня огрели по голове чем-то тяжёлым... и не раз.

Казалось, что проходили дни, пока Александра валялась на полу, иногда подёргиваясь от внезапной острой боли. Но на самом деле, с тех пор, как её глаза впервые открылись на этом судне, прошло не больше получаса. Время тянулось из-за мучительной боли и безуспешных попыток хоть что-то вспомнить.

Стоило минуть часу, как из недр не освещённой части каюты послышался голос. Он был далёким и почти неслышным, но девушка сразу поняла, что незнакомец направляется к ней. Глаза забегали в поиске хоть какой-то спасительной вещи, которой можно было бы отбиться от вероятного похитителя. Как не странно, кровоточащие руки и голова сразу же отрезвили разум Александры.

Руки в ужасном состоянии. Она ничего не смогла бы ими сделать, даже если каким-то чудом освободилась бы от оков. Попытаться ползком добраться до тёмного уголка, в котором можно было бы спрятаться, тоже не вариант. Кровавый след, который оставит тело, выдаст местоположение. Да и Александра не великая героиня, превозмогающая боль. Вопль от малейшего движения будет слышен во всём корабле. Вот и остаётся дожидаться своего часа, обливаясь горючими слезами под тихий топот своего палача.

Ужасный скрип открывающейся железной двери раздался совсем неподалёку. Несмотря на то, что кто-то явно вошёл, из тьмы, никого не возникло. Александра, насколько ей позволяло зрение, упорно пыталась разглядеть стоявшего в проходе. Так прошло с минуту, а затем раздались опасливые причитания:

— Ну за что мне это?! — голос становился с каждым словом всё громче, что неблагоприятно влияло на уши израненной девушки. — Бедную девочку так избить! Я не всесильный! Когда до неё это дойдёт?! — с причитающего голос сменился на напуганный и немного злобный. — Она хоть ноги ещё не откинула?

Мальчишка с необычайно звонким голосом, наконец, показался. Торопливыми шагами, с сумкой на перевес появился юноша примерно восемнадцати лет. Не очень высокий, угольные волосы, немного тощий. Но что было самым главным, он совсем не походил на человека, способного не то что убить, даже ранить кого-то. Конечно, разглядеть лицо не предоставлялось возможным из-за тусклого освещения, но произведённое впечатление уже было достаточно приятным и невинным.

«Что? Что он делает? Осматривает меня? Мази, бинты. Да что вообще происходит?»

Юноша ловкими движениями прощупывал раны, осматривал глубокие и не очень порезы. Выражение его лица было не видно, но по дёрганным движениям и раздражительному шипению стало понятно, что его не очень устраивало состояние Александры.

Спустя десять минут осмотра, незнакомец обратил внимание на немного сощуренные, помутневшие глаза, бегающие из стороны в сторону.

— Так ты в сознании?! — громкий вскрик больно резанул по ушам и заставил скривиться от неприятного покалывания. — Ничего себе, ты молодец. Только вот будет больно, — он прошёлся по телу оценивающим взглядом, а затем продолжил — потерпи, а когда закончу, ты сможешь отдохнуть.

Юноша уже было хотел приступить к изъятию шипов из под ногтей и снятию оков с рук, как вдруг Александра прошептала:

— Кто ты? Где я?

Незнакомец заметно затормозил, отнял руки от израненного тела, посидел так немного, а затем потянулся за склянками в боковой карман своей сумки, попутно пробормотав:

— Всё, что я могу тебе пока сказать — это своё имя. Прости, — юноша затихнул на время, пока искал нужные лекарства и бинты, а сразу после того, как извлёк медикаменты продолжил, — меня зовут Мосс.

После этого он продолжил обрабатывать ранения в полной тишине, нарушаемой только постукиванием стекла и шелестом упаковки от бинтов. Остановил кровотечение, аккуратно вытащил шипы из кожи, под болезненные крики перевязал все повреждённые участки тела, нанёс мази и порошки. И вот боль уже отступила, позволяя, наконец, расслабиться измученной девушке. Короткий выдох. Тело обмякло, напряжение спало. Александра искренне произнесла слова благодарности своему спасителю:

— Спасибо... если бы ты не пришёл, я, скорее всего, истекла кровью и уже умерла.

Мосс виновато склонился над Александрой, позволяя, наконец, лучше разглядеть свой лик. Мягкие черты, необыкновенные гиацинтовые глаза, виноватая улыбка. Лицо человека, который не мог совершить ничего ужасного. Он показался немного смазливым, но очень приветливым и дружелюбным. Наконец, юноша произнёс сдавленным голосом:

— Ты поспи. Быстрее придешь в себя. Тебе нужен отдых. А там, глядишь, прибудем в место назначения.

— Куда?

Александра ничего не понимала. И сказанное вызвало ещё больше вопросов. Она уже собиралась расспросить обо всём, что так сильно волновало и заставляло дрожать от страха, но резко потянувшая вверх худощавая рука застала врасплох.

— Прости, у меня недостаточно сил, чтобы поднять тебя, — Мосс виновато улыбнулся, а затем с ещё большим сожалением добавил, — так что не обижайся на то, что мне придётся тащить тебя по полу. Клянусь, позже у тебя будет возможность привести себя в порядок.

Не успев ничего сказать, Александра скривилась. Её тащили по грязному полу, за ней волочился слой пыли, а тело оставляло след из густой крови. Каждый рывок сопровождался хлюпающим звуком и неприятными ощущениями, что заставляло иной раз брезгливо вздрагивать.

Через десять достаточно сильных и болезненных рывков Александра, лежала на мягкой постели. Мосс буквально плюхнул её на пыльные простыни. Она, в свою очередь гневно зашипела из-за локтя, стукнувшегося о железную стену.

— Ты лечишь меня или калечишь?!

Мосс лишь в очередной раз жалобно сжался, развернулся к столу, где всё ещё горел тусклый огонёк, и сбивчивыми движениями начал что-то перебирать у себя в сумке.

Девушка же, наблюдая за немного забавной, по её мнению, картиной, начала постепенно закрывать глаза. Боль уже полностью отступила из-за большого количества обезболивающих, данных пареньком, а страх окончательно исчез. Ну не мог, по мнению Александры, этот юноша причинить ей вреда. Уже почти заснувшая, она прошептала:

— Зачем я тебе нужна?

Мосс напрягся, а затем прошептал ещё тише в ответ:

— Мне ты совершенно не нужна. До сего дня я даже не ведал о твоём существовании...

Абсолютная тьма заполнила всё пространство. Мосс взял тусклую лампу сразу после того, как собрал мусор, оставленный на полу, а затем направился прочь из каюты, закрыв за собой скрипучую дверь. Александра ещё очень долго глядела ему вслед, стараясь по возможности хоть что-то вспомнить. Однако всё тщетно. Голова была пуста и требовала отдыха. А попытки понять, что происходит, пришлось оставить на потом.

Тёмная каюта наполнилась звуком мерного сопения.