Я шел по заросшей кустарником и деревьями улице. Когда-то она была крупной артерией нашего города, по которой ходило огромное количество автобусов и ежедневно тысячи людей добирались по ней на своих автомобилях на работу.

Сейчас же эти самые автомобили стоят и ржавеют, образуя почти естественные укрытия для мелких животных, типа крыс, зайцев и небольших хищников.

Улицы с течением времени поросли огромным количеством мелких кустов и бичом нашей страны – тополями. Когда случилась беда, никто не обрезал их и пух насеял огромное количество деревьев. В принципе, это довольно-таки неплохо, ведь в их ветвях всегда гнездятся какие-то мелкие птицы, а это и яйца, и мясо. Смущал лишь период цветения тополей, потому что улицы заполнялись невероятным количеством пуха.

То тело, что вышло к пруду, почему-то вернуло воспоминания из прошлой жизни, если можно так это назвать.  Вернее, я вернулся в мыслях в те времена, когда всё начиналось.

Мне тогда было тринадцать лет. В мире нашли новый вирус, который мутировал, когда кто-то в Азии съел уличного голубя. По началу никто серьезно не относился к заболеванию. Однако очень скоро вирус стал распространяться с такой скоростью, что позавидуют даже самые заразные простудные заболевания.

России хватило недели, чтобы все сто процентов населения заразились. Миру - чуть более трех недель.

Симптомами болезни служили головная боль, жар, потеря запаха и вкуса. Но через месяц после того, как вирус проникал в организм, у людей проявлялся сильный зуд. Он был до такой степени раздражающий, что многие расцарапывали себя до мяса и костей. А потом пропадало зрение и слух.

Люди стали умирать миллионами. Моему городу хватило недели, чтобы в нем ни осталось никого. Трупы в первые дни пытались убирать с улиц и, но ими были заполонены все морги и больнице. Потом людей оставляли там, где они умирали, так как стало не хватать рабочих для их перевозки.

Да и в мире началась всеобщая паника, никто ни за что не хотел отвечать. Каждый пытался спасти свою шкуру, многие на столько отчаивались, что бросали своих детей. Детей, на которых вирус влиял по-особенному.

Все дети, от только что родившихся до, примерно, десяти лет миновали этап с беспощадным зудом, но сразу после потери запаха они теряли зрение и слух. А потом они должны были умирать. Но не умирали. Дети превращались в зомби.

Это название им прилипло сразу. Но фактически они оставались живыми. Сердцебиение у них было, очень редким, до двух ударов в минуту, а часто и того реже. Дыхание тоже присутствовало, такое же слабое и редкое, как и их сердцебиение. Дети переставали понимать что-либо и просто ходили. Они ни ели, ни пили, ни на кого не нападали. По сути они были живыми мертвецами.

Я помню, как моя четырехлетняя сестра превратилась в такое существо, буквально через день, как умерли наши родители. Я надеялся, что кто-то найдет лекарство и вернет к жизни этих детей. Поэтому я привязал к ней веревку, и мы ходили всегда вместе.

Как потом оказалась, она чувствовала боль, холод, жар и прикосновения. Когда на сестру упала в магазине коробка, она съежилась. Когда настала зима, она не наступала на снег из-за холода, поэтому зимой сестра сидела в нашей квартире, а я искал пропитание.

Однажды, в поисках еды я наткнулся на других выживших. Ими оказалась группа из пяти человек, и они с удивлением и некой радостью встретили меня. В основном это были взрослые люди. Самому младшему из них было двадцать лет, самому старшему - шестьдесят.

Когда я им рассказал о сестре, они объяснили, что ей вряд ли кто поможет, так как человечество вымерло. На весь наш город, когда-то бывшим миллиоником, осталось их пять человек и я. Поэтому я со слезами отпустил сестру в свободное «плаванье» по миру. Надежда на излечение этих зомби пропало весной. Когда мы увидели, что многие дети, будучи живыми мертвецами лишились рук и ног, обморозив их. У кого-то даже стали отпадывать куски мяса. Но они продолжали свое существование.

Мы не трогали этих детей, они не трогали нас. Меня всегда волновал вопрос, как им удается существовать, ведь они ни ели, ни пили. Но все равно как-то жили.

Через три года, у одного из нашей группы пропал запах, а потом появился зуд и он перестал видеть. Еще через день он умер. Прошло еще некоторое время и заразился еще один. За пять лет, после первой смерти одного из наших, умерли все. Остался лишь я.