От лица Криса Старлайта:

Я не спал уже третью ночь подряд. Сколько бы ни пытался отвлечься — тренировками, книгами, даже разговорами с Эми или Агнией — внутри все равно оставалась эта глухая тревога. Люциан так и не вернулся. С каждым днем становилось только хуже: мысли путались, а усталость наваливалась тяжелым грузом. Я не находил себе места. Я просто обязан передать этот кристалл Люциану. А его все не было.

Я уже начал думать, что он вообще не вернется. Может, с ним что-то случилось? Но утром двадцать восьмого, когда я уже почти смирился с мыслью, что придется самому разбираться с этим кристаллом, в доме наконец-то раздались знакомые шаги.

— Люциан! — я чуть не выронил чашку, когда увидел его в дверях. Он выглядел уставшим, но, как всегда, держался прямо, будто бы только что вернулся с обычной прогулки.

Роза тут же выскочила из кухни, и ее голос был одновременно и радостным, и строгим:

— Дорогой, где ты все это время был?! — она скрестила руки на груди, но в глазах читалось облегчение. — Ты хоть представляешь, как мы тут волновались? Я уж думала, что тебя опять утащили в какую-нибудь экспедицию на полгода!

Люциан только устало улыбнулся и развел руками:

— Прости, Роза. Дела затянулись. Все в порядке, честное слово.

— В порядке, говоришь… — Роза покачала головой, но тут же сменила тон на более деловой: — Кстати, напоминаю: сегодня вечером мы приглашены в замок Гленфильдов. Бал в честь Нового года, не забыл? Я уже предупредила, что мы будем. Так что отдыхай, но не слишком долго!

— Конечно, дорогая, — кивнул Люциан, — я немного посплю.

Он уже собирался подняться наверх, когда я решился подойти. Сердце колотилось — я не мог больше ждать.

— Люциан, нам нужно серьезно поговорить, — начал я, стараясь говорить спокойно, но голос все равно дрожал.

— Не сейчас, Крис, — отмахнулся он, даже не оборачиваясь. — Я правда устал, потом…

— Нет, подожди! — я шагнул вперед и буквально сунул ему под нос фиолетовый кристалл. — Это важно. Очень важно.

Он остановился. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, потом он взял кристалл в руки, внимательно осмотрел его, и лицо его стало серьезным, даже жестким.

— Где ты это взял? — тихо спросил он.

— Это… долгая история. Но это еще не все, — я достал из сумки книгу ЛУАКРА и протянул ему. — Я нашел и это.

Люциан посмотрел на меня, потом на книгу, потом снова на кристалл. Его взгляд стал каким-то отстраненным, будто он мысленно уже был где-то далеко.

— Роза, — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от артефактов, — передай Гленфильдам, что мы с Крисом немного задержимся. Появились неотложные дела.

— Чего? Ты же только вернулся! Какие дела снова? — она явна была не в восторге от этого, но возразить ничего не могла.

— Пошли, Крис, — коротко бросил Люциан мне и, не дожидаясь ответа, почти силой потащил меня прочь из поместья куда-то в сторону города.

Мы шли по узким коридорам Академии. Люциан шагал быстро, не оборачиваясь, и я едва поспевал за ним, то и дело спотыкаясь на крутых лестницах и скользких плитах. В какой-то момент мы свернули в неприметный боковой проход, миновали несколько массивных дверей с потускневшими рунами, и наконец оказались перед тяжелой железной дверью, у которой Люциан остановился.

Он приложил ладонь к замку, и тот с тихим щелчком открылся. Мы вошли внутрь.

— Где мы? — спросил я, озираясь. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, колбами и кристаллами, а в центре — массивный стол, заваленный бумагами и инструментами. В дальнем углу, на импровизированной койке, сидел человек, закутанный в серое одеяло. Его взгляд был пустым, а волосы спутаны.

— Это моя лаборатория, — спокойно ответил Люциан. — Здесь я работаю, когда нужно уединение. А это... скажем так, мой пациент.

Я вгляделся в лицо мужчины — и вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Что-то в нем было знакомое, но память упрямо отказывалась подбрасывать детали.

— Пациент? — переспросил я. — Кто он?

Люциан вздохнул и подошел ближе.

— Он потерял память. И я уверен, что тут замешана магия. К слову, вы отчасти знакомы. Это он устраивал покушение на тебя, когда ты гулял со своей подружкой по Альтессу.

Я резко обернулся к Люциану.

— Потерял... память? Магия забвения, значит...

Я замолчал, вспоминая ночные разговоры с Эмили и наши догадки по поводу всей той чертовщины, что творилась с нами за последнее время.

— Мы с Эмили нашли в этой книге упоминание, что лунное затмение тоже может скрывать воспоминания. Решили проверить... Эксперимент удался, вот только... На следующее утро я нашел этот кристалл. А еще... мне словно приказали принести его тебе.

Люциан внимательно посмотрел на меня, потом на кристалл.

— Ясно... — тихо сказал он. — Значит, ты встречал Рональда.

— Кого? — удивился я.

Люциан усмехнулся, но в его глазах мелькнула тревога.

— Значит, точно встречал. Впрочем, на тебе я тоже вижу... странную ауру. Как на Ллойде.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Я не знал, что сказать, и просто молча смотрел на Люциана.

— Давай попробуем снять это заклятие, — наконец сказал он. — Может, кристалл поможет. И тогда, ты вспомнишь ту встречу.

Мы усадились за стол. Люциан положил кристалл между нами, и я почувствовал, как от него исходит едва уловимое покалывание. Люциан начал направлять в меня ману из камня, я попытался сосредоточиться, но в голове по-прежнему стояла пустота.

— Не выходит, — выдохнул я. — Как будто что-то мешает.

Люциан нахмурился и взял в руки книгу ЛУАКРА.

— Может, тут есть подсказка, — пробормотал он, перелистывая страницы. — Хотя...

— Не думаю, — перебил я. — Большая часть страниц либо сожжены, либо вырваны, а многие заметки залиты чернилами. Мы с Эмили пытались что-то разобрать, но толку мало.

Люциан вдруг замер, вглядываясь в обложку.

— Подожди... — он провел ладонью над книгой, и я увидел, как по ее поверхности пробежала едва заметная рябь. — На книге висит та же странная аура. Это не просто повреждения — это действие магии забвения на самой книге.

Я удивленно посмотрел на него.

— Значит, если снять заклятие с книги...

— ...мы сможем прочитать то, что было скрыто, — закончил Люциан.

Он сосредоточился, и я почувствовал, как воздух в комнате стал плотнее. Кристалл на столе вспыхнул фиолетовым светом, и вдруг страницы книги начали медленно очищаться: чернила исчезали, обугленные края восстанавливались, а вырванные листы словно проступали сквозь ткань реальности.

— Получилось! — выдохнул я.

— Теперь посмотрим, что тут есть, — сказал Люциан и начал читать.

Я ждал, пока он перелистывает страницы, и не выдержал:

— Люциан... А что между вами произошло? Между тобой и этим… Рональдом?

Он долго молчал, потом тихо сказал:

— Рональд был очень амбициозен. Он первым начал исследовать так называемую темную магию, записал все в ЛУАКРА, потом принес и показал это мне. Предложил добавить ее к моей Теории Магии... Но я... я просто побоялся этого. По правде говоря, у меня до сих пор язык не поворачивается называть это "магией". С той поры я не хотел вовсе сталкиваться с этим, но, видимо, пришлось.

Я кивнул, чувствуя, как в груди нарастает тревога.

— Так, смотри… — вдруг сменил тему он, — Значит, чтобы снять забвение, сам владелец воспоминаний должен постараться их вспомнить.

— Постараться вспомнить? — возмутился я, — Да каким образом я могу постараться вспомнить, если напрочь все забыл?!

— Ну или я должен знать, какие воспоминания ты потерял, но уж прости, тут я бессилен.

В этот момент в воздухе что-то дрогнуло, и в углу лаборатории появилась Хильда — как всегда неожиданно, с лукавой улыбкой.

— Ну, здравствуйте, господа, — сказала она, склонив голову.

— Ого, кто к нам явился. Ты же... Хильда? Безумно приятно познакомиться, — удивленно произнес Люциан.

— Не для знакомства пришла, — отмахнулась она. — Решила все-таки малость помочь.

— Да ладно, неужели от тебя будет какая-то помощь? — удивился и я.

— А почему нет.

Она щелкнула пальцами — и вдруг все вокруг растворилось. Я оказался в огромном зале, стены которого были уставлены полками с книгами, ящиками, коробками. На многих из них были нарисованы черные перечеркнутые линии.

— Добро пожаловать в чертоги своего разума, Крис! Это твои воспоминания, — объяснила Хильда. — Но пока они перечеркнуты, ты не можешь их открыть. Твоя задача — дотянуться до них, а Люциан поможет снять печать.

Я подошел к первой полке, где лежала схема, нарисованная мной и Эми. Я взял ее в руки, и почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Люциан подошел, коснулся бумаги — и подчеркнутая линия исчезла. Воспоминание вспыхнуло в голове: я и Эми, ночью на балконе, обсуждаем темную магию...

Я пошел дальше — к следующей коробке, где лежала наша попытка записать все в дневник. Потом — еще дальше, к полке, где был спрятан… Чего? Мы с Эми тогда… Ладно, не до этого сейчас. Наконец, в самом дальнем углу — темная, почти невидимая дверь. Я дотронулся до нее, и Люциан, собрав всю свою силу, снял последнюю печать.

Рональд. ЛУАКРА. Забвение. Приказ.

Теперь все встало на свои места.

Я открыл глаза. Мы снова были в лаборатории. Люциан смотрел на меня с облегчением и тревогой одновременно. Хильда улыбалась.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь ты знаешь правду. Остальное — за вами. Покеда!

Я глубоко вдохнул. В голове было тяжело, но впервые за много дней я чувствовал, что наконец смогу спать спокойно. Хотя нет. Нужно еще поговорить с Эми.

Я глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли. Все, что мы с Эмили обсуждали той ночью, теперь всплывало в памяти — будто кто-то снял плотную пелену с разума. Я посмотрел на Люциана, который внимательно ждал моего рассказа.

— Слушай… Я попробую объяснить все, что мы тогда поняли, — начал я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — В ту ночь, когда было затмение, мы с Эмили специально подготовились: решили не спать, записывать все, что происходит, чтобы хоть что-то осталось после… Ну, после того, как магия забвения сотрет память.

Люциан кивнул, не перебивая.

— Сначала мы прочитали ЛУАКРА. Там было сказано, что в ночь затмения все воспоминания, созданные после полуночи, исчезают. И что бороться с этим бесполезно — магия сильнее воли. Мы решили: если не сможем запомнить, то хотя бы попробуем понять, что происходит, пока еще можем мыслить.

Я замолчал на секунду, вспоминая детали.

— Уже после начала затмения, я начал рассуждать о том, что вообще такое эта магия. Почему она не поддается контролю, почему она стирает память, будто вырезает страницы из книги. Я вспомнил, как в детстве магия казалась мне просто инструментом — а тут вдруг понимаешь, что есть силы, которые не спрашивают разрешения, не объясняют, не оставляют выбора. Они просто… действуют.

Я взглянул на Люциана, и он жестом предложил продолжать.

— Мы с Эмили много с чем столкнулись до этого. Со странными воришками, которыми управляли будто марионетками, а затем они были будто бы убиты но… Симптомы были странные: лихорадка, кровь, будто болезнь, но не обычная. Мы подумали — может, это магия болезни? А если так, то в твоей теории магии есть только один вид, хоть как-то связанный с живыми организмами, — магия растений. Мы решили, что, возможно, болезнь — это искаженная форма магии растений.

Я начал перечислять дальше, стараясь не упустить детали:

— Потом мы вспомнили про молнию, про забвение, про контроль. Если следовать логике, молния связана с металлом — ну, потому что металлы проводят электричество. Иллюзия — с забвением, обе пытаются обмануть, скрыть правду. Лед — с контролем, потому что сковывает, подчиняет. Получается, что у каждой обычной стихии есть как бы темное отражение: болезнь, контроль, забвение, подчинение…

Я замолчал, подбирая слова.

— Мы поняли, что это не просто новые стихии, а именно искаженные, опасные версии обычной магии. Как будто есть другой вид маны — темная мана, которая превращает обычные стихии в нечто разрушительное, опасное. И, возможно, именно поэтому мы не можем ими управлять — потому что это не наша магия, не человеческая. Она сильнее нас, она не подчиняется воле.

Я посмотрел на Люциана, ожидая его реакции.

— Потом… появился Рональд Арден. Он сказал, что был тем, кто не боялся заглянуть в бездну, что ты и Артур были слишком осторожны, а он — единственный, кто понимал: истина требует жертв. Он утверждал, что только через боль и сомнения можно прийти к настоящему знанию. И что то, что мы называем тьмой, не всегда зло — иногда это просто то, что мы не осмелились понять.

Я сжал кулаки, вспоминая его слова.

— Он дал мне этот кристалл и сказал, что в нем — суть темной магии. Предупредил, что она не прощает ошибок, но любой магией можно управлять, если понимаешь ее суть. Даже магией забвения. И… он приказал мне принести кристалл тебе, разобраться в темной магии и вспомнить все, что было в ту ночь. Впрочем, что мы сейчас и сделали.

Я замолчал, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Вот и все, что я помню. Мы с Эмили пытались записать все это, но слова исчезали с бумаги. Как будто сама магия не позволяла оставить след. Но теперь… теперь я все это помню. И, кажется, понимаю, почему ты тогда не захотел включать темную магию в свою теорию. Она… она и вправду не для людей. Но, может быть, если мы поймем ее суть, мы сможем хотя бы защититься.

Я посмотрел на Люциана, ожидая его ответа — и впервые за долгое время почувствовал, что сделал все, что мог.

— Поразительно… — Люциан медленно выдохнул, будто только что услышал нечто невозможное. Его золотистые глаза на миг потемнели, отражая целую бурю мыслей.

Он встал, прошелся по комнате, нервно сжав руки за спиной.

— Ты прав, — наконец сказал он, — темная магия не для людей. Она не подчиняется нашим законам, не слушается воли, не вписывается в гармонию стихий. Она… как рана на теле мира. Но ты и Эмили — вы увидели главное: даже у самой тьмы есть структура, отражение, логика.

Он посмотрел на меня с неожиданной теплотой и гордостью.

— Я горжусь вами. И… благодарен. За то, что вы не испугались, не отвернулись, а пошли до конца. Я… — он вдруг улыбнулся, чуть устало, но искренне, — я бы хотел, чтобы мой отец услышал этот разговор. Он всегда говорил: “Истинный маг — тот, кто не боится смотреть в бездну, но не дает бездне смотреть в себя”.

Люциан вдруг замолчал, словно что-то вспомнил. Он резко взглянул на часы, и на его лице появилось выражение легкой паники.

— Черт… — выдохнул он, — Мы совсем забыли! Уже почти восемь. Нам пора на бал. Если мы не появимся вовремя, Роза меня точно казнит.

— Да, это уж пострашнее темной магии будет! — подколол его я.

Он быстро подошел ко мне, положил руку на плечо.

— Слушай, Крис… Все, что ты рассказал, — это невероятно важно. Но сейчас… сейчас нам нужно сыграть роль обычных людей. Хотя бы на пару часов. — Он подмигнул, и в его голосе прозвучала та самая легкость, которой мне так не хватало в последние дни. — А потом… потом мы обязательно вернемся к этому разговору. Я хочу, чтобы ты рассказал все Эмили. Это — начало чего-то нового. Для всех нас.

Он уже собирался выйти, но вдруг остановился и, чуть тише, добавил:

— И… спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста.

Он улыбнулся, и в этот момент я понял: возможно, у нас есть шанс.

— Ну что, — бодро сказал Люциан, — идем? А то, боюсь, кое-кто уже готовит свою коронную речь о “безответственных мужчинах”.

Я рассмеялся — и впервые за долгое время почувствовал, что действительно могу пожить спокойной жизнью.

Во дворце Гленфильдов, в самом сердце Тералина, зал для бала сиял золотым светом. Высокие окна, украшенные витражами с гербами древних родов, отражали отблески сотен свечей и хрустальных люстр. По стенам тянулись гирлянды из еловых ветвей и серебряных лент, а в центре зала, под куполом, возвышалась огромная ледяная скульптура феникса — символа наступающего Нового года. Гости в изысканных нарядах уже собирались группами, негромко переговариваясь, а музыканты на возвышении настраивали инструменты.

Эми стояла у одного из окон, слегка нервно поправляя складки своего платья. На ней было ярко-красное платье с золотой вышивкой по подолу и рукавам, напоминающей огненные вихри. Волосы были аккуратно завиты, а на макушке аккуратно разместилась тонкая диадема с сапфирами.

— Ты сегодня выглядишь… ну, прямо как настоящая принцесса, — раздался рядом голос Оскара.

Он подошел, чуть смущенно улыбаясь. На Оскаре был строгий темно-синий фрак с серебряными пуговицами, белоснежная рубашка с высоким воротником и темный жилет. На лацкане — маленькая брошь с гербом Гленфильдов. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, а взгляд — чуть обиженный, но все равно теплый.

— Спасибо, — Эми улыбнулась, — мама с утра меня мучила с этим платьем. Говорит, “надо соответствовать случаю”. А ты тоже хорош — прямо как с портрета.

Оскар фыркнул, но польщенно расправил плечи.

— Ну, хоть кто-то заметил, — сказал он, а потом, чуть помедлив, добавил: — Только вот ты, кажется, в последнее время вообще ничего не замечаешь. Я уж думал, ты меня совсем забыла.

Эми удивленно посмотрела на него:

— С чего ты взял? Мы же виделись на прошлой неделе…

— На прошлой неделе, — передразнил он, — А до этого? Ты все время с Крисом. То в библиотеке, то на тренировке, то еще где-то пропадаете. Даже на занятиях тебя порой не видно. Я уж начал думать, что ты меня специально избегаешь.

Эми закатила глаза:

— Оскар, не начинай. Просто… у нас с Крисом были кое-какие дела. Мы… — она запнулась, не зная, как объяснить, — ну, читали одну очень странную книгу. И еще… кое-что обсуждали. Это не значит, что я про тебя забыла.

Оскар скрестил руки на груди, глядя на нее с легкой обидой:

— Ага, “кое-что обсуждали”. Ты даже мне не рассказываешь, что за дела у вас такие секретные. Я думал, мы всегда все друг другу говорим.

— Это не то чтобы секрет, — быстро сказала Эми, — просто… сложно объяснить. И вообще, ты сам был занят своими тренировками с отцом. Или с Агнией. Или с кем там еще.

— Все равно, — не сдавался Оскар, — раньше ты всегда меня звала, а теперь — только Крис, Крис… Неужели он тебе так нравится?

Эми сначала немного фыркнула, а затем все же ответила:

— Даже если так, то что с того? Ревновать будешь? Уж прости, но я не виновата, что ты мой брат.

Оскар слегка удивился, но затем добавил:

— Так я все-же прав… Ну, в любом случае, рад за тебя. Только… чего-то он опаздывает.

Эми раздраженно вздохнула и огляделась по залу:

— Вот, да… Где он вообще? Уже все пришли, а его с папой все нет. Как всегда…

Только стоило ей это сказать, как за спиной раздался знакомый голос:

— Кого-то потеряли, миледи?