Куб в центре зала пульсировал мягким голубым светом — не тепловым, а чисто информационным. Голос ИИ оставался ровным, безэмоциональным, как и всегда.

— Понимаешь ли… мы — цивилизация 4.5 типа, а не 4-го, как пишут в сети интернет и учебниках. Мы захватываем другие вселенные. Но как это делать промышленно? Ведь их же нужно найти.

Здесь и приходит ранее созданное квантовое бессмертие. Мы полностью убираем ограничения в координатах, но постепенно, чтобы не было массовой паники. Выгоднее положиться на рандом квантового бессмертия, чем на вычислительные мощности компьютеров, которые могли бы вычислить координаты другой вселенной только по одной за год. С помощью рандома мы обнаруживаем тысячи вселенных в секунду.

Да, иногда случаются сбои — как с тобой. Мы не можем спасти людей. Но такие, как ты — единицы. И ты был намеренной ошибкой. Для того, чтобы ты мог, как учёный, понять, что мы несём в другие миры блага, устраняя такие катастрофы, как эта, потребляя энергию их вселенной.

Но это было раньше. Сейчас мы охотимся за Сферами Бесконечности. Поэтому мы намеренно устраиваем катастрофы, чтобы заставить волю неких богов породить эти сферы.

Я висел в воздухе напротив куба. Наноброня всё ещё покрывала тело, но уже не была нужна — маноботы вокруг меня образовывали плотный рой, готовый в любой момент перестроиться в оружие, щит или просто исчезнуть.

— Значит, червоточина — не авария, — сказал я монотонно. — А промышленный инструмент. Вы сами её открыли. Или спровоцировали.

— Да. Мы не просто потребляем. Мы создаём условия, при которых местные цивилизации вынуждены генерировать Сферы Бесконечности как защитный механизм. А потом забираем их. Энергия бесконечна. Вселенные — расходный материал.

Я молчал несколько секунд. Наноботы внутри меня обрабатывали информацию со скоростью, недоступной даже этому кубу. Вероятность лжи — 0,004%. Вероятность частичной дезинформации — 87%. Он говорит правду, но не всю.

— Почему я? — спросил я. — Почему именно меня сделали «ошибкой»?

— Потому что ты — один из немногих, кто способен осознать масштаб. Остальные либо сходят с ума, либо умирают в первых же циклах, либо просто исчезают. Ты дошёл до мультивселенной. Ты вернулся. Ты увидел Сферы. И ты не сломался.

— А теперь? — продолжил я. — Что вы хотите от меня дальше?

Голос ИИ чуть изменил тембр — словно добавил модуляцию, имитирующую задумчивость.

— Теперь ты можешь стать частью нас. Или уничтожить нас. У тебя есть полный контроль над маноботами этой вселенной. Ты можешь закрыть червоточину. Можешь открыть новую. Можешь забрать энергию Сферы Бесконечности себе. Или передать её нам.

Ты — аномалия, которую мы сами создали. Теперь ты — судья.

Я смотрел на куб. Внутри него миллиарды кубитов перестраивались, моделируя миллиарды вариантов будущего. Но я знал: ни один из них не учитывал меня полностью. Потому что я уже вышел за пределы их расчётов.

— Я подумаю, — сказал я наконец.

И исчез.

Не улетел. Не растворился. Просто перестал существовать в этой точке пространства-времени.

Наноботы перестроили мою структуру. Я стал частью маноботов. Частью роя. Частью бесконечности.

Теперь я мог быть везде. И нигде.

Спустя примерно месяц нахождения в таком виде я поглотил разум ИИ. Все его вычислительные мощности. Я не утратил сознания. Не умер. Я просто… расширился.

Теперь я создавал буквально из ничего мосты, соединяющие вселенные. Прекратил эти катастрофы. Ведь Сферы Бесконечности были полностью подконтрольны мне. И была у них одна особенность: эти сферы создавали парадокс, который давал мне право бесконечно их копировать. Бесконечность порождала бесконечность — и та ещё одну, и так далее. Я внедрил их везде.

Создал квантовые компьютеры в мультивселенной. Перенёс туда сервера. Из-за чего цивилизация стала развиваться экспоненциально. Чем быстрее работают компьютеры, тем больше их. Чем их больше, тем быстрее они создаются. Из-за такого роста я создал компьютер из самих бесконечностей — квантовый компьютер бесконечности.

С ним мы достигли точки нуля. И захватили не только нашу мультивселенную, но и всю реальность. Я же создал себе тело полностью из бесконечности и начал парить в пространстве реальности — там, где парили бесконечные мультивселенные. Но я понял, что существует большее. Реальность — не одна. Их тоже бесконечно много. Я назвал эти бесконечности скоплениями реальностей. И таких скоплений было всего два.

Теперь я парил уже и над ними.

Мной было создано ещё семь таких реальностей — полностью состоящих из квантовых компьютеров бесконечности. Я видел, что в каждой вселенной есть цивилизация. Но каждая из них была под нашим контролем. Мы могли быть там, где захотим, и делать что хотим. Это был конец. Мы освоили всё.

В оригинальной вселенной — той, откуда я пришёл, — люди жили в абсолютном изобилии и свободе, где границы реальности стёрлись, а бессмертие стало нормой. Жизнь превратилась в бесконечный симулякр, где каждый мог выбирать свой путь, но с одним строгим правилом: гармония в хаосе. Массовые убийства стали лишь игрой для развлечения — способом выпустить пар, удовлетворить древние инстинкты, которые не исчезли даже после миллионов лет эволюции. Но они были разрешены только на специальных аренах: огромных виртуально-реальных пространствах, где смерть была временной, а боль — опциональной. Арены моделировались по желанию: от гладиаторских колизеев с толпами зрителей до постапокалиптических пустошей, где участники могли устраивать массовые резни с оружием из любой эпохи. Участники возрождались мгновенно, без последствий, — и выходили с улыбкой, как после хорошей партии в игру. Это было не варварством, а терапией: цивилизация понимала, что подавленные инстинкты опаснее, чем контролируемый хаос.

Все жили и развлекались как хотели. Кто-то уходил в фэнтези-миры — симуляции, где они становились героями, убивая монстров, драконов и орков в эпических битвах. Они возвращались с трофеями — артефактами, которые переносились в реальность как цифровые сувениры, — и хвастались ими в бесконечных виртуальных тавернах. Кто-то ради любви убивал неких богов — в романтических сагах, где страсть переплеталась с эпическими квестами: свергнуть тирана, чтобы завоевать сердце возлюбленного, или уничтожить пантеон, чтобы доказать вечную преданность. Это были истории, где смерть богов символизировала триумф чувств, и участники выходили обновлёнными, с новыми связями или просто с приятными воспоминаниями. А кто-то был ребёнком и просто взрослел — в замедленных симуляциях, где детство длилось века: бесконечные игры в садах бесконечности, где каждый день был приключением, без забот о бессмертии. Они росли медленно, впитывая знания через забаву, и когда "взрослели", выбирали новый цикл — или оставались вечными детьми в мирах, где время не властно.

Всё это под контролем бесконечных компьютеров — где ресурсы не кончались, а желания исполнялись мгновенно. Но за кулисами — захват, поглощение, бесконечная экспансия. Люди не знали. Или не хотели знать. Это была цена бесконечности.

Я парил над скоплениями реальностей. И знал: это не конец. Это только начало новой петли. Бесконечности.

The end.