Как оказалось, чудотворность постигала людей вне зависимости от контекста ситуации. Поначалу Аня предполагала, что эмоции пробуждаются в телах людей в критические моменты жизни, перед порогом смерти. Но это оказалось не совсем правдой. Подобные случаи просто-напросто обладали большей популярностью по причине героического контекста пробуждения. Публике это больше нравилось, и различные источники распространяли такие случаи куда охотнее.

Но если углубиться в истории пробуждения подробнее, всплывали, как ни странно, куда более неоднозначные факты. Именно этим Аня сейчас и занималась. Проснувшись в третьем часу дня, приведя себя в порядок и позавтракав, она тут же уселась за компьютер для изучения этого вопроса. Просидев так несколько часов, она обнаружила, что эта самая Чудотворность намного более странный феномен, чем кажется на первый взгляд. Она постигала абсолютно разных людей вне зависимости от какого-либо вида логики. По крайней мере, такие выводы можно было сделать, изучив известных публике индивидов.

Бедные и богатые, старые и молодые. От солдат-ветеранов до каких-нибудь рядовых рабочих. Условия, места, время — ничего не указывало на хоть какую-то закономерность.

‘Скорее всего, Чудотворность либо по-настоящему непредсказуемый процесс, повлиять на который не представляется возможным, либо для каждого человека он происходит по-разному.’

Аню, разумеется, не устраивали оба варианта.

‘Однако даже если у кого-то и есть какая-то стоящая по этому поводу информация, он вряд ли бы так просто распространял её где попало.’

Но интернет был не единственным источником подобных знаний. Ещё был Псих.

Аня всё ещё не знала, к какой именно категории сверхъестественных людей он принадлежит, но мужик был определенно необычный. По его внешности легко можно было предположить, что он неизвестный миру Свидетель. Любой бы сделал такие выводы, проведя в компании загадочного старика какое-то количество времени, но не она.

Пару лет назад,когда Аня впервые встретила Психа на верхнем этаже заброшенного здания, он… улыбался. Призрачная мелодия из его уст тогда разносилась на небольшое расстояние разрушенной крыши, странно отпечатываясь в её памяти. То был единственный раз, когда она видела, как он проявлял эмоции, но именно это и стало основной причиной её сомнений. Всё-таки Свидетели не имели эмоций, не могли улыбаться, радостно напевая какую-то старую песню.

А ещё его глаза. Они были такими же, как и у неё, как и у всего бесчувственного человечества. Их узор радужки был замутнен. Такое необычное явление тоже принесла за собой Эфемерность. Лишь у Чудотворцев туман, заслоняющий красоту глаз, сходил на нет, открывая их чистоту. И именно поэтому Псих был действительно странным человеком.

Улыбался, но не был Чудотворцем. Древний с виду старик с блеклым взглядом, но не являлся Свидетелем. Да и само его присутствие будто бы обладало чем-то необычным.

Вообще Ане было приятно находиться в его компании. Может быть, это было и странно, но с ним она любила, насколько это возможно… предаваться чувствам. Часто думала о ином, а иногда и о насущем. Во время их случайных встреч действительно необязательно было говорить, достаточно было просто быть. Там, рядом с ним.

Он что-то знал, и ей это нравилось. Он что-то делал, и её это забавляло. А когда он все же говорил, она тоже отвечала.

Они не знали друг друга слишком хорошо, и их взаимодействие было подобно лабиринту, который они вместе изучают вслепую, на ощупь ища что-то новое. Для неё отношения с Психом были подобны увлекательнейшей головоломке, известной ей одной, и она хотела разгадывать её не спеша, маленькими шажками приближаясь к разгадке.

Однако не теперь. Ей не очень нравились изменения, но мучительные раздумья привлекали ещё меньше. Перемены часто сложно было предсказать, да и Аня никогда не пыталась быть дальновидной. Лень была пороком. Её личной причиной развития. Зачем пытаться упростить жизнь, если бездействие само приведет к невзгодам, пройдя которые ты только станешь лучше?

Поэтому Аня решила, что пришло время пожертвовать её странным увлечением и вместо попытки угадать, спросить напрямую.

Бледный свет солнца пробирался сквозь облака, уже много дней висящих на небе, когда она брела на этот раз по весьма людной улице. Барьерные районы всегда были самыми шумными. Аня шла по заполненной людьми улочке, ощущая прохладу окружающей среды. Огромное количество людей шли в огромное количество направлений по не менее огромному количеству причин. Эта чрезмерная оживленность, если её можно было так назвать, сильно контрастировала с тишиной и спокойствием улиц спальных районов. Тут начиналась жизнь города, именно сюда стекалось множество людей из всех его уголков, чтобы обменяться новостями или провести различные сделки. Здесь находилась большая часть существующей инфраструктуры, а отсюда появлялись и эти бесконечные толпы людей, и множество интересных мест. В одно из таких она сейчас направлялась.

Изначально она хотела пойти напрямую к Психу, но почему-то сегодня она не смогла его найти, несмотря на то что потратила на его поиски достаточно большое количество времени. Иногда то ли он не хотел показываться, то ли сама судьба не давала им встретиться.

Потому Аня отправилась в одно из мест, которые принято называть интересными.

В детдом.

***

Не такое уж и большое здание из рыжего кирпича, казалось, неуверенно стояло на земле. Его близлежащая территория была обнесена невысоким металлическим забором. Конструкция не являлась простой коробкой из стройматериала, но и какого-то тщательного дизайна в ней не просматривалось. Пройдя по дорожке из старой плитки, она поднялась на пару ступеней и отворила дверь.

Это был частный детский дом, хотя вряд ли он был достоин и такого названия. Просто место, где одна немолодая женщина присматривает за кучкой сирот.

“Ты пришла.”

В старинном на вид вестибюле раздался детский голос. Мальчишка на голову ниже самой Ани показался из-за угла коридора.

“Как видишь.”

Что-то екнуло в её груди от вида выглядывающей фигуры ребенка. От плохого освещения тени неправильно накладывались на его лицо, так что пустые глаза очень выделялись, в то время как верхняя часть лица, наоборот, была скрыта. Она испустила вздох.

“Где Татьяна?”

Оставаясь в том же положении, мальчик тут же ответил.

“Мама сейчас чинит дом. В подвале.”

Аня отвела взгляд и пошла по коридору. Проходя мимо встретившего её мальчишки, она ненадолго остановилась и несильно толкнула его в спину.

“В следующий раз встречая гостей, выходи к ним навстречу и… скажи своей матери, чтобы она уже наконец поменяла здесь лампочки.”

Отведя свой взгляд от ребенка, она пошла дальше по дому и спустя пару минут спустилась в подвальное помещение. В отличие от старомодного внутреннего интерьера здесь было весьма необычно. Сделанные то ли из какого-то странного камня, то ли из металла, матовые стены были покрыты углублениями в виде линий, ведущие в разные направления. Комната подвала была размером десять на десять метров. Её освещал единственный источник света, стоящий по середине. Хотя его основная роль заключалась далеко не в проливании света на окружающую тьму.

Механизм. Так, вкратце, можно было охарактеризовать его внешний вид. Скопление различного вида непонятных для обычного человека предметов и структур. Провода, стеклышки и шестеренки были единственными вещами, которые Аня могла назвать самостоятельно, глядя на это нечто. Оно было довольно крупным и занимало немало места. От его основания в разные стороны исходили углубления в виде линий, которыми и было покрыто все помещение. Конструкция была сложной на вид, но совсем не нелепой. Скорее даже… впечатляющей? Разнообразие её больших и маленьких частей, невероятное множество механических действий, что они беспрестанно выполняли для правильного функционирования системы. Все эти бесчисленные железяки создавали из себя уникальную конструкцию. Но лично Аня считала это зрелище весьма досадным.

Ведь смотря на это, возможное, произведение инженерного искусства, ни один человек с первого раза не обращал внимания на все эти скромные болтики и железки, танцующие в танце собственных движений. Первый взгляд человека на механизм всегда был сосредоточен в одной единственной точке. На его центре.

Окруженное и почти поглощенное каркасом из мелких деталей, по середине механической статуи было кое-что интересное.

Там не было ничего.

Не буквально. Там, в центре этой чудной картины, вращались, совокупившись друг с другом, два кольца, а внутри них зияло что-то темное.

Кусочек необычной тьмы излучал свет. Аня не знала почему. Но это было красиво.

Старая женщина восседала на обычном офисном кресле рядом с механизмом. Слегка качаясь на нем из стороны в сторону, с её ладоней понемногу скапывала алая кровь. Аня подошла к ней.

“Здравствуйте.”

Несильный, почти умиротворяющий гул разносился по пространству. Татьяна повернулась на кресле, её словно покрытые туманом глаза обратились на вошедшую девочку.

“Я вроде бы тебе отказала.”

Аня ушла в другой конец комнаты и подтащила пустой на вес деревянный ящик, поставив его напротив женщины.

“Ваш отказ показался мне не слишком убедительным.”

Облокотив одну ногу на другую, она продолжила.

“Я хочу знать, как стать Чудотворцем. Вы же свидетель. И абсолютно точно, знаний в этой области у вас должно быть гораздо больше моего.”

Татьяна сплела свои ладони в причудливых движениях, принявшись обмазывать кровь по всей поверхности рук.

“И откуда такая уверенность, что я тебе расскажу? Это не то, что принято так легко обнародывать кому попало. Да и…”

Аня тут же перебила её спокойный голос.

“Если бы я была не кем попало, вы бы поделились со мной этим?”

Кровь на руках немолодого человека по ведомой одной ей причине стала твердеть и откалываться от её кожи, вздымаясь выше. Понемногу вокруг фигуры на кресле начинало кружить все больше красных пылинок.

Она смотрела на девочку, стоящую перед ней, изучая бледное лицо. Перед тем, как она заговорила, прошло несколько секунд.

“Думаю, что да.”

Женщина не сводила с неё глаз.

Аня слегка наклонила голову в бок.

“Но это же просто замечательно.”

Она приподнялась с ящика, на котором сидела.

“Скажите, Татьяна, вы не против меня усыновить?”

Две пары пустых глаз всматривались друг в друга.

“Ты хотела сказать удочерить.”

Аня моргнула.

“Можете стать моей мамой?”

По комнате витало уже достаточное количество частиц алого.

“В этом доме нет лишнего места.”

Навстречу пожилой даме Аня протянула свою тонкую кисть.

“Я говорила не про дом. А про место в вашем сердце.”

Татьяна откинулась на спинку скрипучей конструкции.

“Странное предложение. Неужели ты думаешь, что, встав под мою опеку, я тебе действительно что-то расскажу? Это довольно глупо, знаешь ли.”

Аня опустилась на колено, взяв ладонь Татьяны в свои руки.

“Но, пожалуй, я хотя бы попытаюсь, уж насчет этого вы не против?”

Женщина встала с кресла, отмахнувшись от Аниных прикосновений. Она достала из кармана комбинезонных штанов простую резинку и перевязала длинные волосы, в седине которых все ещё просматривался их изначальный бурый цвет.

“Знаешь, мне как раз не хватало компании в последние дни. Давай пройдемся.”

Татьяна надела на свое тело спецовку, до этого лежащую в груде хлама, разбросанного по полу. И стала подниматься прочь из подвала. Ане оставалось лишь последовать за ней. Идя по коридору на выход, их тела были окутаны темнотой, а затем… Яркий белый свет осветил окружение дома, изменив мрачную обстановку.

Мальчишка пробежал около них, неся в своих худых руках раздвижной пластиковый стульчик. Татьяна повернулась на пол оборота в сторону убежавшего ребенка.

“Миша, я скоро вернусь. Поставь чайник и, когда вернется Виктор… спрячь его ключи от мотоцикла в моем кабинете, пока он будет мыться.”

А потом они пошли. По прохладным просторам улиц. Едва они миновали ограду территории дома, Татьяна заговорила.

“Я хорошая мать?”

Ане изначально не шибко понравилось предложение прогулки. Хотя, если бы оно и оказалось ей приятным, её лицо со стороны не изменилось бы и на миллиметр.

“Вы просто замечательная мать.”

Сарказм был одной из любимых вещей Анны Листовой. После успешно пройденного курса эмоциональной терапии 2 этапа, она стала немного понимать, в чем заключается прелесть этого древнего искусства.

“Если даже такую бездушную меня можно так назвать, интересно, какой бы матерью я стала, если бы не была помечена проклятием?”

Грязный пакет, движимый волей осеннего ветра, бушевал на просторах нижнего уровня атмосферы, находясь всего в десяти метрах над землёй. Под новым ветряным импульсом его полиэтиленовая основа достаточно резко влетела Ане прямо в лицо.

“Раз ничего не чувствуете, зачем этим занимаетесь? Старческий маразм? Мудрость? Или это я чего-то не понимаю?”

Женщина схватила мусорный объект кончиками своих пальцев и скинула его с лица своей собеседницы, которую это, казалось, не особо и волновало.

“Конечно нет. Хотя твой последний вариант ближе всего к правде. Ты действительно мало что понимаешь.”

Взглянув украдкой на Аню, она продолжила.

“Я не скажу тебе, что движет моими действиями. Разумеется, у них есть причина, но поверь, она не так важна, как её производные. Давай лучше поговорим о детях. Вот скажи, чем, по-твоему, они хороши?”

Аня моргнула.

“Вы же знаете, что я не считаю их чем-то хорошим.”

Вслед за ней моргнула и Татьяна.

“Да? Но тебе же они не нравятся. Ты испытываешь страх. Или хочешь сказать, что уже не хочешь испытывать эмоций?”

Аня хотела домой. Она не думала, что женщина, у которой она подрабатывала в прошлом полугодии, потащит её куда-то и станет задавать глупые вопросы. Она шла к ней за конкретным, а получила несформированное.

“Страх — плохая эмоция. Я бы хотела смеяться. Ну, или хотя бы уметь улыбаться.”

Татьяна поспешила ответить.

“Согласна. Довольно неприятное чувство.

В отличие от моих детей. Они противоположны неприязни, уродливости и ужасу. Они прекрасны, чисты и почти что раскрыты. Я самолично день за днем убеждаюсь в их прогрессе. Ты наилучшее тому подтверждение.”

Ане понадобилась секунда, чтобы осознать, как она резко перепрыгнула с темы.

“Поверь, ещё пару жалких лет, и ты придешь в мой дом не к половине второго, когда кроме Мишутки там не остается никого, а в абсолютно различное время. С утра. Или в середине дня. А может, и к ужину однажды пожалуешь. Из их глаз не смоется пугающая тебя пустота, но преобразятся их действия. Они уже на полпути к этому.”

Безупречно умеренный голос. Ровный и непреклонный, мягкий и безразличный. Мать, делающая всё для своих детей и не чувствующая к ним и толики чего-либо.

Ане был непонятен этот, весьма несуразный, по её мнению, спектакль.

“…окрепнут и станут людьми. Насколько это сейчас…”

Татьяна повернула голову на внезапно остановившуюся Аню.

“Что-то случилось?”

Она была серой. Эта женщина была такой бесцветной. Неся в себе удивительное, снаружи она испускала его противоположность.

“Вы согласны на мое предложение?”

Татьяна полностью обернулась к ней телом, положив руки в карманы.

«Нет. В моем доме больше нет места. А мне нужно жить и дальше».

Где-то под толстой коркой Аниного существа едва мелькнуло что-то непонятное.

«Понятно. Тогда я пойду. Но напоследок, может, все же поделитесь чем-нибудь о Чудотворности?»

Ни разу с момента их сегодняшней встречи Татьяна не изменилась в лице.

«Конечно. Но согласна ли ты узнать об этом?»

В мгновение одна простая фраза заставила Аню сосредоточиться.

«Да, расскажите мне. Пожалуйста».

Губы то ли молодой на вид старухи, то ли старой на вид женщины пришли в движение.

«Если постигнешь необходимое. Взамен кое-кто обратит на тебя внимание. Постарайся ему не запомниться».