Тада Банри лежал пластом. Ну просто тунец, каких вылавливают у пляжа Яидзу.

Он уже проснулся, но даже не шевелился. Только потянулся под одеялом и уставился в потолок широко раскрытыми глазами. И вот так, неподвижно, как рыбина на прилавке, Банри провалялся уже полчаса.

Гостиная, она же коридор, она же кухня — даже утром здесь было темно, хоть глаз выколи. Словно кто-то забыл снять с неба ночной покров. Сидя на старой табуретке в этом темном углу, я смотрел и смотрел на этого тунца.

За открытым окном на северо-запад, судя по всему, вовсю светило солнце. Утренний свет мягко просачивался сквозь дешевую занавеску из хозяйственного магазина. Но вся эта ясность была только у окна, а в глубину комнаты свет почти не проникал.

Комната напротив — та, японская, с окнами на юг, от которой я отказался, когда выбирал это жилье, — сейчас наверняка залита солнцем до самого последнего уголка. Там, должно быть, очень уютно. До сих пор думаю: зря я не выбрал ту. И встроенный шкаф там был намного больше. А тут — крошечный, так что одежда, сумки и прочие пожитки уже начали расползаться по всей комнате, оккупируя каждый свободный угол.

Завернувшись в желтое, как яичный желток, постельное белье, Банри продолжал таращиться в потолок. Лицо после сна было опухшим и помятым. Но тело Банри оставалось неподвижным не только из-за ссадин и ломоты, которые еще не прошли. И не потому, что он начал уставать от новых знакомств, суматошной студенческой жизни и первых дней самостоятельного быта.

Иногда Банри искал меня.

Он делал это так, словно ухватился за какую-то ниточку в незаконченном сне и думал: если не шевелиться, неосторожная добыча сама попадется в ловушку. Поэтому он искал меня только глазами.

Зная, что это бесполезно, понимая, что пора остановиться, он все равно искал.

Если бы мог, я спросил бы: «Зачем ты меня ищешь?» Но даже если бы я спросил, он и сам не знал бы, что ищет и зачем. Может, хочет найти меня, поймать и вернуть обратно в себя? Или, наоборот, хочет окончательно стереть? Как бы то ни было, тот, кто даже не знает, существую ли я на самом деле, не сможет этого сделать.

Потом Банри понимал, что занимается ерундой, и, как всегда, тяжело вздыхал. Чувствуя невероятную усталость и пустоту, он закрывал глаза и зарывался глубже в одеяло. Сколько раз это уже повторялось? Даже съехав от родителей, он не мог ничего изменить. Все так же топтался на месте.

Я знал, что будет дальше. Я видел это уже много раз. Зарывшись в одеяло, Банри снова засыпал. Когда я был жив, я тоже много раз попадался в эту «сладкую ловушку». Так и есть — та самая вторая фаза, утренняя дрема. Странно, но этот сон был таким сильным и глубоким, что Банри казалось, будто все длится всего мгновение. Даже когда на телефоне орал будильник, даже когда началась обязательная лекция по уголовному праву, Банри даже не пошевелился.

Я слез с этой странно удобной табуретки и подошел к кровати. Телефон, зарытый под подушкой, снова зазвонил. На этот раз не будильник, а входящий звонок. От Рины.

«Вставай, Банри».

«Алло?» — если бы я взял трубку и сказал так, Рина, наверное, удивилась бы. …Хотя, может, и нет. Потому что это номер Тады Банри, а ответил бы Тада Банри. Для постороннего человека в этом нет ничего странного.

Так или иначе, Банри, вставай же. …Серьезно, тебе точно нужно встать. Девушка из соседней комнаты уже бесится из-за твоего будильника и колотит в стену. А стучит она как-то жестко: «Тук! Бам!». Прямо страшно становится.

Интересно, она правда из «железного кулака»?

***

— Нидзигэн-кун! Спасибо тебе большое! Огромное спасибо!

— Да не за что! Еще увидимся!

— Завтра! Я угощаю тебя обедом!

— Очень жду!

— Пока-пока!

— До завтра!

Банри махал рукой так энергично, будто провожал отходящий паром, торопливо прощаясь с Нидзигэн-куном, который быстро шагал вперед. Когда его фигура скрылась в толпе студентов, Банри, словно застенчивая девушка, сложил руки на груди и с жаром прошептал:

— Нидзигэн-кун, то есть Сато Такая-кун… Держись там на подработке в Тэндоне! Смотри не обожгись!

Нужно добавить, что Нидзигэн-куна в старшей школе звали «Сато Така». Какие там были подробности, неизвестно, но, по его словам, зваться Нидзигэн-куном было «намного лучше», чем тем старым прозвищем.

Янагисава смотрел на Банри с выражением крайнего недоумения:

— Ты уже и до Нидзигэн-куна добрался. Я вообще не понимаю, что ты творишь.

Он допил прозрачный зеленый чай из своей бутылки, который сам же и заварил, хотя выглядел он как черный улун. И продолжил, но уже более резким, почти ворчливым тоном:

— Как только я увидел то первое письмо, сразу понял: здесь что-то не так. Серьезно, у тебя вообще нет инстинкта самосохранения? Как ты мог не заметить? Тем более, кто в здравом уме повезет первокурсников, еще даже не вступивших в клуб, в апреле в поход? А ты взял и попёрся за ними.

Банри не знал, что сказать, только промямлил: «Ой… да, наверное…» и ссутулился. Весь его взрослый вид как рукой сняло. Хотя, поговаривали, что у него и так никогда не было этого взрослого вида.

В тот кошмарный вторник Нидзигэн-кун, который уехал в Токио раньше, чтобы отвезти других первокурсников, очень волновался за Банри и Коко, потому что они не выходили на связь, и даже хотел звонить в полицию. Когда телефон Банри наконец заработал и он смог все объяснить, Нидзигэн-кун разрыдался прямо в трубку: «Ты в порядке?! Слава богу, Коко-сан ведь тоже пропала, я так испугался!» И потом без конца извинялся за то, что уехал.

Даже сейчас, вспоминая это, Банри чувствовал себя ужасно виноватым. Вина за то, что заставил его волноваться, вина за то, что заставил извиняться — все это грызло его.

— Нет, правда… я сам не понимаю своей глупости… Такое чувство, будто меня нужно спасать. Спасите меня от самого себя!

— Банри — дурак, и Коко — дура. Оба легковерные.

Янагисава, поднимаясь по лестнице, вздохнул, с сожалением глядя на остатки чайной пудры на дне своей бутылки.

— Она хоть понимает, в какой опасности была? Ладно, главное, что все обошлось.

Банри медленно шел за Янагисавой, стараясь наступать подошвой на острый край ступеньки. Этот твердый угол приятно давил на все еще ноющие точки на стопах, принося небольшое облегчение.

Перемену в обеденный перерыв студенты заполняли шумом, лестница была забита народом: кто-то спускался в столовую, кто-то спешил на встречу, кто-то только пришел, кто-то торопился уйти, встречи и расставания — все двигались к своим целям. Из-за того, что в подвальном этаже тоже были занятия, некоторые, как Тада Банри, Янагисава Мицуо и Нидзигэн-кун, поднимались снизу, направляясь к выходу в холл первого этажа.

На лестничной площадке Янагисава, держась за перила, развернулся и посмотрел сверху вниз на Банри.

— Я же писал тебе, не ходи, это подозрительно, но ты даже не ответил. И что это за клуб такой?

— «Клуб поддержки».

— Ах да. Если бы вы случайно не встретили тех ребят из «Клуба поддержки», могли бы влипнуть по-крупному, да?

— Ага, точно! — Банри кивнул в знак согласия и тоже попытался развернуться, как Янагисава, но поскользнулся. Издав какой-то дурацкий вскрик, он уронил вещи и со всей дури приложился коленом об острый край ступеньки. У Банри аж искры из глаз посыпались. Проходившая мимо группа студенток дружно хихикнула.

— Эй, ты чего творишь? Тада Банри, ты просто придурок!

Было так больно, что Банри не мог ответить и просто согнулся пополам прямо на лестнице. Даже могучий воин, подобно Бэнкэю с его стальными мускулами и духом, и тот бы взвыл от боли, а уж обычному смертному, да еще и такому хлипкому, как Банри, сам бог велел от такого удара в обморок грохнуться.

— Больно… до чего же больно!

— Да уж, похоже на то. Звук был — «бум!» — прямо по коленке. Эх, из-за того, что ты все время пропадал, я даже Каге Коко написал.

— Написал Каге-сан? Тогда она, наверное… засмеялась? «Фа-ха-ха-ха!»?

Банри, потирая онемевшее колено, посмотрел снизу вверх на Янагисаву, который подбирал его вещи. Янагисава с серьезным лицом покачал головой.

— Нет, странно, но она не ответила. С субботы она меня игнорирует. И сегодня ее тоже не видно. Она ведь нормально доехала до дома?

— Да, мы с ней вместе доехали на машине с сэмпаями из «Клуба поддержки».

— Прямо до самого дома? Довезли?

— Откуда мне знать? Наверное. Она сказала: «Прямо здесь», «Уже можно», «Большое спасибо» и вышла на перекрестке.

— На каком?

— На каком? Как я могу точно сказать?

Собираясь нагнуться и закатать штанину джинсов, чтобы посмотреть на ушиб, Банри краем глаза заметил какое-то движение. За спиной Янагисавы мелькнул яркий, прямо-таки слепящий розовый цвет с крупными узорами темно-алых цветов. Роскошное платье с воланами, струящееся, как легкий шелк. Человек, который мог бы надеть такой вызывающий наряд, сейчас был для Банри только один.

— Кага-сан, там! — начал было Банри, но тут же замолк, увидев маленький крестик, сложенный из пальцев. Коко делала ему знак: «Не говори Мицуо!», прячась за противопожарной дверью и высунувшись только наполовину.

Волосы были еще более пышными и объемными, чем обычно, с белоснежной повязкой. Босоножки и сумочка тоже были белыми. Ярко-красная помада, заметная издалека — сегодня Кага Коко снова была безупречно красива.

Янагисава стоял к ней спиной и не замечал. Коко выглядела очень довольной, сияла ослепительной улыбкой и, показывая на что-то Банри, игриво приподняла подол юбки. Этот жест был похож на решительного тореадора. Проходившие мимо студенты с любопытством поглядывали на Коко — слишком идеальную, слишком великолепную и ведущую себя так вызывающе необычно. Но Банри понял значение ее таинственного жеста. И причину, по которой она не отвечала на сообщения Янагисавы, которого любила.

Коко немного спряталась, а теперь, когда Янагисава проявил беспокойство, собиралась перейти к следующему этапу. Этот сценарий в конце концов должен был привести к развязке «Ко-о-око!» Короче говоря, это была стадия «А ну-ка, поймай меня!». Янагисава — бык. Матадором была Коко.

Внезапно взгляд Янагисавы устремился куда-то за спину Банри.

— Тинами!

Банри тоже невольно обернулся и увидел:

— А, Ян! Ты чего здесь?

Маленькая, похожая на школьницу, девушка, улыбаясь, приближалась к ним.

Банри видел ее впервые.

Вернее, слышал этот голос. Невероятно милый, такой, что Банри невольно захотелось улыбнуться. Нет, не в насмешку, конечно.

— Мы были на паре в подвале, вот идем. А ты что, Тинами, одна?

— Ага. Мои подружки сегодня придут только к вечеру. Так что в обед я тоже одна!

Ее голос — сладкий, по-детски звонкий — был точь-в-точь как у сэйю, озвучивающей маленькую девочку. Такой, знаете, анимешный голосок.

Хотя она, наверное, не специально, но этот слишком детский и сладкий голос удивительно подходил к ее миниатюрной фигурке. Да и… не только голос был милым.

Эта только что встреченная девушка была какой-то неправдоподобно милой. Чем больше смотришь, тем милее.

«Вот бы Нидзигэн-кун тоже увидел эту запредельную милоту!» — невольно подумал Банри, разглядывая ее.

Длинные, мягкие на вид волосы были небрежно стянуты. Кожа, кажется, без макияжа, сияла. Маленькое личико, похожее на личико ребенка-иностранки. На ней были рваные джинсы в стиле унисекс, блуза с кружевным воротничком, как у готичной лолиты, и грубый рюкзак какой-то туристической фирмы, что только подчеркивало ее хрупкую фигуру.

Насчет женственности: не поймешь, был ли это стиль или что, но, по крайней мере, на мужской взгляд Банри, выглядело это немного «по-деревенски», прямо скажем, старомодно, но, как ни странно, ей очень шло. Вне зависимости от личных предпочтений, из ста мужчин, наверное, девяносто пять захотели бы приглядеть за ней, подшутить, подразнить, чтобы посмотреть на ее реакцию. И Банри, конечно, был в числе этих девяноста пяти.

— А, кстати, вы с Тинами, кажется, еще не знакомы? Банри, это Тинами. Тинами, это Банри.

— Хватит говорить обо мне в третьем лице! — Банри и девушка по имени Тинами совершенно случайно сказали одну и ту же фразу хором и посмотрели друг на друга. Тинами мягко хихикнула. Ее глаза тоже сощурились. Смеялась она искренне, совсем без притворства.

Банри невольно замер, завороженно глядя на эту улыбку. А Янагисава тоже смотрел на Тинами. Он не мигая следил за ее улыбкой, словно за феей, внезапно появившейся из глубины леса, боясь упустить хоть мгновение. Даже Банри это заметил.

Это чувство. Такая манера у Ян-сана. Похоже, что…

— Ой, мы так удачно вместе сказали! Приятно познакомиться! Я Ока Тинами. Мы с Яном познакомились на вечеринке для новичков в киноклубе.

Он уже очень, очень сильно втюрился в нее.

— А-а, ну, я — Тада Банри. А мы с Ян-саном — олицетворение кармической связи, так тесно, что не разорвать! Кстати, Ока-сан…

— Зови меня просто Тинами. А то «Ока-сан» звучит как «ока-сан» (мама).

— А, ну тогда, Тинами… Ти-на… Ой, извини, как-то неловко, я на этом остановлюсь. Тогда Тинами-тян… Хм, тоже стесняюсь, отменяю. Так, Ока-тян.

— Угу-угу, — Тинами подалась вперед, с любопытством разглядывая лицо Банри, который мямлил какую-то ерунду. Ее черные, большие, влажно блестящие глаза, казалось, таили в себе маленькую вращающуюся вселенную. В душе Банри хотелось назвать ее «Тинами-тян» с пятьюстами порхающими вокруг сердечками. Нет-нет-нет, надо держать себя в руках!

— Ока-тян, ты уже третий человек с двухсложной фамилией. Тада, Ока, и еще одна… Кага-сан…

Банри попытался аккуратно ввернуть имя Коко, украдкой взглянув на реакцию Янагисавы. Но Янагисава даже бровью не повел. Не то чтобы не повел — он просто настолько увлеченно пялился на милую Тинами, что забыл обо всем на свете. Например, о лице Банри, которое не было ни милым, ни интересным, он тоже не замечал. А имя его неприятной подруги детства Янагисава будто и не слышал.

Тинами, сияя глазами, энергично закивала в ответ на дурацкую шутку Банри.

— Хе-хе, правда? В киноклубе тоже есть Хара-сан. И в физкультурном есть парень по фамилии Мита-кун. Наверное, много людей с двухсложными фамилиями. Может, как-нибудь соберем всех с двухсложными фамилиями и посидим? Вдруг будут неожиданные связи, весело же! И Яна тоже позовем. Я-на — тоже два символа.

Тинами игриво ткнула Янагисаву локтем в бок.

Янагисава же, о боже, был просто на седьмом небе.

— А? Моя фамилия из пяти слогов! Настоящая фамилия из пяти! Это другой уровень!

Он ткнул локтем в ответ, гораздо сильнее.

— Эй, меня же позвали, хи-хи-хи! Эй, хи-и-и-и!

Последние слова Тинами потонули в заливистом смехе «Хи-ха-ха-ха!». Это Янагисава, обрадовавшись, начал ее щипать, атакуя под ребра.

— Щекотно! Перестань! — Тинами, смеясь, извивалась всем телом, пытаясь вырваться, но Янагисава, не отставая, преследовал ее.

И совершенно не замечая, что Коко наблюдает за ними.

Стоп, точно! Она же здесь.

Осознав это, Банри затаил дыхание. Ему было страшно обернуться и увидеть, с каким лицом Коко смотрит на Янагисаву, бессовестно демонстрирующего свои замашки. Она в ярости или в шоке?

Инстинктивно Банри совершил грубый поступок — бесцеремонно втиснулся между этими двумя весельчаками. Просунув руку в щель между их телами, он вклинился между ними. Понятное дело, прикасаться к барышне Тинами было не с руки, поэтому он просто изо всех сил вцепился в бок Янагисавы.

— Ян-сан! Точно, фамилия из пяти слогов! Тинами-тян, не зови этого типа! Он не подходит для общества двухсложных! Эй, ты, извращенец-приставала! Похотливая скотина, знай меру! Эй!

— А-ха-ха, точно! У Яна пять слогов! Тогда нельзя!

— Это не моя настоящая фамилия! Эй, ай, больно, Банри, ты что творишь?!

Ты что, хочешь мне сосок оторвать?! Янагисава с отвращением отшатнулся, и в этот момент…

Банри увидел пальцы с розовато-бежевыми ногтями, вцепившиеся в плечо Янагисавы, словно когти орла. Хотя никакого звука не было слышно, Банри мысленно добавил «вжух-вжух-вжух», потому что сила была такой, что тело Янагисавы развернуло полностью.

— Мицуо, это ты что творишь?

Сладко улыбаясь… эта красота сейчас превратилась в холодное оружие.

Коко улыбалась, как демон, сохраняя при этом безупречную внешность.

Длинные ресницы медленно колыхались при каждом моргании. Алые губы приоткрылись, обнажая белоснежные, почти с голубоватым отливом зубы. Густые каштановые волосы, идеально завитые, были небрежно перекинуты через правое плечо, словно по заранее продуманному расчету.

— Тебе-то какое дело? Ты сама что творишь?

Янагисава холодно сбросил руку Коко со своего плеча.

Почему-то Банри почувствовал странное напряжение, наблюдая за Коко и Янагисавой после долгой разлуки. Стоя так близко, что их ноги почти соприкасались, Коко, сохраняя изящную улыбку, смотрела снизу вверх на Янагисаву. Янагисава же, резко посерьезнев, сверху вниз злобно смотрел на Коко.

Наверное, Коко не стоило здесь появляться. Если она хотела провернуть свое «Поймай меня», то сейчас нужно было сдерживаться. Банри так думал. К тому же, манера разговора Коко…

— Конечно, есть. Ты о чем вообще?

Этот покровительственный тон, как с ребенком, презрительный смешок сквозь зубы — все это было ни к чему. Нельзя разговаривать с этой безупречной улыбкой, словно получая удовольствие от того, что дразнишь человека.

«Прекрати, Кага-сан…» — думал Банри, но Коко, кажется, не понимала.

Коко слегка склонила голову набок, все еще с удивленной улыбкой, и длинными пальцами изящно поправила свои красиво завитые локоны. Она грациозно скрестила руки на груди и медленно вздернула подбородок. Встала в позу, перенеся вес на одну ногу. Пышная юбка подчеркивала тонкую талию, создавая величественный силуэт, словно у королевы пчел.

— Я не хочу, чтобы мой парень разговаривал с другими женщинами.

— Я тебе не парень.

— Сколько раз говорить, даже просто разговаривать — это уже измена.

— Сколько раз говорить, я тебе не парень.

— Я не хочу, чтобы ты делал то, что мне не нравится.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Потому что я не слушаю Мицуо. Я же сказала, что не хочу, чтобы ты делал то, что мне не нравится. Просто слушайся. И всё. Тогда всё будет идеально.

Тинами застыла от изумления, не сводя глаз с этого напряженного, до жути, диалога между Коко и Янагисавой. Потом она перевела на Банри свой широко распахнутый взгляд. «Что происходит?» — прошептала она, но, кажется, Коко услышала этот шепот.

— Что такое?

Взгляд королевы, полный недовольства, уперся в Тинами.

— Это что такое?

— А? А… это я?..

— Откуда у тебя этот звук?

— Изо рта…

Изо рта! Изо рта! Что это за голос?! Коко выпучила глаза от удивления, потом театрально закатила их к небу. И тут же снова надела свою безупречную улыбку.

— Загадочное существо может издавать звуки откуда угодно, но, на данный момент, не смей дразнить Мицуо. Это не просьба, это приказ. Мицуо не просто какой-то там парень. У нас с ним уже все распланировано до свадьбы. Ты понимаешь? Свадьба. С-В-А-Д-Ь-Б-А. Это предначертано судьбой. С самого начала наш с тобой миры разные. Поняла? Или не поняла? Пойми! Сейчас! Немедленно! Вот здесь!

Она ткнула пальцем прямо в Тинами.

— Э-э-э? — Тинами только хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова.

Разница в росте между стоящими друг напротив друга девушками была больше десяти сантиметров. Кага Коко, облаченная в роскошный дизайнерский наряд и сверкающие драгоценности, подбоченилась и гордо вздернула подбородок. Она смотрела на маленькую Оку Тинами свысока, и голос ее звучал ледяной сталью:

— Хм. Ока Тинами, кажется?

Ее глаза сощурились, будто она разглядывала кошачью кучку, валяющуюся на обочине. Носок ее туфельки на каблуке, словно невзначай, прижался к носку ботинка Тинами. Даже Тада Банри затаил дыхание, пораженный этим мастерским коварством. Прямо как человек, который способен подбросить кнопку в пуанты соперницы или зажать ее в кулаке во время примирительного рукопожатия.

— Это имя я запомнила. Не знаю, на что ты опираешься в своей гордыне, но, ладно, гордись сколько влезет. Живи своей жизнью свободно. Давай, без стеснения.

— А? Слушай, у меня нога…

— Но только в мире, который никак не связан с нами. Не лезь. Не мешай. Даже близко не подходи к Мицуо. Мицуо мой. Я тебя предупредила? В следующий раз это будет не просто предупреждение, так что будь умницей.

— Коко, хватит!

Янагисава Мицуо с его красивым, но сейчас застывшим, как маска, лицом встал между Коко и Тинами, заслоняя собой последнюю.

Коко, не обращая на него внимания, грубо отодвинула Янагисаву в сторону и приблизилась к Тинами еще больше. Она наклонилась, будто собиралась поцеловать ее, губы почти касались лба Тинами, и тут кончиками пальцев Коко взяла Тинами за подбородок, задрав его вверх, словно ствол пистолета.

— Я нападу на тебя. Таких, как ты, я уничтожаю мгновенно. Исчезни из этого мира. …Я сделаю всё что угодно. Если не хочешь, дрожи и прячься в своей норе с туалетом. Желаю тебе проспать пятьдесят, нет, сто двадцать лет.

Голос, сладкий и с очаровательной улыбкой, был голосом чистейшего злодея.

— Эй, ты хоть понимаешь? Трогать чужое — это верх неприличия, знаешь ли?

— Коко, замолчи.

— Эй, тебе не стыдно?

— Замолчи! Хватит уже!

Янагисава схватил за цепочку сумочки Коко и дернул. Потеряв равновесие на высоких каблуках, Коко пошатнулась и отступила на шаг. Только тогда, словно очнувшись, она подняла голову и посмотрела на бесстрастное лицо Янагисавы. Всего на мгновение она замешкалась, но тут же попыталась вернуть себе королевское выражение лица.

— Убирайся отсюда.

— А, Янассун. Ты мне писал, да? Спасибо. Насчет этого…

— Ладно, я пошел. Тинами, пойдем обедать? Банри!

Услышав свое имя, Банри глубоко вздохнул, чувствуя себя ужасно неловко.

— А, это… ну… я… я договорился встретиться с сэмпаями из Омакэна. Вместе с Кагой-сан.

Янагисава категорически не смотрел в сторону Коко. С пугающим, ничего не выражающим лицом он просто секунды три смотрел прямо на Банри.

— Понял. Тогда я тебе позже напишу.

Он развернулся и пошел.

— Эй, Янассун!

Янагисава и Тинами, которая все это время молчала с неловким видом, удалялись. Банри крикнул им вслед:

— Если долить воды, еще можно пить! Тот порошковый чай!

«Помиритесь!» — подумал он. «Хоть немного разрядите обстановку!» — но это не помогло. Янагисава, устало помахав одной рукой в воздухе в сторону Банри, ответил: «До связи». Их спины скрылись в толпе студентов, и они исчезли.

Банри глубоко вздохнул. Зачесывая назад челку, он повернулся к Коко.

— Кага-сан, это уж слишком…

Выдохнув, он снова втянул воздух.

— Слишком, что это вообще было?!

Кага Коко, отвратительная злодейка, стояла одна-одинешенька, брошенная всеми.

На лбу, на шее, да и на всей открытой коже выступил ужасный пот. Это было отчетливо видно — внезапно, обильно! Промокла насквозь! Она стояла, скрестив руки, всем своим видом показывая независимость, но, возможно, эта поза была нужна, чтобы…

Может, она подмышки прячет?

Коко не ответила. Словно ничего не слыша, она только отвернулась, пытаясь выглядеть красивой и холодной.

Вот только все тело было покрыто странным потом, и она изо всех сил прижимала подмышки руками. Цвет лица тоже был какой-то бледный, землистый. Обычно он был гораздо белее и чище.

— По крайней мере, ты хоть понимаешь, что натворила?

Не разжимая губ, она слегка кивнула в ответ на слова Банри.

— Честно говоря, ты сейчас такая размазня… похожа на жабу… Ты в порядке?

Она снова кивнула. А потом голосом, каким говорят «Если нет хлеба, пусть едят пирожные», тихо произнесла:

— Мне бы в туалет, вытереть пот.

И всё.

— Понятно… — Банри кивнул. Провожая взглядом спину Коко, которая шла к женскому туалету в этой странной, зажатой позе, он достал телефон проверить время.

— Слушай, если можно, побыстрее, а? Скоро встреча с Риной-сэмпай.

Коко, словно сломанная марионетка, чуть заметно кивнула и скрылась за дверью туалета.

Это был последний раз, когда Банри ее видел…

Да нет. Через несколько минут Коко вышла. На ней была еще вязаная кофта, которой раньше не было, волосы и макияж были безупречны. Она улыбнулась и сказала: «Прости, что заставила ждать, Тада-кун», и Банри подумал, что она вернула свой обычный идеальный вид.

Но…

— Нормально.

— Не спрашивай, нормально ли. Потому что я в порядке.

— Но…

— Не говори «но». Потому что я в порядке.

— Кага-сан…

— Не говори «Что ты творишь, Кага-сан». Не говори «Ты дура». Я знаю. Я все знаю. Я дура. Да, полный провал. Да-да-да, я натворила дел. Сегодня меня снова возненавидят. Я уже с середины поняла, что проваливаюсь, но не могла остановиться, не могла отступить, и я знаю, что повторяю это уже который год, и теперь уже ничего не исправить! Да, потому что я дура! Но что сделано, то сделано! Время не повернуть вспять! Извини, пошли быстрее. Я не хочу заставлять сэмпаев из Омакэна ждать.

Коко, не давая Банри вставить ни слова, тряхнула волосами и пошла.

Если бы он мог что-то сказать, он бы спросил: «Ты что, правда считаешь, что твое идеальное "я" — это вот это вот всё?»

Звук каблуков «цок-цок» раздавался слабее, чем обычно. Уверенности, энергии, жизненной силы — всего этого не хватало.

***

Людьми, которые спасли Банри и Коко, когда они чуть не погибли в горах, была «Группа по изучению японской праздничной культуры», сокращенно Омакэн. То есть «Общество изучения праздников».

«Мы сразу же пошли в студенческий совет и заявили. Типа "похоже, какие-то посторонние выдают себя за клуб, проникли в университет и раздают листовки, заманивая студентов"», — рассказывала Хаясида-сэмпай.

Хаясида Нана, все зовут ее просто Рина, настоящая, стопроцентная японка. Именно она первой услышала крик о помощи Тады Банри.

— Вы сделали это ради нас? — спросила Коко, идя следом. Рина чуть обернулась, улыбнулась и покачала головой. Сейчас она выглядела до странного обычно, и Банри снова удивился. Наверное, это грубо так говорить? Но у Банри было чувство, что Рина, которая сейчас разговаривает перед ним, совсем не та Рина с церемонии поступления, которая словно сошла с картинки эпохи Эдо и послала ему воздушный поцелуй.

Она была чуть ниже Коко, голос у нее был ниже, и она шла, засунув руки в карманы, уверенной походкой, излучая какую-то странную спокойную силу.

— Это не только ради вас. Скорее, самозащита.

Вот это лицо! Совсем как у Бодхисаттвы.

Из-за этого мягкого, доброго лица Бодхисаттвы, даже когда она шла широким шагом или говорила чуть расслабленно, в ней не было ни капли мужеподобности.

— Клуб «Омакэн», короче, изучает традиционную японскую праздничную культуру, иногда участвует в праздниках, сохраняет эту культуру для будущих поколений… ну и так далее. Но, если коротко, ничего не понятно…

Губы Рины без помады, словно по привычке, каждый раз, когда она произносила какое-нибудь слово, складывались в маленькую букву «О».

— Подозрительно, да? Праздники, так или иначе, неразрывно связаны с верованиями. Когда-то давно, когда были всякие громкие дела с религиозными сектами, наш клуб даже был на подозрении у администрации, за нами следили. Из-за таких вещей нам, при каждом удобном случае, приходится доказывать, что мы — обычный, нормальный клуб. В отличие от всяких извращенцев, нас с ними путать нельзя, это и нам хлопотно, так что мы будем всячески сотрудничать, чтобы этих извращенцев вывести на чистую воду!

— Понятно…

Идя рядом с кивающей Коко, Банри украдкой одернул локоть своей ветровки. Они молча перешагнули через лужу блевотины перед идзакаей — второй «достопримечательностью» начала недели.

Квартал с офисными зданиями, старыми и тесными, был заполнен больше офисными работниками, идущими на обед, чем студентами. Отовсюду выходили взрослые дяди и тети в бейджах на груди или засунутых в карманы рубашек, плечом к плечу, с лицами настолько уставшими, что их невозможно было отличить друг от друга. Рина лавировала в этом потоке легко, как хитрая кошка. Банри и Коко все еще немного неуклюже шли за ней.

— Те люди, что пытались вас завербовать, по-моему, действительно опасны. В студсовете уже знают. Сейчас это проблема и в других университетах. Это не религия, а впаривание аксессуаров и амулетов по бешеным ценам, еще и сетевой маркетинг. Хорошо, что вы от них ушли… А, я куплю здесь бэнто.

Остановившись в своих ярких неоновых кроссовках Nike, Рина, как к себе домой, нырнула под старую занавеску, в которую, казалось, и зайти-то страшно. Когда она крикнула: «Тетушка!», изнутри вышла женщина в фартуке, с усталым видом.

— Опять ты. Дневного обеда уже нет, караагэ нет, картошки фри нет, мясных шариков в соусе демигляс нет, морского риса с водорослями нет, остались только котлеты или фрикадельки.

— Дневного обеда уже нет?! Караагэ тоже нет, шариков тоже нет?! Что случилось с этим городом!

— Приходи на пятнадцать минут раньше.

— Ой, ну тогда с неохотой возьму фрикадельки.

— Если будешь неуважительно отзываться о фрикадельках, не продам.

— С радостью возьму фрикадельки! А вы, ребята?

Банри ответил: «Я тоже», Коко кивнула в знак согласия. — Три порции счастливых фрикаделек! — заказала Рина. — Три порции счастливых фрикаделек! — прокричала тетушка внутрь. Оттуда донеслось «Да, с превеликим удовольствием!», как в каком-то идзакае. Ого, неужели… Банри резко откинулся назад, пытаясь разглядеть надпись на занавеске. Но ему легонько хлопнули по спине.

— Это не сетевое заведение. Просто так шутят.

Рина наставила на него свой всевидящий лик Бодхисаттвы. Банри услышал, как Коко странно хихикнула. Кажется, она уже отошла от своего состояния мокрой и бледной жабы.

Успокоившись, Банри с искренним любопытством спросил:

— Слушай, Коко, ты вообще когда-нибудь ела фрикадельки?

— Конечно, ела. А что?

— Это такое простое, народное блюдо, из рубленого мяса, скатанного в шарики, обвалянного в панировке и щедро обжаренного во фритюре?

— Ну, да. Я же говорю, что ела.

— Ела? Понятно.

Глядя на наивное лицо Коко, Банри невольно рассмеялся. Коко ест фрикадельки. Как же это несочетаемо. Коко больше подходит вино, фуа-гра или икра. В его воображении она должна была носить на пальце огромный бриллиант, потягивать дорогой коньяк и держать на коленях персидскую кошку. На ней должно быть какое-нибудь роскошное платье, и, конечно, она должна сидеть в том кресле, название которого он вдруг забыл. В кресле-качалке.

Услышав этот диалог, Рина обернулась и, подбрасывая в руке кошелек, улыбнулась Коко.

— Ужас. Совсем не сочетается.

Наверное, Рина думала так же, как и Банри. Она изобразила, будто держит в руке бокал с бренди и покачивается взад-вперед, приговаривая: «Вот так-то!». Когда она сказала: «Это rocking chair», Банри вспомнил название того кресла-качалки.

— Правда? А я люблю фрикадельки. Моё коронное блюдо — это соленые внутренности минтая с копчеными соленьями… а из лапши быстрого приготовления я предпочитаю соба с жареным тофу от Донбэй… А, сэмпай, я заплачу.

— Ладно, я угощаю. Но только сегодня. Помня, какими жалкими вы были на днях, мне просто жалко брать с вас по двести сорок иен за бэнто.

— Так дёшево! — не удержался Банри. Вот она, дефляция. Эту лавку надо запомнить и почаще захаживать, обязательно надо рассказать тому временно обедневшему господину.

— Тот вид был просто жалок, да. Мне он даже снится. Ночью, босиком, в тапочках. У меня перед глазами всё время стояло словосочетание «девчачье бегство».

— Там не словосочетание, а четыре иероглифа.

Банри попытался скромно возразить, как подобает кохаю, но Рина проигнорировала это.

Она молча, но крепко перехватила руку Коко, которая пыталась достать мелочь из кошелька, и взяла три коробочки с бэнто, упакованные в один пакет.

— Спасибо! Заходите еще!

Взяв сдачу у тетушки, Рина пошла вперед Банри и Коко. По крайней мере, Банри протянул руку и взял довольно тяжелый пакет с бэнто.

Тем вечером Банри и Коко заблудились и почему-то пошли в сторону настоящего учебного корпуса университета. Их, орущих в чаще леса, заметила Рина, им помогли все из клуба Омакэн, которые были там в походе, они рассказали свою историю, и на следующее утро их отвезли домой на машине.

Эту услугу они действительно не могли забыть.

Поэтому и Тада Банри, и Кага Коко решили посвятить себя Омакэну целиком и полностью. Хотя они еще не знали, чем конкретно занимается этот клуб, они верили, что, чем бы это ни было, их энтузиазм не изменится. Они так решили.

Сэмпаи из Омакэна, которым, похоже, очень не хватало участников, несказанно обрадовались, узнав о новичках, и предложили им вступить. Вот и сегодня они решили сразу же прийти на дневную встречу.

На маленькой территории университета в центре города не было роскошных клубных комнат, как можно было бы подумать. Обычно они собирались за столиками в холле на первом этаже главного корпуса или в ближайшем кафе. Иногда, как сегодня, они арендовали помещение в районном общественном центре.

Что бы они там ни делали — будь то турнир по спасению туристов от самбы в кимоно, приказ скатываться с холма на шесте, стрельба из лука на лошади, поедание рисовых колобков моти на скорость, заставление детей плакать на ринге или поедание горы риса — Банри был морально готов ко всему. (В японских праздниках столько всего интересного!) Коко, должно быть, думала так же.

— Вон то серое здание. Мы всегда там. На первом этаже, репетиционный зал.

Рина обернулась и указала на немного обветшалое трехэтажное здание. Потом сказала:

— Запомните хорошенько. Не забывайте, первокурсники.

Она посмотрела на Банри и Коко и улыбнулась.

Волосы до подбородка слегка колыхнулись, ярко сверкнув на солнце. Нейлоновая куртка спортивной марки, в которой можно было сразу побежать, шорты до колен. Стройные икры. Тонкие лодыжки. Кроссовки Nike, хоть и не новые, но все еще яркие. Улыбка ровесницы, которая немного по-взрослому строит из себя сэмпая.

Городской пейзаж в сочетании с фигурой Рины — легкой, свободной, но не слишком беззаботной — почему-то показался Банри родным. Интересно, что произойдет в ближайшие дни, когда он будет с ней? Что-то точно будет веселое — такое предчувствие вдруг нахлынуло на него. Банри сразу же обрадовался, но…

Внезапно ему стало трудно дышать. Шаг замедлился.

Запомните хорошенько. Не забывайте.

Не забывай, Банри…

Голос Рины застрял у него в голове. Ощущение жжения, дискомфорта на слизистой, от которого хотелось плакать.

Хотелось плакать, но, нет, кажется, она не называла его «Банри».

— Иди сюда, Тада Банри! Ты чего там застыл?

Услышав свое полное имя, Банри поспешно тряхнул головой. Он ничего не понимал. И не было времени останавливаться и предаваться размышлениям. Он поспешил за Риной и Коко, вошел в прохладный холл. Прошел по темному коридору и открыл дверь.

Запах татами смешался с запахом бэнто и ударил в нос. Знакомый запах обыденной жизни, вызывающий странную ностальгию.

— Снимайте обувь вон там. Я привела первокурсников!

— О-о-о! — хором воскликнули и обернулись люди, сидевшие на полу. Человек десять или чуть больше, парней и девушек, несколько лиц он уже видел во время того недавнего происшествия. «Извините, что тогда доставил столько хлопот…» — начал было Банри, низко кланяясь, чтобы еще раз поблагодарить, но его тут же встретили криками «Новенький!», «Первый новобранец в этом году!», «Красавчик!» и размахиванием палочками для еды. Все хором захлопали, и он опешил от такой горячей атмосферы. «З-здравствуйте…» — пробормотал Банри, робко снимая обувь.

Естественно, в традиционной комнате с татами никаких тапочек не было. Коко, привыкшая весной носить сандалии, вдруг почувствовала себя неуютно босиком. Она стала ниже и меньше даже Банри, когда вошла внутрь.

Рина поманила Банри и Коко поближе к центру комнаты.

— Вон там — сэмпаи-третьекурсники. Уй-ссу!

Группа парней и девушек, на которых указала Рина, только что хором ответила.

— Уй-ссу!

Теперь она указала в сторону, чуть дальше:

— А там — второкурсники. Иё-ссу!

— Иё-ссу!

Люди, сидевшие кругом, снова взмахнули палочками.

— А, четверокурсников уже не видно, вы — первые новобранцы-первокурсники. Адза-ссу!

Банри рефлекторно, так же как и они, поднял руку и ответил: «Адза-ссу!» Тем временем Коко рядом с ним только хлопала глазами. Наверное, для такой барышни, как она, эта разухабистая манера приветствия была чересчур.

— Ладно, сначала давайте есть. Садитесь вон туда, вот подушки.

Рина кончиком ноги, грубо, но ловко, пододвинула сложенные у стены подушки для сидения по татами к Банри и Коко. Она села на свою подушку, скрестив ноги, и протянула им угощение — бэнто.

Банри и Коко тоже сели на подушки, оказавшись зажатыми между Риной, и взяли свои порции. Коко, как истинная леди, расстелила на коленях, сложенных «по-японски», большой носовой платок и осторожно поставила на него коробку с бэнто. Банри тоже, хотя ему было непривычно, попытался сесть так же и открыл крышку.

Он невольно тихо охнул. Большая коробка, доверху наполненная едой, совсем не соответствовала своей низкой цене. Уже одно это его порадовало.

— Это бэнто так воодушевляет… очень вкусно! Кага-сан, ты всё съешь?

— Да, наверное. Рина-сэмпай, приятного аппетита.

— Ай, давайте ешьте. Ешьте и смотрите вон на то. В этом году мы вольемся в эту тусовку.

Рина палочками указала на ноутбук, стоящий на столе у окна. На широком экране шло какое-то видео:

— Ай!

Банри невольно стукнул себя по колену. Палочки сами собой ткнулись в его джинсы.

— Этот наряд, это же косплей эпохи Эдо?!

— Э-э-э… — несколько сэмпаев обернулись на Банри с грустным видом.

— Ну конечно. Стали бы мы косплеить, чтобы заманивать в клуб?

— А, ну да, я, кажется, ничего не объяснила, — Рина опустила палочки. Она подняла лицо и повернулась к Банри и Коко.

— Ладно, пусть называют косплеем. Тогда мы еще не начинали репетировать, просто надели, что было. А, Омакэн каждый год занимается чем-то разным. Например, в прошлом году — Ёсакой Соран. Мы просто вливались в танцевальную команду межвузовского альянса. А в этом году — вот это!

На экране ноутбука были характерные мягкие, плавные движения, взмахи рук. Фигуры женщин в шляпах и мужчин с повязанными платками лицами. Закат был еще ярким. Зрители вдоль дороги были мокрыми от пота. Японское лето. Летний фестиваль.

— С момента основания Омакэна это второй раз за четыре года! Или как? Это Ава Одори!

— Ура! — раздались крики и аплодисменты.

— Вот так — мы дураки, которые танцуют. Станьте дураками и танцуйте как сумасшедшие, новобранцы.

Банри и так был дураком, а вот Коко… интересно, справится ли? Он робко покосился на лицо Коко. Эта девушка, которая как-то странно замолчала и сжимала в руке палочки, интересно, сможет ли она подбросить кнопку в туфли соперницы?

Шатаясь, спотыкаясь… Коко выдохнула:

— Я… я больше не могу… Совсем нет уверенности…

— Я даже не знаю, чего мне не хватает… Чувства ритма? Координации? Или чего-то духовного? — прошептала Коко охрипшим голосом, словно из самой глубокой пропасти.

Идя с ней рядом, Банри никак не мог придумать слов утешения.

Сэмпаи из «Клуба праздников» все еще усердно тренировались в репетиционном зале. Банри и Коко, хоть и были новичками, нашли предлог, что у них третья пара, и ушли пораньше.

— Хочешь пить? Может, купим воды?

Коко кивнула, проводя пальцами по волосам, которые уже потеряли свою форму. Пряди безжизненно свисали, челка лезла в глаза.

Говорят, на недавнем интенсивном тренинге — том самом, после которого Банри и Коко «спасли» и они вступили в клуб — сэмпаи пригласили команды из других университетов, которые каждый год участвуют в местном фестивале Ава Одори, чтобы те провели мастер-класс. А потом Рина и другие сэмпаи начали учить двоих новичков и тех, кто не был на тренинге, и репетиции Ава Одори в этом году официально стартовали.

— А у тебя, Банри, вроде получается. По крайней мере, намного лучше, чем у меня.

— Какой там талант, скажешь тоже. Тем более, разве тут нужен какой-то особый талант?

— Вот именно в том, где талант не нужен, я и застряла… Кто же я после этого?

Коко тяжело вздохнула, выглядела она жалко, и остановилась. Банри протянул ей воду, купленную в автомате. Она сказала «Спасибо…», открыла бутылку, собираясь пить, но…

— Кха-кха-кха! Кха!

Поперхнувшись водой, Коко закашлялась. Крышка выскользнула из рук, шлепнулась на землю и укатилась прямо в сточную канаву. Коко проводила крышку взглядом и выдала жалобное «Ай…». Неужели «она самая» Кага Коко может быть настолько уязвимой. Если бы Ока Тинами была здесь сейчас, у нее был бы шанс «отомстить» королеве-задире — но атмосфера не располагала к таким словам, Банри просто молча смотрел на Коко.

Требования-то были совсем несложными.

Это же была всего лишь первая репетиция. А, если честно, даже не репетиция, а просто встреча.

Без музыки, босиком, просто хлопать в ладоши под счет «раз-два, раз-два». Еще даже не разделяли на мужской и женский танец, просто просили попробовать отбивать ритм коленями. Рина сказала только это.

На татами все участники клуба встали на равном расстоянии друг от друга, лицом к большому зеркалу во всю стену. Потом расставили ноги на ширину плеч, слегка подняли руки над головой, чуть приподнялись на носках. «Приготовились!» — раздалась команда, и все начали легко приседать в такт, поднимая и опуская тело, словно коленями выталкивая себя вверх. «Главное — подниматься, парить!» — повторяла Рина.

У Банри получалось легко. Некоторые сэмпаи даже переступали с ноги на ногу, ритмично размахивая руками — уже было похоже на характерные движения Ава Одори.

Хотя Банри и решил, что готов на всё, но Ава Одори… Ну, Ава Одори так Ава Одори. Даже сейчас ему было немного неловко, но, глядя на сэмпаев, стоящих в футболках и так легко переминающихся с ноги на ногу, он подумал, что это даже круто. Повязки на головах, мокрые от пота, тоже смотрелись стильно, и то, как они подворачивали носки, открывая пятки, было по-своему интересно. Банри тут же тоже попробовал подвернуть носки.

Но вот Коко…

Под счет «раз-два, раз-два», по крайней мере, голова у нее двигалась вперед-назад. Движение было.

Но ритм постоянно сбивался. В зеркале головы всех остальных синхронно опускались и поднимались. Только голова Коко болталась как-то невпопад, отставая от всех.

Наверное, она и сама понимала, что сбивается, и изо всех сил пыталась догнать, отбить такт, но колени совсем не пружинили. К тому же, расставленные ноги робко съезжались, становясь «домиком», таз был намертво зажат, не двигаясь, а руки всё больше безвольно опускались, как на школьной линейке. Лицо становилось всё напряженнее, искажалось, превращаясь в лицо умирающей ведьмы.

— Коко, Коко, Кага Коко! Расслабься! Будь естественнее! Улыбнись! Давай, улыбайся! — то и дело напоминала Рина. Коко послушно улыбалась: «Хе-хе!», но ее «деревянный» танец не становился ни капли гибче. Всё те же «Дрыг-дрыг-дрыг… Дрыг!». Ее обычная идеальная улыбка была сейчас за тридевять земель.

— Ладно, забудь про лицо, попробуй просто так шагнуть вперед, — сказала Рина. И походка, когда она начала двигаться… это было именно то. «Си-3PO?» — Банри сам удивился, что помнит такие вещи. Он брякнул это, и несколько сэмпаев, услышавших его, прыснули со смеху. Коко, залившись краской, тут же встала как вкопанная и вообще покинула репетицию.

— Может, мне не стоит вступать в «Клуб праздников»…

Частично вина за это лежала и на Банри.

Держа бутылку без крышки, Коко понуро опустила плечи и пробормотала совсем тихо:

— А, Банри, прости, я забыла тебе отдать за воду…

— Да брось, ерунда. И вообще, это я должен… Что ты такое говоришь? Это же только первый раз. И потом, а как же наша благодарность клубу? Ты что, забыла?

— Конечно, я не забыла. Но… я думаю, если отблагодарить как-то иначе, будет лучше для всех. Такая, как я, здесь только мешаю. Наверняка есть способ лучше, чем вступать в клуб. Например, сделать пожертвование. Или что-то в этом роде.

— Решать всё деньгами — это не дело. К тому же, если Кага Коко уйдет, я останусь совсем один. Не говори так, давай еще немного попробуем вместе.

— Я больше не хочу позориться…

Коко с укором посмотрела прямо на Банри.

— Та история с Си-3PO — это моя вина! Честно, извини. Я совсем не хотел тебя обидеть или подшутить над тобой, просто ляпнул, не подумав…

— Да ладно. Тем более, мне с самого начала не нужно было никакого прогресса.

Коко снова пошла, тяжело вздохнула и пробормотала себе под нос с пустым видом.

— Точно… Сама мысль поступить сюда была ошибкой с самого начала. С самого начала, всё, абсолютно всё, было неправильно. Сейчас уже поздно, но… Боже, что я вообще делаю…

— Не говори так. Ты же хотела поступить в один университет с Янагисавой Мицуо? По крайней мере, этого ты добилась, значит, всё правильно.

— Хотя меня теперь открыто избегают…

— Поэтому мы и договорились, что какое-то время будем пытаться по схеме «Поймай меня!». Так что давай пока отложим Янагисаву Мицуо в сторону и вместе будем учить Ава Одори.

— Но…

— Так что, всё по плану! А потом выпяти грудь и рассмейся: «А-ха-ха-ха-ха!». В обтягивающем черном кожаном костюме, с хлыстом в руке. Потому что Каге-сан это очень пойдет.

— Нет у меня такого…

— Тогда купи! Точно пойдет!

Они шли и разговаривали, и когда дошли до главного корпуса, Банри охнул и остановился. Хотел сменить направление, но было поздно. Взгляд Коко тоже уловил то, что увидел Банри.

За столиком в углу холла Янагисава и Тинами о чем-то весело болтали. Наверное, они были вместе с самого обеда, сидели друг напротив друга, смотрели друг на друга, смеялись, потом откидывались на спинку дивана, будто им не хватало воздуха. Казалось, оба не замечают присутствия Банри и Коко.

По спине пробежал холодок, Банри покосился на Коко. Он подумал, что сейчас снова будет та же сцена, что и недавно, и она, в своем, как она сама говорила, «идеальном» состоянии, бросится на этих двоих. Но в этот раз…

— Похоже, сегодня я не в форме. Мне, наверное, лучше уйти, да?

— Кага-сан.

— Худший день.

Сказав это, Коко развернулась на каблуках, подол ее красивого платья взметнулся, и она быстро пошла обратно. Банри невольно хотел броситься за ней, но…

— Кага-сан…

— Всё в порядке!

Голос Коко стал твердым, словно останавливая его.

— Я доеду на такси, так что дальше не провожай. Пока, Тада-кун. Спасибо за воду. По поводу Ава Одори я еще подумаю.

Сказав это, она почти побежала, спасаясь бегством, прочь из холла. Оставшись один, Банри не знал, куда ему идти.

В конце концов, он вернулся в холл и, как бы пытаясь встать между ними, плюхнулся на стол, за которым сидели Янагисава и Тинами.

— О, Банри. Что за эффектное появление. Я как раз собирался тебе писать. А вообще, ты чем занят?

— Мешаю вам двоим.

Хотя Янагисава и сказал «Какой же ты надоедливый», он всё равно весело улыбнулся, а Тинами, как всегда милая, быстро подвинула свою бутылку, чтобы Банри не опрокинул её, когда плюхнулся на стол.

— Слушай, мы с Тинами окончательно решили вступить в киноклуб. Банри, а ты не хочешь? Будем снимать кино, фильмы. Говорят, там есть сэмпаи, которые даже призы на студенческих конкурсах получали.

— А я уже решил, что буду в Ава Одори.

— А, Ава Одори? Ты про Ава Одори?

— Ага.

— Почему?

— Так получилось. С Кагой-сан.

— С Коко?

Янагисава рефлекторно нахмурился. Он подумал, что после такого ужасного опыта Тинами, наверное, тоже… и посмотрел на неё, но…

— О, Ава Одори? Классно-классно, интересно, где это они участвуют? Там же везде масштабно! Ух ты, круто-круто!

Тинами с улыбкой посмотрела на Банри, её невинные глаза сияли, и она с восторгом начала размахивать руками. Это было похоже не на Ава Одори, а скорее на танец «странный дядька». Но…

— Ока-тян такая милая…

— А?!

— И добрая…

— Ч-что? Ты о чём?!

— А под этой внешностью, похожей на стружку из морской капусты, случайно не скрывается коварное, злобное существо, играющее мужчинами? В глубине леса Тинами не цветет ли сочная, мясистая, истекающая сладким греховным нектаром Раффлезия? (Окара:зария)

— Э-э-эй?!

— Не цветет, Окара-зия?..

— У… угу?!

— Хаа, вот оно что, поэтому Янассан так и запал на тебя, — Банри смотрел на покрасневшее лицо Тинами. Казалось, она искренне смущалась от его неуклюжих комплиментов. Она хлопала глазами, склонив голову набок, как бельчонок, и тёрла ладонями горящие щёки. Ну как же это не мило? И внешность, и голос милые, и искренняя, наивная, чистая, и, главное, очень приятная. Веселая, добрая, стабильная. Точно. Если ещё и характер подходящий, то это просто бомба.

Банри резко повернулся к Янагисаве.

— Янассан. Я, я, кажется, понимаю твои чувства…

— Да что с тобой такое…

— Понимать-то понимаю…

Янагисава смотрел на него сверху вниз с унылым видом, и Банри устало закрыл глаза. Даже у Си-3PO внутри, наверное, были детали с техническими характеристиками, не хуже, чем у Тинами, по крайней мере, Банри так думал, но всё равно, это механическое тело слишком блестящее и золотое.

Лучше бы уж все внутренности наружу вывалил! Если бы это было возможно, никто бы не мучился.

***

Вторник, вторая пара, лекция по праву.

По плану после неё они должны были вместе обедать, и Банри сидел, зажатый с двух сторон между Нидзигэн-куном и Янагисавой — настоящими «цветами мужественности».

Правоведение было обязательным предметом, но если пропустить эту пару, оставались только четвертая или пятая пара в субботу — «адские» занятия, поэтому большинство первокурсников (и некоторые старшекурсники, которые не сдали экзамен) посещали именно эту лекцию. Так должно было быть.

Банри почувствовал, как дверь в конце большой аудитории бесшумно приоткрылась, кто-то, стараясь не попадаться на глаза профессору, прокрался внутрь. Банри обернулся, но это была не Коко. Опаздывающая, которая пригнувшись пробиралась на место, была незнакомой девушкой.

Коко всё не было. Наверное, сегодня она решила прогулять. Банри, достав телефон, пользоваться которым во время лекции строго запрещалось, спрятал его под столом и напечатал сообщение. Простое: «Не идёшь на право?», без смайликов.

Нидзигэн-кун легонько толкнул его локтем. Потом постучал карандашом по краю листа Банри и написал: «Что едим?». Они по очереди писали: «Столовая?», «Мосс?», «Хочу риса», «Рисовый сэндвич?», «Это как-то странно». Янагисава постучал их обоих по рукам, привлекая внимание, и указал ручкой куда-то вперёд и наискосок. Там была Тинами.

С серьёзным лицом она поставила на стол свой «Pocket Roppō» (карманный свод законов) и, пряча руки под партой от профессора, чем-то усердно занималась. Видимо, для прикола, она нацепила огромные черные очки, не по размеру лица, и, похоже, прятала какое-то шитьё или вязание, которым была очень увлечена. Её пальцы двигались ловко и быстро, и две девушки, сидящие рядом, с любопытством заглядывали под парту. «Несерьёзно», — одними губами сказал Янагисава, выглядя при этом очень довольным. Нидзигэн-кун тоже посмотрел на Тинами и написал в тетради: «Девушка Яна? Очки у неё прикольные, но для 3D-персонажа ничего так».

Янагисава от смущения был просто бесподобен. Он, зажимая рот руками, бормотал «Да не… не девушка она…», а его накачанное тело всё извивалось.

Похоже, тот позорный случай на вступительной церемонии он давно и прочно забыл.

Потом Янагисава ловко выхватил у Банри механический карандаш и быстро написал корявым почерком:

『Пока НЕ девушка!』

Это «НЕ» ужасно резануло глаз Банри. И это «пока» тоже. И то, что Янагисава пишет его карандашом. Грифель стерся. Точно стерся, по крайней мере, на 0,001 миллиметра. Янагисава, не замечая волн раздражения, исходящих от Банри, продолжал писать дразнилки:

『Если бы с ней был контакт… А?』

Он хихикал, лицо у него было просто счастливое.

Что это за лицо такое, а?

Что значит это «но…»? И это «А?» тоже неприемлемо. А особенно эта строчная «е» — совсем ни в какие ворота. Убийственное намерение закипало. Пока Банри чувствовал, как его лицо каменеет от нарастающего раздражения, телефон, лежащий на коленях, тихо завибрировал и пискнул. Это был ответ от Коко.

『Я себя плохо чувствую, не могу встать (капелька пота) Сегодня прогуляю (капелька пота)』

Прочитав это сообщение, Банри вдруг представил себе вчерашнюю Коко, похожую на раздавленную жабу.

Ту, которая от ревности не смогла сдержать эмоций, без причины накричала на Янагисаву, без причины накричала на Тинами, а потом возненавидела себя, устыдилась, отвергла, корила себя за то, что вела себя так позорно, обвиняя других — больше всех, больше всего на свете. Ту, которая кричала, что ничего уже не исправить.

Ту, которая на людях не могла проронить ни капли пота. Не могла позволить улыбке исчезнуть ни на мгновение. Которая, как королева, даже будучи ненавидимой, не могла отступить. Ту, которая тайком, вся покрытая холодным потом от стыда и раскаяния, не могла встать утром. Никто в этом мире не понимает её неуклюжести — нет, возможно, есть один. Кроме неё самой, в этом мире есть только один такой человек.

Банри закрыл телефон и сжал его в руке. Тот, кто невольно, через множество случайностей, увидел её «никудышность».

Он здесь?

『Тинами не только милая, но и интересная, характер хороший, и голова варит отлично, она мой ИДЕАЛЬНЫЙ ТИП!!!』

— Он здесь, и Банри разозлился из-за этих восклицательных знаков, которые Янагисава понаписал, залезая даже на его записи, и он со всей силы стёр их ластиком. «Эй, ты чего?» — тихо пробормотал Янагисава, но Банри продолжал стирать. И стирая, думал.

Почему, я, так, злюсь?

До такой степени.

Это и есть, так называемое, состояние «идеальности»?

Стерев весь диалог с Нидзигэн-куном, Банри повернул к Янагисаве своё нахмуренное лицо.

— Вот оно что… — Янагисава посмотрел на Банри с недоумением. Банри и сам не знал, что делать с собой. Не знал, кем хочет быть. Нет, он не хотел злиться на друга, на Янассана. Но не мог контролировать это.

Если бы Янагисава написал «Но, как ни крути, я всё равно больше всех люблю Коко. Я буду встречаться с Коко и женюсь на Коко», обрадовался бы Банри? Прекратилось бы это раздражение? Но это было совершенно невозможно, поэтому он не мог даже предположить.

Это было совсем не весело.

Янагисава совершенно не понимал Кагу Коко, и это было невесело.

Но с другой стороны — Банри упивался дешёвой иллюзией, что только он её понимает. Янассан, хоть и друг детства, ничего не понимает, а он, хоть и знаком недавно, понимает. Он наслаждался чувством превосходства от этого «воображаемого мира». Ему хотелось верить, что то, что он видел — это и есть вся Кага Коко, хотя он прекрасно знал, что это не так.

Банри засунул телефон поглубже в задний карман джинсов.

Сочувствие — это вот такое?

Принимать другого как самого себя, сливаться с ним мыслями, идти плечом к плечу, чувствовать чужую рану как свою. Это и есть сочувствие? Если так, то это чувство, кажется, очень эгоистичное и немного безумное.

И к тому же, совершенно неконтролируемое.

『Если у тебя с Окой всё наладится, что будет с Кагой?』

Вырвав механический карандаш у Янагисавы, Банри написал размашистым, сильным почерком. «Эй!» — удивился Нидзигэн-кун, глядя на лицо Янагисавы.

『А Кага и Ян как-то связаны?』

『Кага — подруга детства Яна и хочет за него замуж』

『Чего?! Серьёзно?!』

『Кага ЛЮБИТ Яна』

『?!』

Янагисава вырвал карандаш обратно и зачеркал написанное Банри. Потом он бросил на Банри взгляд, полный негодования, и решительно написал:

『Я скажу Коко всё прямо, когда будет возможность. Хотя я и так всегда говорил, но в этот раз скажу так, чтобы она поняла. Чтобы Коко поняла. Потому что я серьёзно хочу встречаться с Тинами.』

Возможность… когда же она появится? — Банри смотрел на написанное Янагисавой со странным чувством.

Когда же?

Коко не появлялась в университете ни во вторник, ни в среду.

Сообщение от Коко Банри, в котором говорилось: «Кажется, мне стало немного получше», пришло вечером в четверг.

Примечания переводчика: Нидзигэн - двухмерный. Решил не оставлять дословно.