Пока император Новисимус готовился к отправке в свой поход, его августы разбрелись кто куда по своим имениям в Капиталии. И каждый из них по-разному отнесся к заявлению Новисимуса.

Избранный август Вран Враний Криспус — покровитель провинции Фракия, выходец из простолюдинов и основавший род в честь себя — сидел за своим рабочим столом вместе с цезарями. Он был атлетичен, его тело было более чем рельефным для своего уже пожилого возраста. Его черты лица: ярко выраженные скулы; величественный орлиный нос; большой подбородок и широкая челюсть; а на голове у него были шикарные, длинные, темные кудри. Было заметно, что этот мегалец очень любил ухаживать за своей внешностью.

Как-то раз он был у себя в купальне вместе с несколькими рабами, что мыли его, и музыкантами. И в этот момент к нему входит его цезарь — советник августа. Поприветствовал он августа салютом, после чего заговорил:

— Доброе утро, избранный август.

— Чего тебе, Авидиус? — лениво ответил ему расслабленный Вран.

— Вам ведь известно, что император направляется в поход?

— Конечно мне это известно! Я был в Курии при его объявлении об этом.

— В таком случае вы уже решили наши дальнейшие действия?

— Конечно! — воскликнул август плавными движениями, выходя из воды и показывая свое голое тело всем окружающим. — Авидиус, за кого ты меня держишь?

— В таком случае, каковы ваши указания?

— Никаких, — ответил он кротко, а выйдя из воды, к нему тут же подбежало несколько рабынь и принялись на него надевать тонкие ткани. Одну из этих рабынь он схватил за руку и грозно сказал: — Где мое вино?! Неси быстрее, женщина. — Затем он оттолкнул ее в сторону выхода.

— В каком смысле никаких? — удивленно отреагировал Авидиус.

— Заткнитесь! — август махнул рукой в сторону музыкантов, и те сразу же прекратили играть. Затем Вран подошел к цезарю, схватил его за голову и подтянул так, чтобы ухо было прямо у его рта, и крикнул: — В прямом!

Цезарь от его крика вздрогнул и отшатнулся. А когда в его ушах прекратился звон, продолжил:

— Но почему?

— Потому что у нас и так все готово. Войска готовы стоять в Малой Азии, многочисленный флот, готовый сразу их перевести по моему указу, и верные мне люди в Капиталии. Осталось лишь ждать.

— А, теперь я понял. Вы ждете, когда император двинется с войсками на север.

— Нет! — Вран хлопнул себя по лицу ладонью, а затем швырнул в цезаря свое полотенце. — Не рано ли ты начал страдать глухотой?! Тебе ведь всего лишь за тридцать!

— Тогда я не понимаю, что вы хотите сказать! — возмущался Авидиус.

— Какой же ты непонятливый, — возмущался уже сам Вран.

— Не понял.

На его слова август Враний развернулся и пошел в свои покои. Однако цезарь его быстро нагнал.

— Прошу, избранный август Враний. Дайте мне еще один шанс услышать и понять вас!

— Ха! Ну тогда слушай еще раз, — ухмыльнулся Вран, указал пальцем вверх. — У нас уже все готово и мы ждем лишь одного.

— Чего же?

— Да слушай ты! Мы ждем, когда август Траян ослабит свою бдительность и его легат Рони будет занят другими делами: варварами или каким-нибудь восстанием. Неважно! Только после этого мы и начнем.

— Неужели вы так страшитесь августа Траяна и его войск?

— О, цезарь мой, поверь мне. Бояться там есть чего! — сказал Вран, после чего отправился к покоям.

Тем же днем август Синоп Суилиус Калвус — настоятель Малой Азии, восстановивший знатность своего рода путем долгого и усердного продвижения по иерархической лестнице империи, тем самым прославляя себя — был средне сложен, на его голове была плешь, а на лице: нос был длинный и прямой; глубоко посаженные глаза; а его лицо было с ярко выраженными морщинами. Он сидел в своих покоях, потягивал из своего красиво украшенного кубка вино и наслаждался ночным небом. И так бы он наслаждался своим одиночеством, если бы к нему не постучались.

— Войдите! — выкрикнул август, не вставая со своего лежака. И в то же мгновение к нему вошел один из его цезарей — Тиберий.

— Доброго вечера вам, избранный август! — приветствовал цезарь своего главу салютом.

— И я тебя, Тиберий. Что же заставило тебя прибыть ко мне в столь поздний час?

— Мой август, прибыл посол из Малой Азии. Он сообщает, что два легиона были полностью подготовлены и на двадцати судах направляются в Венет.

— Отрадно слышать о столь скором выполнении указания. Если на это все, то ты можешь быть свободен.

— У меня есть все же один вопрос, если позволите.

— Да? — удивленно оборачивается к цезарю Синоп. — И какой же?

— У вас есть планы в случае неудачи кампании императора Новисимуса?

— Конечно есть! — встает август со своего лежака, направляясь к кувшину с вином. — Надо будет немедленно организовать оборону всего полуострова для остановки продвижения врага вглубь него.

— Это, конечно, важно. Однако что по поводу «воспользоваться слабостью льва в этот промежуток»?

— Что?! — возмущенно спросил Синоп. — Ты за кого меня держишь?

— Прошу прощения, мой август. Я ничего плохого не имел в виду.

После извинений цезаря Синоп немного успокоился и продолжил:

— Тиберий, ты юн и амбициозен, и я это понимаю. Но и ты должен понимать следующее: нет ничего священнее нашей Республики. А если наша Республика священна, то ее законы и правитель являются столь же священными.

— Если вы говорите, что и законы, и император священны, тогда почему вы позволяете себе даже мыслить о том, что он способен проиграть в своем походе?

— Эх… — вздыхает август, наливая себе в кубок вино и обратно располагаясь на лежаке. — Иногда Единый удивляет выбором своих кандидатов. Если я утолил твое любопытство, то можешь идти.

После их разговора Тиберий покинул покои августа, а сам Синоп продолжил наслаждаться одиночеством с бокалом в руке.

Тем временем Карломан Бессон Лата — хранитель Франконии, что с самого детства имел желания и возможности, будучи выходцем из именитого франконского рода Бессон, для продвижения по политической лестнице в империи — высокий, упитанный и широкоплечий старик с огромными руками, а на голове у него были длинные волнистые волосы и длинная густая борода. Томился он в бане вместе со своим собратом — августом Траяном — покровителем Терраконии, о предыстории пришествия к власти которого знают многие, но что было до нее, никто. Траян был высоким и худощавым стариком, чье лицо было гладко выбрито и носило на себе многочисленные морщины, а волосы на голове были короткими и седыми. А его глаза имели мрачные, как пустота самого космоса, зрачки, что одним взглядом внушали страх на всех окружающих.

Сидели они друг напротив друга, обернутые в различные белые ткани, в то время как рядом с ними ходили слуги с различными едой и напитками.

— Предлагаю тост! — встает Карломан с места, поднимая кубок с вином над собой. — За наш успех!

— А ты еще сомневался в моих способностях.

— Я сомневался лишь в самом деле. А о тебе я слишком хорошо наслышан, чтобы допустить себе в мыслях то, что ты допустишь неудачи.

— Возможно, и так. Ты слишком часто меняешь свой взор на многие вещи, чтобы познать среди них настоящее.

— Как никак, — немного крехтя, садился на место август Франконии, — в нашем ремесле нужно уметь вовремя повернуть, чтобы преуспеть. И, к сожалению, из-за этого нам очень сложно найти себе близких.

— Это точно, — сделал глоток Траян. — Ведь даже твоя собственная жена может оказаться чьей-то пешкой.

— Именно поэтому ты так и не женился за свою жизнь?

— Причин для этого немало, но это одна из них.

— Не тяжело ли в твои-то годы без близких? Как никак, тебе уже шестой десяток скоро наступит.

— Поверь мне, если у тебя дел по горло, то на возраст и близких тебе уже становится плевать.

— Резонно. Возможно, это можно назвать мудростью, в какой-то степени. Ведь моя жена и дети мне уже не один год досаждают своими хотелками.

— Может, тогда компания среди друзей может отвлечь тебя от всего этого.

— Ты мне предлагаешь дружбу, Траян?

— Что ты?! Вовсе нет. Друзьями нам ни за что не стать. Специфика нашего ремесла, сам понимаешь.

— Понимаю. Просто удивился от мысли, что подобное предлагает такой человек, как ты.

— Твои мысли были ложны. Опять же, ни за что на свете я не буду вести дружбы с политиками. Но вот стать партнерами мы можем. Как никак, мы уже помогаем друг другу.

— Считайте, мы с тобой уже партнеры.

— Вот и еще один тост появился… — добавил Траян и поднял кубок с вином.

Так они просидели еще несколько часов, отмечая свою победу. В конце Карломана забрал один из его цезарей и проводил до его имения в столице. По пути советник августа спросил:

— Избранный Карломан, почему вы водитесь с этим стариком?

— Юный Девий, — говорил достаточно пьяный август, — все, чем я занимался, занимаюсь и буду заниматься, — это политика. И сегодняшняя ночь не исключение. Как никак, иметь близкие связи с самым влиятельным августом среди нас всех это полезно.

— Почему же все столь сильно его уважают? Он ведь до восшествия на свой пост был никем из ниоткуда, что просто узурпировал власть.

— Девий, разве я тебе не рассказывал историю, как август Траян появился на нашей арене?

— Нет, не рассказывали.

— В таком случае слушай. Еще до того, как мне исполнилось тридцать лет, моему отцу пришла весть о том, что в провинции Терракония происходят многочисленные беспорядки и волнения. А все это проворачивал тогдашний август тех земель.

— Зачем ему это было нужно?

— А для того, чтобы направить народ против нашей Республики, тем самым освободиться от законов и войск, как он говорил, захватчиков. И из-за очередной войны с понтийцами император не мог быстро отреагировать на все это. К тому же было немало восстаний на западе Африки. В это время выходит на сцену Траян. К тому моменту он сумел каким-то образом собрать вокруг себя достаточно многочисленных и влиятельных людей. И с этой толпой он отправился на тогдашнего августа.

— А итогом был захват власти?

— Верно. Он разбил войско августа и затем своими собственными руками убил августа. Но это не все! Все регалии и символы власти, отданные августу тогда, он лично довез до императора и присягнул ему в верности. Императора это столь поразило, что он объявил Траяна новым августом Терраконии, правящим от своего имени.

— То есть он был мил тогдашнему императору, — ненадолго замолк цезарь, пребывая в раздумьях. — Но ведь до императора Новисимуса был еще один император. Почему он просто не снял его с должности и не поставил своих людей?

— Потому что Траян сумел укрепить свою власть за короткий срок и поднять свое собственное войско. А Республика и так пребывает в шатком положении уже не одно поколение, и война внутри нее ей ни к чему. К тому же, если она ее проиграет, то лишится богатые золотом и серебром земли, чего не хочется никому.

— Тогда почему Траян самостоятельно не освободится от Республики? Ведь, по вашим словам, он влиятельнейший среди августов.

— Именно, только среди всех августов по отдельности. Но против всей единой империи ему не устоять. Да и, мне кажется, это ему ни к чему.

— Это еще почему?

— Зачем ему править одной Терраконией, если он может взойти на вершину всей Республики?

— Действительно страшный человек… Погодите, а чем он занимался до своего возвышения?

— Это еще страшнее, юный цезарь: никто не знает. Мой отец и другие августы старались найти любую информацию о нем, но ни у кого из них не вышло. Словно Траян самолично избавился от всех, кто знал его когда-то.

— И вы не страшитесь иметь с ним дел?

— Ха! Не беспокойся ты так. Как никак, я сам август, и ему будет проблемно что-либо мне сделать. К тому же, у нас с ним общая тайна, о которой знаете еще и вы, цезари мои. Так что ему слишком много хлопот доставит избавляться от неугодных ему.

Вплоть до самого имения Карломана они еще о многом разговаривали. А как дошли, то погрузились в глубокий сон.

Тем временем в термах Траяна еще находился сам их владелец. Он отдыхал в горячей воде, пока к нему не вошел его цезарь. Последний, поприветствовав августа салютом, сказал:

— Девятый легион прибыл на Марсово поле у Капиталия. Они разбили лагерь и готовы присоединиться к войску Императора.

— Центурионы получили мои указания? — спросил август, снимая со своего лица мокрую ткань.

— Так точно.

— Прекрасно. - говорил Траян, снова накрывая свое лицо тканью, - Тогда можешь передавать гонцу мое послание легату Рони и пусть передаст его как можно скорее.

— Слушаюсь, — снова салютовал цезарь, после чего оставил августа.