Артизия кивнула. Не было никакой другой причины, по которой Мирайла могла быть в таком плохом настроении. Лоуренсу было уже 22 года. Даже самый избалованный сын в этом возрасте хотел бы быть подальше от матери и иметь больше свободы. Особенно для такого человека, кого воспитывали, как Лоуренса, эгоцентричным во всем.

— Он сказал, куда направляется? — В этот момент Софи поняла, что внимание Мирайлы переключилось на другую тему, поэтому она продолжила причесывать госпожу.

Женщина только вздохнула в ответ на вопрос Артизии. Затем девушка, как обычно, утешила Мирайлу словами.

— У Лоуренса много друзей и много дел… так что ничего не поделаешь.

— Да. Я знаю. Твой брат-замечательный человек, за ним стоит так много людей. — Мирайла сокрушалась. — Я надеюсь, что он не очарован какой-нибудь сукой.

— Не волнуйся. Мой брат-умный человек.

— Но проблема с женщинами в другом. Каким бы великим ни был мужчина, если женщина решит его соблазнить, он в конце концов поддастся ей. Потому что сексуальное желание — часть мужского инстинкта.

Мирайла говорила это все время. Артизия всегда задавалась вопросом, было ли это мудростью или предубеждением, основанным на ее собственном опыте. В любом случае, девушка уже знала, что должна ответить. Мирайла хотела услышать что-нибудь утешительное.

— Как мог мой брат сделать это? Мама воспитала моего брата с большой самоотверженностью. Он не такой человек. — Когда Артизия была намного моложе, она часто обращала внимание на слова этой женщины. Но теперь она знала, что Мирайлу волнуют только ее собственные интересы.

Та кивнула в ответ на ее слова.

— Правильно, твой брат отличается от других мужчин. И все же, я беспокоюсь о нем. В конце концов, когда мужчина влюбляется в женщину, он забывает о своей матери. Ты ведь не такая, правда?

— Конечно, нет, мама. Я всегда буду рядом с тобой. — вежливо ответила ее дочь, и Мирайла удовлетворенно улыбнулась.

— Это очевидно. Ты же мой ребенок.

Пока они говорили об этом, Софи закончила завивать волосы Артизии. У служанки была хорошая техника изготовления причесок, но она немного переборщила, и ее локоны были слишком короткими. Мирайла, казалось, была довольна прической.

— Хорошего тебе дня. Не забудьте пожертвовать немного денег и попытаться привести себя в порядок. Ты всегда должна быть внимательна к храму.

— Да, мама. — Артизия послушно ответила.

Когда ей было 15 лет, у нее возникла идея о создании информационной сети, поэтому она предложила жертвовать в храмы и раздавать деньги священникам. Кроме того, покупать горничных и слуг из императорского дворца.

Мирайла уже несколько раз пыталась делать подобные вещи раньше. Однако она терпела неудачу каждый раз, потому что по сравнению с большой суммой денег, которую она потратила, у нее были не очень хорошие результаты.

В конце концов, ей это удалось после того, как повторила действия Артизии на практике. Несмотря на это, Мирайла вела себя так, как будто все спланировала сама, а дочь была всего лишь человеком на побегушках. Однако девушка не расстроилась. Самое большее через месяц все изменится.

Она не хотела спорить или быть избитой по такому пустяковому поводу, поэтому вела себя как и раньше, как будто ничего не знала.

— Миледи, с вами все в порядке? — Как только Мирайла ушла, Софи с беспокойством спросила ее. Артизия кивнула головой.

— В этом нет ничего нового, не так ли?

— Да... Но все же...

— Помоги одеть платье.

— О, конечно. — Софи заторопилась.

Артизия не носила корсета. В детстве Мирайла заставляла ее носить его, чтобы она выглядела немного лучше. Однако, когда тело Артизии стало выглядеть как у взрослой женщины, она запретила ей носить какую-либо обтягивающую одежду, сказав, что это заставит мужчин думать о грязных мыслях.

Софи одела на нее кокетку, а свержу темно-зеленое полосатое платье. Наконец горничная усадила ее на стул и запустила руки в волосы Артизии. Затем, массируя кожу головы, она расправила локоны, которые ранее завивала, чтобы сделать идеальную прическу. Локоны были вытянуты до нужного уровня.

Волосы Артизии были приятного цвета, поэтому она выглядела красиво со своей прической. Девушка неловко посмотрела в зеркало и потеребила кончики волос.

— Ну, как вам? Вам не нужно беспокоиться, к тому времени, когда вы вернетесь, все уже расправится. В любом случае, просто остерегайтесь воды. — весело сказала Софи. Артизия не знала, как реагировать.

Она никогда не обращала внимания на свою внешность. Однако это был первый раз, когда горничная нарушила дресс-код, намереваясь сделать ее красивой. Когда Тии все нравилось, она давала служанкам серебряную монету в знак своей признательности за их работу.

— Это нормально, что я выгляжу так хорошо?

Артизия всегда испытывала навязчивую тревогу по поводу того, правильно ли ей делать что-то для себя.

— Мне нужно как можно скорее уехать от матери. — Она приняла твердое решение.

— Вам не нравится? — спросила Софи с озабоченным видом, та в ответ покачала головой, открыла ящик комода, достала серебряную монету и протянула ее служанке.

— Напротив, ты сегодня хорошо поработала.

— Ух ты! Большое вам спасибо! — Софи взяла серебряную монету обеими руками и склонила голову.

В этот момент послышался звук открывающейся двери.

Элис вошла, выполнив все поручения Артизии, и очень удивилась, увидев такую свою госпожу.

— Миледи, вы сегодня очень красивы! — Софи тайком сделала знак V позади Артизии.

Девушка заметила это и пристально посмотрела на горничную. Та хмыкнула, пожав плечами.

Элис, которая была живее Софи, весело сказала:

— Вы выглядите действительно прекрасно! Было бы здорово, если бы вы всегда такой!

- А ты умеешь льстить. Ты сделал все, о чем я просила?

— Да, я также должным образом упаковала коробки с завтраком и положила их в карету.

— Хорошая работа. — Артизия и Элис дала серебряную монету.

Наконец Софи подарила ей маленькую шляпку, украшенную парой цветов. Тия взяла свой бежевый зонтик с зеленой полоской на конце в тон платью и вышла.

Перемены в будущем только начались.

***

В то время великий герцог Седрик находился в казармах за пределами столицы. Он был племянником императора.

Вскоре после смерти предыдущего правителя и восшествия на престол нынешнего, родители Седрика были ложно обвинены в заговоре и были убиты.

В то время почти вся императорская семья умерла, за исключением детей нынешнего императора. Однако Седрик, который был младенцем, и Ройгар, которому было 12 лет, пережили политическую чистку.

У императора было трое детей от императрицы, кроме Лоуренса с Мирайлой. Однако все они умерли до своего 10-летия из-за какой-то болезни или несчастного случая. Ходили слухи, что император был проклят за убийство близкого родственника. А призрак покойной вдовствующей императрицы посещал могилы невинных великого герцога и великой герцогини Эфрон, проливая кровавые слезы. Император поймал и казнил всех людей, которые распространяли такие слухи. Но с возрастом его склонность к насилию уменьшилась. Более того, последовательные смерти его детей также произвели на него сильное впечатление.

В конце концов император вернул семье Эфрон ее первоначальное положение. Седрик был разочарован этой властью. Поэтому, хотя его семья была восстановлена, он хранил молчание, защищая Великое герцогство Эфрон, не думая о том, чтобы выйти на политическую арену.

Но когда его репутация возросла, император силой призвал парня с севера и отдал под его командование Имперскую Западную армию, чтобы восстановить порядок в западном регионе, который был поражен монстрами.

Это означало, что монстры, число которых с годами постепенно увеличивалось, нападали на людей. Когда ситуация стала серьезной, более половины западных равнин были опустошены нападениями чудовищ, а продовольствие исчезало, как и во времена голода, и даже ходили слухи о практике каннибализма.

Торговля людьми также была обычным явлением.

Селяне потеряли свои дома и бродили по округе. Промышленность, в том числе сельское хозяйство, были разрушены. Однако империя , утратившая свои основы, не могла даже вмешаться в западный регион. Седрику пришлось начать с восстановления самой армии.

Затем, после длительной экспедиции, они завоевали большую территорию за пределами границ и основали форт. Какое - то время им не придется сражаться с растущей популяцией монстров. Это была великая победа. Однако император еще не дал разрешения на церемонию триумфального возвращения. По этой причине Седрик провел два месяца в каких-то казармах за городом.

—Сейчас не время упрямиться. —Его лейтенант Фрейл сокрушался. — Давайте уйдем. Церемония не имеет значения. Вам, ваша светлость, достаточно войти первым, поклониться императору и сказать: ”С армией все в порядке, все стало возможным благодаря Его Величеству".

— Фрейл.

— Тогда его величество поблагодарит нас за тяжелую работу, предложит нам некоторые льготы и устроит пир. Это то, что все делают, не так ли?

— Эти солдаты, которые страдали более года, не пополняя свои войска и не имея припасов, заслуживают такой чести. — твердо сказал Седрик.

Ему не составило бы труда войти и поклониться императору. Но это было бы неправильно.

— Нет необходимости в торжественной церемонии, но мы должны официально въехать в столицу. Награды за боевые заслуги не могут основываться только на деньгах. — Седрик казался серьезным.

— И мы не можем раствориться, Фрейл. Хотя мы добились великой победы, через несколько лет то же самое произойдет снова. Как думаешь, что произойдет?

— В таком случае его величеству придется действовать тихо и встретиться с великим герцогом Эвроном.

— Если Запад рухнет, вся империя окажется в опасности.

Однако Седрик не смог сдержать легкого вздоха.

— Я знаю, о чем ты говоришь, Фрейл. Мы не можем оставаться такими вечно.

— Итак, что ты собираешься делать?

— Я подумал, что попрошу архиепископа выступить в качестве посредника.

Фрейл изобразил сомнение на лице. Император был достаточно в натянутых отношениях с храмом.

— Ну, это сработает?

— Я должен попытаться. В любом случае, я планировал пойти в храм, потому что мне приснился тревожный сон.

— Сон?

— Да. — Седрик кивнул.

В его сне появилась женщина, которую он никогда раньше не видел. Это была женщина с платиновыми волосами, она непрерывно плакала, не говоря ни слова, так сильно, что ее лицо было мокрым от слез.

В каком-то смысле это можно было бы даже считать кошмаром. Но вместо того, чтобы испытывать страх, он почему-то почувствовал к ней жалость. Он чувствовал отчаяние и удушье, как будто ему сдавливали грудь.

Это был сон, который во многих отношениях оставил в нем горькое послевкусие.

Перевод: Nipple