Два месяца минуло... Не сказать, что незаметно, но они отразились лишь на мне. Конечности ислабли и стали тоньше, уж не знаю как сильно я похудела, но чуствовала я себя очень плохо. Всё тело было покрыто занозами, ранами и синяками. Всё это - мои «боевые» отметины, так как я упорно расшатывала оставшиеся доски перегородки, что бы можно было беспрепятственно переползать из отсека в отсек. Ноги, хоть и не отняло, но мне стало заметнее сложно ходить, настолько, что я даже спуститься с чердака сама была не в силах.

По завершению первого месяца отец стал выдавать мне двойную порцию хлеба и воды, уж не знаю, что произошло в моё отсутствие. Но жить там стало лишь немногим лучше. Я всё так же хлебала холодную воду и, что было очевидно, простыла. Кашель был не выносимым, иногда мне казалось, что вот-вот и я выкашляю какой-то слизкий камок, но то оставалось лишь лживым ощущением. Дышать было тяжко.

По окончанию моего «заточения», меня спустили вниз.

- Господи! Госпожа, аккуратнее! Вот так, тихо. Тихо! - Новый дворецкий помогал вытащить меня с чердака. Всюду были новые лица, что не могло меня не пугать. Но я больше испугалась другого... Я видела очень и очень плохо. Нет, я не ослепла, но зренее однозначно стало хуже. Такого я не ожидала. Только щурясь я могла рассмотреть лица окружающих... И славо богу, что там не было отца!

После того, как меня стащили с чердака, то все сразу кинулись искать врача, так как я выглядела очень плохо... Но после этого я ничего не помню. Очнулась я уже в своей, непривычно мягкой, кровати. Не было слышно ни писка мышей, ни гомона прислуг.

- Вы очнулись? Я сейчас позову врача, не вставайте.

Не успела я толком привыкнуть к утреннему свету, как мне на голову накинули холодное полотенце... Я только от него сбежала и вот опять он мне жизнь портит.

Хотя я и ворчала, но осталась послушно дожидаться врача. Мне было плохо, хотелось есть, но аппетита не было, меня тошнило. Так ещё мне было холодно... Хуже и придумать сложно.

Спустя пять минут ко мне зашёл Виктор Трэнке, наш семейный врач... Я его узнала по противному травяному запаху, который вечно был с ним. Хоть кто-то знакомый среди чужаков...

- Леди, вы действительно проснулись? - Его тон по прежнему был игривым. Не смотря на то, что это просто был такой голос, многим не нравилось, как он с ними разговаривал... Особенно моей матери, так как ей иногда казалось, что он пытается соблазнить служанок.

- Да... - Мой голос показался мне чужим. Низкий и сухой...

Виктор осмотрел меня и буквально через пять минут ушёл готовить мне лекарства. В этот момент я осталась совершенно одна в своей комнате. Не смотря на несколько шерстяных одеял мне было холодно, да и кашель продолжал изматывать меня постоянными приступами. Пока я боролась со своим организмом в комнату зашла фигура. Я не могла разглядеть лицо, но фигура и чёткие шаги дали мне понять кто передо мною.

- Очухалась? - Насмешливо, с толикой надменности, спросил мужчина, стоя у закрытых дверей.

- Да… отец… - Мой хриплый голос дрогнул. Я опустила взгляд и старалась не щуриться, хотя знала, что он узнает о моём «дефекте».

- То-то. - У герцога вырвался смешок, а после повисла удушающая тишина, которую нарушало моё хриплое дыхание и кашель. - Отныне ты будешь жить в восточном крыле. Усекла?

Я была не в силах ответить и лишь кивнула, понимая, что отказа он не примет.

- Отлично. Твои вещи перенесут сегодня же.

Герцог развернулся и ушёл, звучно цокая армейскими сапогами. И когда все звуки затихли я наконец расслабилась.

За эти два месяца я уяснила одну важную вещь, которая как-то ускользала от меня всё это время. Сколько бы у меня не было прав, как у старшей дочери герцога, сколько бы у меня не было связей среди знати и сколько бы меня не поддерживало людей на территории Хэршафт. Я была и остаюсь лишь «дочерью» герцога. Он отдал приказ и все его послушались, даже если им он не нравился. У Карима было просто больше власти. И он ею пользуется. Пока я жила не чердаке, в доме не осталось никого из людей моей матери, даже дядю выслали из стражи особняка и отправили на границу. И так, я осталась одна, без защиты.

На глазах навернулись слёзы. Из-за температуры и кашля…

Спустя неделю моё зрение стало лучше, но не вернулось к первоначальному. Теперь мне придётся смотреть сквозь пенсне, если я захочу, что-то увидеть вдалеке. Что же касается простуды, то она перешла в восполнение лёгких, и, по словам Виктора, я скорее всего есть большая вероятность перехода воспаления в хроническую пневмонию. Так что простывать теперь мне противопоказано.

На следующий день меня перенесли в другое крыло. Хотя отец говорил, что также перенесут все мои вещи, но в комнате я видела лишь малую их часть. Я знала кому он их отдал, но могла лишь молча это терпеть не имея сил даже спорить.

Я грелась и лечилась, мне давали аромамасла, отвары. Когда становилось совсем плохо, то меня заставляли вдыхать порошок. Но несмотря на это, мне становилось лучше. Кашель оставался, но уже был не таких надрывным, та и температура спала с 38 до 37, так что стала хоть как-то соображать.

Всё было хорошо, до того, как ко мне не зашла одна стерва. На ней был один из моих лучших нарядов, а также украшения матери. Своим видом эта блондинистая дрянь как бы говорила: «Смотри, где я и где ты!».

- Как ты, сестрёнка? - Она продолжала держать марку, но в её зелёных глазах играла насмешка.

- Лучше. - Ответила я, выждав пару секунд. Хотя мне хотелось послать её, проклясть отца, эту поганку и её мать, но страх, который поселился во мне не давал вырваться моим эмоциям.

- Правда? Это хорошо! - Она улыбнулась от уха до уха, но через мгновение изобразила сожаление. - К несчастью, твоя помолвка была разорвана, сестра. Но ты не бойся, отец уже ищет тебе подходящую пару!

Я пропустила попытку Элизабет задеть меня словом «помолвка», но слова про «подходящую пару» заставили меня напрячься. Мне не хотелось даже представлять себя рядом, с каким-то «Жуаном». - С кем?

- Не знаю~ Отец списался с кем-то из Ромарской Империи. Говорят, там очень любят невест из Абнера. - Мерзавка засмеялась и быстро выбежала из комнаты, оставляя меня тет-а-тет с этой информацией. Отныне, мои связи в Абнере не имели смыла, кроме Урцвайгов, так как только у них были крепкие родственные связи с Ромаром. Так что… отец хотел меня изолировать от Элизабет.