На чердаке всегда высокие перепады температур. Зимой ужасно холодно, а летом знойно и душно. Сейчас сентябрь, в нашем регионе морозы приходят рано, так что уже через неделю-две даже днём будет холодно тут седеть. А меня заперли на два месяца.

Из одежды на мне оранжевое платье и дорожный плащ. В чём меня привели, так в том и забросили сюда.

Сердце было словно сжато, от страха и обиды. Слёзы текли сами по себе и тихие всхлипы страшно отдавались эхом на пустом чердаке. Если до этого отец ограничивался лишь оскорблениями и запретами, то сегодня меня впервые так наказали.

Меня не били и не унижали, но от такого отношения было больно так же как от розг. Да, хотя я не могла это произнести в слух, но где-то в глубине души я всё так же любила своего отца. Каким бы уродом он не был, я всё так же не могла забыть его ласковый голос, зовущий меня по имени и ту улыбку, которую он показывал, только завидев мать…

С такими грустными мыслями я и заснула.

Следующая неделя явно показала, насколько отец недоволен моим поведением. Мне давали вечером буханку хлеба и стакан воды. Я старалась сберечь их до следующего утра и потому приходилось пить холодную воду и чёрствый хлеб. Мне хотелось больше, но я не просила слуг, так как те, даже если захотят, то не смогут помочь, ведь приказ графа – страшная вещь, против которой пойдёт лишь безумец или фанатик.

По ночам было холодно, одежда и дорожный плащ не помогали и потому я засыпала, свернувшись калачиком.  Морозы в этом году начали наступать раньше, потому даже днём я пыталась согреть свои ледяные руки. В этом отделе чердака не было окон и ламп, так что мне приходилось сидеть в полной темноте, пару раз я даже разливала воду, из-за чего потом страдала от жажды…

Всё это время меня не покидал вопрос: «За что?». Я действительно поступила самовольно, но что я такого сделала, что меня надо было запереть на холодном чердаке и начать морить голодом? Этого я не знала…

Снизу я могла слышать обрывки разговоров слуг, но они не говорили о чём-либо полезном. Слухи, да пересуды. Но это хоть немного разбавляло мои часы одиночества. Но на седьмой день я услышала крайне неприятные новости.

- Господин уволил столько человек, даже дворецкого Эрнеста!

- Как бы и нас не погнали от сюда…

- Ну, мы же не говорили, что на «их» стороне? Может пронесёт?

Эрнест. Я знала его, сколько себя помнила. Дворецкий, для которого работа и справедливость были на первом месте. Он был моим сторонником и другом. И вот, его уволили… из-за меня.

Мне стало плохо от таких мыслей и слёзы вновь навернулись на моих глазах. Я понимала, что отец давно хотел его уволить, и я бы всё равно не смогла бы этому помешать. Но в последнее время у меня сердце было не на месте, а мысли метались из крайности в крайность.

Мне было холодно, мне хотелось есть и пить. Но я не могла уйти с этого чердака, так как он был заперт на ключ. Это было безысходное положение. Я устала. И начала рассуждать о вещах, которые просто отводили меня от дурных мыслей. Но я всё равно возвращалась к ним.

Не знаю, в какой момент, но я стала задумываться об отце. Почему он так поступил? Если он любил мою мать, то зачем завёл любовницу? Был ли он действительно влюблён? А ласковый голос, которым он звал меня? Притворялся ли он? Было ли это всё лишь игрой?

В какой-то момент я перестала чувствовать ноги, скорее всего я их отморозила, но я не могла их согреть. Я пробовала их обтирать, но кроме боли я ничего не чувствовала… Я была на грани смерти.

Не зная сколько прошло времени, чувствуя слабость от голода и холода, мне казалось, что я скоро умру… Всё было против меня. И я приняла тот факт, что ничего не смогу сделать.

Но в один день я почувствовала запах гари. Он шёл от одной из стен. У меня практически не было сил, но я стала ползти. Когда-то красивое платье превратилось в яркие лохмотья, я царапалась о гвозди и доски, но ползла. Там, где гарь – там и тепло. Это единственная мысль, которая крутилась в моей уставшей голове. Но единственное, на что я наткнулась – холодная деревянная стена. Это была преграда, через которую я бы не смогла пробраться…

- (писк)

Но я услышала мышиный писк. Он был у угла, там, где стена соприкасается с крышей. Я не задумываясь поползла туда и стала на ощупь искать норку. И я, к своему удивлению, нашла её. Она была новой, дерево было огрызено неровно, от того она впивалось в пальцы. Мне пришлось снять свою единственную защиту от холода – плащ и обмотать им руки.

Я хотела схватиться за дырку и отломать доску от стены. У меня была мысль, что за стеною располагается труба камина. Если это главный камин – то мне будет тепло и днём, и ночью, а если нет, то хоть согреться смогу.

Я стала тянуть доску, но сил не хватало. Старые гвозди крепко застряли в древесине, но я не сдавалась. Упорно, несколько часов к ряду, я качалась на этой доске, всё тело замёрзло, но я не сдавалась… и доска стала поддаваться. Медленно, но верно я отрывала её от стены, открывая себе проход. Вот только там была ещё одна доска.

Я её нащупала и сильно огорчилась, но всё же я продолжила свою работу.

И она заняла у меня два дня. Так как мне принесли еду два раза. И после моей маленькой победы, я стала толкать вторую доску. Процесс шёл так же долго, но наградой стал узкий проход в другой отсек чердака. Я сильно похудела, так что смога пролезть в это отверстие, но спину всё равно сильно царапнула. Но меня это не волновало.

Продолжая ползти я ударилась головой о кирпич… это была труба, печеная труба с кухни. Она была тёплой, даже немного горячей. Я обняла её и стала согревать своё замёрзшее тело.