Стоило нам с многоуважаемым служителем бога остаться вдвоём, меня попросили сесть на стул, игнорируя вопрос, будто бы его и не было вовсе, и подали деревянную толстую веточку. На ней явственно сохранились следы от укусов, поэтому я с непониманием уставилась на мужчину.

— Ты бы в зубы её взял, дружок, если они тебе дороги. И постарайся не кричать и не дёргаться, ладно?

— Что вы собрались со мной сделать?

— Единственное, что позволит тебе, отбросу общества, в нём существовать. Но ты можешь отказаться, и мы вновь пригласим тебя на арену. И будем приглашать до тех пор, пока ты не убьёшься.

Служитель бога выглядел как ангел, а звучал будто дьявол.

— Я всё ещё не понимаю, о чём вы. Я же теперь безобиден, без магии, что ещё вы хотите со мной сделать?

— Только лишь поставить на твоём красивом личике метку, доказывающую, что мы не оставили всё как есть.

— Метку?..

— Неужели ты всё ещё не понял, Ольгерт? Метку раба, которым ты станешь через несколько минут. — Мужчина указал на мой глаз и провёл под ним своим сухим, шершавым пальцем. Я дёрнулась в сторону от чужих рук. — Вот тут, на самом видном месте. Я уверен, тебе доводилось убивать таких и ставить на них опыты, или что ещё делают такие чудовища, как ты.

— Это… навсегда?.. — спросила я.

Мужчина удивлённо на меня посмотрел.

— Конечно нет. Если у тебя случайно появится ребёнок, то его дитя будет уже свободным человеком. Дольше двух поколений метку не передают. Или ты и это вдруг позабыл?

Выбора у меня было не много: или гнить в тюрьме, или носить метку на лице. И то, и другое похоже на выбор между меньшим и большим злом. Хотелось плакать. Времени на размышления мне тоже не дали, заранее решив мою судьбу.

«Значит… рабство, да? В воспоминаниях Ольгерта нет ни одной положительной истории, связанной с рабами. Хотя сам хозяин тела их любил. Святоша во всём прав, ведь это самый удобный материал для опытов и расходник для заклинаний. Мне конец…»

Опустошённая я зажала в зубах деревяшку и с нескрываемой ненавистью ко всему происходящему посмотрела на всего такого правильного и хорошего служителя бога. Тот миролюбиво улыбнулся, будто бы прощая меня за все грехи, и начал напевать странную песню на незнакомом языке. Вместе с ней из воздуха начало проявляться облако света, постепенно формируясь в неочевидно сложный узор. Он сиял, ослепляя, а ещё дико фонил магией, словно воздух становился тяжелее, надавливая на тело со всех сторон и странно грея его. Наконец, сияющий символ был готов. Будто произведение искусства, от которого не оторвать взгляда. Как вдруг он медленно стал приближаться к моему лицу. Не выдержав жара и сияния, я зажмурилась и через секунду ощутила, как моя кожа лопается, расплавляясь и закипая. Боль шла следом за пониманием. Глаз горел, веко словно разъело, и свет стал проникать прямо в зрачок, лишая меня в целом способности видеть. Деревяшка в моих зубах предательски хрустнула и надломилась, впиваясь в язык и нёбо до крови. Руки сжимали подлокотники стула, едва не ломая его, а эта пытка всё не кончалась и не кончалась. Я выла, даже не сдерживаясь, рыдала, хотя часть слёз закипала ещё в глазу. Хотела подскочить, но что-то невесомое цепко держало меня за плечи, с силой вдавливая в стул и не давая сделать лишних движений.

Наконец эта невыносимая боль отступила. Сияние ушло куда-то внутрь, оставляя меня наедине с пульсирующими ранами и вонью горящей плоти.

— Как же иронично, что пострадал именно глаз, да, Ольгерт? Ничего, со временем заживёт, не стоит так плакать. Ох, кажется, теперь ты не сможешь какое-то время говорить… — хмыкнул служитель бога.

Я подняла на него единственный непострадавший глаз. С трудом расслабила ладони, всё продолжавшие сжимать подлокотники стула и протянула их ко рту, аккуратно вытаскивая из него обломки деревяшки и бросая их прямо на мраморный пол. Кажется, рот несильно пострадал. Заноз не осталось, всего пара небольших ран. Сплюнула кровь на пол, а после попыталась коснуться пострадавшего глаза. Руки предательски дрожали.

— Не стоит его трогать. Ещё заразу занесёшь, — покачал головой служитель бога. На этих словах к нам вернулся брат Ольгерта. Он бросил на меня слегка тревожный взгляд, но тотчас натянул на лицо маску безразличия. У меня закружилась голова. — Михаэль, я завершил ритуал, возьмите это. Эта вещь — подтверждение, что у раба есть хозяин. Если её не будет, то с ним смогут сделать всё, что душе угодно. Как она работает, вы, должно быть, уже знаете.

Память Ольгерта тоже подсказывала, как функционирует эта вещь, только сам парень имел дело лишь с детьми рабов, те были ещё не свободными, но уже не находились под должным надзором. Их можно было легко купить. Легче, чем чистокровных, обеспеченных связью с хозяином через предмет. Раб не может специально навредить хозяину, раба всегда находят, если хозяин подаст запрос о его пропаже; раб может выбрать себе хозяина, отдав ему тот самый предмет, а в случае, если его отберут, раба могут насильно присвоить. А вот его дети это скорее рабы на половину. Из-за метки такой человек не может работать, жениться или покупать вещи без помощи человека, не имеющего метки. А ещё за убийство рабов во втором поколении ничего не будет.

Ольгерт хотел себе чистокровного, ведь после войны рабами были довольно известные люди, а после шанс на искупление — становление рабом — и вовсе стал минимальным: всё чаще начали прибегать к казням, и новые поколения рабов становились всё меньше, а цены за них, наоборот, росли.

«Неужели церковь решила искоренить свою же концепцию рабства? А вместе с ней и меня, изначально решив скормить своему чудищу. Не вышло, вот и вспомнили нелюбимую альтернативу. А могли бы и тихонько отпустить за такое шоу, я же так старалась!»

— Перстень? Выглядит довольно дорого, — произнёс брат.

— Достаточно солидно для такой фигуры, как вы, Михаэль.

— Да, будь это какая-то безделушка, я бы не мог носить её постоянно, вы правы. Благодарю. — Брат взял из рук святоши какое-то кольцо и натянул на свой палец. Сверкнул алый камень, похожий на зёрнышко граната. — Насчёт Ольгерта… Вы не могли бы что-то сделать с этим уродством на его лице?

— Можете вернуться в лазарет, и его там перебинтуют. Если заплатите достойную плату, то исцелят. Рабов редко лечат за дёшево.

«Хозяевам рабов по карману дорогое лечение. Они ведь деток от раба как щенков породистых продают. Настоящий бизнес».

Я поднялась на ноги, игнорируя лёгкое помутнение рассудка, и приблизилась к Михаэлю. Тот распрощался со служителем бога и вышел в коридор.

Молча мы дошли до лазарета, где брат усадил меня на койку и сам, совсем не аккуратно и очень даже больно, начал бинтовать ожог, даже не озаботившись нанесением мази.

— Ай! Больно… — тихо скулила я.

— Молчи и терпи. Я почти закончил, — шипел брат, пока я беззвучно глотала слёзы.

— Готово. Поднимайся, плакса. Мы уходим. — Мужчина встал и направился к двери. — Ну что ты там застыл?

Я медленно поднялась и, бросив взгляд на зеркало, в котором отражался бледный и измученный мужчина — я, пошла за братом. На свободу.

***

Свобода пахла конским навозом и мокрой псиной. Клубились тёмные облака, нависая над нами, будто бы желая обрушиться вниз; под ногами плоской брусчаткой выложен пол; по сторонам виднелся сочный зелёный сад — трава бывает такой только весной — и забор, массивный каменный забор высотой метра три. Вдали виднелись ворота со стражниками. Но мы направились не к ним, а в сторону пристройки. Там, кого-то заметив среди коней и повозок, Михаэль махнул рукой и пошёл к лавочке, находящейся в тени раскидистого дерева. Я последовала за ним, едва оторвавшись от любования лошадьми, каретами, цветущим парком и этими чудесными хмурыми облаками. Всё завораживало меня, голова не могла перестать крутиться. Это была жадность, жадность человека, обречённого на смерть. Жадность того, кто хотел свободы, хотел побыть вне четырёх стен, вне давления арены или с видом чуть лучше, чем из окна камеры. И вот теперь я могла любоваться курящим братом, бросающим на меня нечитаемые взгляды; следами навоза на земле и весной. Настоящей весной, случившейся в моей жизни.

— Ну и что ты лыбишься? Иди сюда и сядь. Раздражаешь.

Михаэль бросил окурок и прижал его ботинком. Я послушно засеменила к нему и плюхнулась рядом, вытягивая вперёд ноги.

— Брат, сегодня такой чудесный день, мне так нравится. Эти тучи, эта зелень…

— Идиот, в каком месте я тебя спрашивал, что тебе нравится?

— Ты спросил, почему я улыбаюсь, брат, — промурчала я.

Михаэль выдохнул и поднялся. Я незаметно — как истинная леди, не иначе — сплюнула кровь. К нам подъехала карета, запряженная тройкой чёрных лошадей. Они были большими и сильными, выделяясь среди себе подобных. Всё-таки семья Ольгерта была небедной. На карете виднелся герб семьи, к которой Ольгерт принадлежал теперь немного иначе. Хотя что это я. Истинный Ольгерт прохлаждается в аду — в ином положении тут только я.

Кучер спрыгнул на землю, желая открыть нам дверь, но Михаэль его остановил.

— Раб, а ты мне на что? Открой дверь и помоги забраться.

— Куда едем? — спросил кучер.

Я нахмурилась, но всё-таки подошла к карете. Дёрнула за ручку, отворяя дверь, и с немым вопросом распахнула путь внутрь.

—  Домой. — Михаэль самодовольно улыбнулся, но заметив, что мне данное «унижение» как зайцу морковка, цыкнул и полез внутрь.

— А мне можно с тобой сидеть или лучше с кучером? — заглядывая внутрь, спросила я.

«В прошлой жизни мне хотелось иметь брата, который бы защитил случись что. Интересно, если я буду хорошей, мы поладим?»

— Залезай уже сюда.

Пожав плечами, я забралась в карету. Дверь за нами всё-таки закрыл кучер; щёлкнул замок. Я уселась на мягкий тёмный диванчик ближе к окну и облокотилась о спинку, наслаждаясь удобствами. Вообще, в жизни я видела карету только один раз и то в музее. Побыть в ней для меня было в новинку, и я была безмерно этому рада.

— Закрой шторы, — стоило нам двинуться, произнёс сидящий напротив Михаэль, заметив, что я, оглядев и ощупав всё, до чего могла дотянуться, уже во всю таращусь в окно.

— Зачем? Там такой вид красивый, брат,  — нахмурилась я.

— Закрой и сядь подальше от окон, Ольгерт, — скрещивая руки и смотря на меня тяжёлым взглядом, потребовал мужчина. На его пальце сверкнуло кольцо, так и напоминая о моём месте в этом мире.

Я робко кивнула, плотно зашторивая окна, и уселась в самый центр. Мне и так многое позволили. Каюсь, думала, буду бежать за каретой до первого публичного дома, где меня и продадут. А вот нет — еду вместе с Михаэлем, причём в дом Ольгерта, а не на распродажу рабов.

Скрипнули ворота. Ещё полминуты было более-менее тихо, а потом до слуха стал доноситься гул разъярённой толпы. Множество голосов сливались воедино, не давая понять ни словечка. А после послышались удары о карету. Сначала что-то кидали, а после и вовсе начали шатать транспорт. Лошади жалобно ржали, но карета не останавливалась, не особо быстро петляя. Наконец, стали слышны отдельные слова:

— Смерть убийце!

— Да будет народная казнь!

— Он убил моего сына, сжёг мой дом, теперь я убью его брата и сожгу его живьём!

Меня проклинали, угрожали, унижали бесконечными криками. И я понимала, что они правы. Что Ольгерт действительно заслужил совсем не ту свободу, что досталась мне.

Я смотрела в пол, на свою новую обувь, на ноги брата и думала о том, что, приказывая зашторить окна, тот на самом деле позаботился обо мне. Что он подумал обо мне, человеке, сломавшим его жизнь. Я бы не смогла быть настолько сильной. Будь я на месте Михаэля, а дядя на моём, я бы вытащила дядю на крышу и дала людям выплеснуть на него свой гнев… Но брат Ольгерта был человеком лучшим, чем я. Хоть и вредил тому по малолетству знатно.

— Спасибо, что позаботился обо мне, — честно произнесла я, когда толпа рассосалась и мы наконец поехали быстрее.

У меня даже вышло чуть легче дышать, стоило толпе стихнуть. На арене впечатления от публики были другие. Там я не боялась, что ко мне кто-нибудь прыгнет и начнёт убивать. А вот здесь шанс того, что дверь выломают или подожгут, был намного выше.

— Хватит говорить слова для тебя не свойственные, меня от этого в дрожь бросает, придурошный.

Михаэль поморщился и закрыл глаза, как бы заканчивая этот глупый диалог. Я же пристально рассматривала расслабленную фигуру мужчины, который совсем меня не боялся.

«С придурошными нужно быть осторожнее, братик. Будь на моём месте оригинал, он мог бы что и натворить. Память Ольгерта даже без его души очень легко и непринуждённо прямо сейчас предлагает мне придушить родственника, забрать кольцо, угнать лошадь и скрыться в неизвестном направлении. Горящая огнём метка, кажется, против этой идеи. И я с ней согласна. Такого "подарка" Михаэль не заслужил. Посмотрим, что там дома будет. Нужно дождаться, когда срок гиганта подойдёт к концу, и вернуть обратно магию. А после… если его смерть свяжут со мной, скроюсь, забрав немного ценностей, и постараюсь сделать так, чтобы меня не нашли и не убили за новое правонарушение. Да, планы, конечно, наполеоновские. И отнюдь не весёлые».

— Не могу ничего обещать, — скромно улыбнулась я.

А карета всё продолжала и продолжала везти нас в особняк бывшей семьи главного злодея современности.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Издательство: Империя Илин

Главный редактор: Андрей Гайда

----------------------------------------------------

Автор: Елена Омут

Редактор: Андрей Гайда

Вычитка: Чинь Ву Чиеу Ви

----------------------------------------------------

Художник: Fatuum Apery

Дизайн: Владимир Ким