Это… невозможно. Ольга лежала неподвижно, будто фарфоровая кукла. Иллюзия облика понемногу сходила с её кожи, возвращая старый, до боли знакомый образ. От пожара, сжигавшего её, не осталось и следа. Мне даже казалось, что она просто уснула, но ни дыхания, ни пульса не было.

Холод проникал через всё моё тело, во мне больше не было места для хоть каких-то чувств. Только липкая, страшная пустота.

Кто-то положил мне руку на плечо. Я заторможено поднял голову: Ивер Рун смотрел на меня с сочувствием.

— Надеюсь, это событие не помешает нашему плану? — спросил он почти спокойно.

«Ты, кажется, сошёл с ума, если решил сказать подобное прямо сейчас, — подумал я. — Я так и не сказал ему… но, может, мне всё-таки стоит это сделать?»

Я вновь опустил взгляд и с нежностью погладил чёрные волосы Ольги.

На моих губах дрогнула болезненная улыбка.

«Она обещала достать меня даже в аду, если я это сделаю. А я сказал, что откажусь от нашего плана. Ради неё. Но её больше нет со мной… Какой тогда смысл?»

— Я… Не буду убивать себя, Ивер, — чёткий ответ прозвучал громко.

Я сам от себя не ожидал, что скажу именно это. Глаза болели от слёз, мне не хотелось ничего, кроме смерти, но я почему-то выбрал жизнь.

Рун шумно вздохнул.

— Что ж, это твой выбор. Я не вправе тебя заставлять, — холодно произнёс он. — Враги всё ближе. Тебе следует приготовиться.

Я заторможено кивнул и нехотя поднялся. Взгляд не отрывался от фигуры, безмятежно лежащей на полу. Ольга напоминала мираж. Я хотел заставить себя думать, что она просто спит, но не смог.

Сзади хлопнули крылья.

— О боже… — раздался шёпот Катибы.

Она подлетела ближе и опустилась на колени. Я перевёл взгляд на женщину. Грязная, взволнованная, она сейчас совсем не напоминала известную писательницу.

Райтер коснулась пальцами шеи Ольги и сжала губы.

— Отнеси её туда, где тело не найдут и не смогут осквернить, — пустым голосом приказал я.

И женщина кивнула.

«Когда всё закончится, я найду тебя, Ольга. Найду и похороню в тихом месте, полном цветов», — пообещал в мыслях я.

Что было дальше — осталось в моей памяти мутными вспышками, фрагментами. Поправил броню, напитал меч силой и создал ещё один, над головой. Ярко запомнилась тяжесть металла, давящего на тело.

Под моими ногами громко хрустел гравий, чёрное небо нависло так низко, будто желало в любой момент обрушиться вниз. Поднялся сильный ледяной ветер.

Битва тянулась, переходя одна в другую, а после и в следующую — и так до бесконечности. Утомительная, нескончаемая, она была похожа на пытку.

Дыра в груди с каждым вдохом всё сильнее болела, и с каждым павшим на моих глазах соратником она лишь увеличивалась, и я уже кричал от отчаяния.

Я знал, что будет тяжело. Знал, что многие погибнут и что наши планы будут из раза в раз портить. Но всё равно верил в свободных магов, только они не были всесильными, а большая их часть защищала детей — они никак не могли помочь нам.

Сейчас мне казалось, что нам следовало выбрать другую тактику, тем не менее теперь это уже не имело смысла.

Мысли грузили мою голову, они бились острыми засечками об и без того разбитые чувства, и я всё сильнее зверел.

Тогда, в этот отчаянный момент, мне и повстречалась она. Ни на день не постаревшая с нашей первой встречи — женщина, сломавшая судьбы многих. Сломавшая и мою.

Морана улыбалась, она приглашала меня на бой, как всегда, одетая с иголочки, слишком непринуждённо для поля боя, будто пришла на банкет. Возможно, так она и воспринимала творящийся вокруг хаос.

От неё тяжёлым потоком исходила сила, что буквально физически могла подавить волю — даже без заклинаний. Каким бы я ни был сильным — она была сильнее. Особенно сейчас, полная триумфа, тогда как я, наоборот, был до безобразия жалок.

Однако всё это не помешало нам молча вступить в бой. Он был стремительным: магия летела в разные стороны, а Морана лишь шире улыбалась, спокойно, как бы между делом, рассказывая мне о том, как много нервов я ей попортил своими детскими играми и насколько я слаб, бесполезен и беспомощен в её глазах.

Морана была разочарована, хотя как я вообще мог ещё сильнее разочаровать эту сумасшедшую? И почему же она так довольна своим разочарованием?

Я терпел её издёвки над своей беспомощностью, шутки про слабость и никчёмность, но когда та заикнулась про Ольгу: «…твоего любовника Ольгерта…» — то мне сорвало крышу. Я никогда не бился так яростно, никогда не стремился убить любой ценой, не вкладывал настолько опасное количество силы в свои заклинания.

Земля дрожала и разрывалась, воздух становился плотным и пропах магией настолько, что было тяжело дышать. Кто-то помогал со стороны, но чужие удары, да и что уж там — мои тоже шли в молоко. Зато её атаки сносили с места, и только нестерпимое желание стереть с лица земли этого монстра заставляло меня из раза в раз вставать. Идти и снова атаковать.

— Как же ты жалок, Люциус, — донёсся её ядовитый шёпот.

Руки потеряли чувствительность, проведя через себя настолько много силы. Я уже не мог ничего. Мой, казалось бы, бесконечный запас магии почти исчерпался, а его остатки едва поддерживали тело, чтобы то не погибло от многочисленных ран. На мне не было живого места: сухожилия, кости, органы… Будь я обычным магом, давно бы умер. Только благодаря её подарку сердце билось, а лёгкие гоняли воздух.

Мерзость. Я смотрел на неё со злостью, пока она держала меня за волосы и сумасшедшим взглядом искала в моём лице хоть каплю сломленности. И нашла океан.

Я думал, что умру, пойду вслед за Ольгой, и был к этому готов. Я проиграл и мечтал воссоединиться с любимой, забыться с ней в вечности под крыльями своего бога.

Но Морана никогда бы не сделала то, чего хочу я. Поэтому, стоило мне принять и возжелать смерть, я получил лишь беспокойное погружение во мрак.

Очнулся лицом в пол. На шее — металлический ошейник, руки крепко связаны за спиной, а ноги между собой, что даже кровь от них отлила. Верёвки были тугими, а магии… её попросту не оказалось. Ощущение отсутствия чего-то настолько важного, как слух или зрение, было ошарашивающим. Мне не хватало воздуха и накатывала паника…

Я попытался вырваться из плена, но вышло лишь откатиться в сторону.

Вокруг было темно, пахло знакомо. Откуда-то доносился скрип, и ощущалось лёгкое покачивание. Кажется, я оказался на корабле.

Попытки вырваться из верёвок, найти выход из небольшого помещения или просто хотя бы удобно лечь ничем не кончились. Сил действовать не было, так что пришла боль утраты, ненависть к себе и апатия.

Перед глазами мелькали образы прошлого. Битва Ольги с великим святым. Наша встреча на балу. Её глаза, полные решимости, когда её обвинили в хищении лошадей. Как она ловко прыгала по деревьям, как выступила против бандитов, как вдохновенно рассказывала про монстров, а потом с ними сражалась. Как спасла Димитрия, пожертвовав своей тайной. Как пропала на всё лето из моей жизни и как от этого мне было невыносимо…

Мои мысли шли дальше, образы сменялись от первого и до последнего. И везде была она, и вся моя любовь таяла под голубыми небесами, заглушая солнечный свет. Сверкающая любовь к ней, ставшей эфемерным образом в голове.

Воспоминания — хрупкая вещь. Говорят, перед смертью ты смотришь на жизнь, мотая её, но в моих воспоминаниях была только она.

С болезненным томлением, я перебирал фрагменты памяти и всё сильнее сожалел, что так и не поцеловал её, а признание, к моему позору, ей пришлось выбивать силой.

С другой стороны, даже умерев, Ольга навеки осталась частицей глубокого подсознания у тех, в чью голову она умудрилась забраться. И я был счастливейшим из них.

***

Кажется, я бредил. Без сил не было и регенерации, и организм, которого не брали болезни, стал увядать, несмотря на то, что меня полностью исцелили.

Холод и качка, ледяная вода, капающая с потолка, и плесневелые буханки хлеба, которые мне иногда бросали, напомнили мне о том, каково это серьёзно заболеть.

Часть меня смеялась: она верила, что болен я из-за разбитого сердца, что меня погубила скорбь и отчаяние — но я упорно сопротивлялся.

Плавание длилось вечность.

Судно часто качало из стороны в сторону; я слышал крики из-за стены, но никак не мог разобрать, есть ли среди голосов хоть один знакомый. Я надеялся, что все, кто был мне хоть немного дорог, выжили, потому что ещё больше смертей я, казалось, не переживу.

Мне мерещилась Ольга: она тенью стояла надо мной и улыбалась. Иногда я видел родителей, Каса. Как-то мне почудился мой меч, но, стоило потянуться к нему, он растворился в черноте.

Однажды дверь открылась. Незнакомец разрезал верёвку на моих ногах и потащил меня вперёд. Конечности не слушались, и я чуть не упал.

Стоило выйти на свет, я узнал в провожатом знакомого — этот светлый учился вместе со мной, но мы никогда особо не общались. Не сошлись во взглядах. И сейчас, видимо, тоже не сошлись, если уж оказались по разные стороны баррикад.

Мы вышли в портовом городе. Я видел, что от него осталось. Руины, бывшие светлым местом, где жили добрые люди, теперь имели больше общего с Мёртвыми землями; слышался плач, пахло гарью. Ещё не скоро этот город восстановится, а чтобы стать прежним… Нет, он никогда не будет прежним.

Словно селёдок в бочку, нас запихивали в небольшие бронированные повозки. Краем глаза я заметил знакомые лица и не обрадовался этому.

Моё состояние ухудшилось. Я постоянно кашлял и много спал. Дышать в повозке было нечем, да и вонь стояла ужасная. Нас редко выпускали и ещё реже кормили — тем, кто находился совсем далеко от входа, хлеб и вовсе не всегда доставался.

Я почти не ел: отдавал порцию детям, да и голода не было, только жажда, невыносимая жажда, переходящая в першение и кашель.

В этом аду я провёл ещё одну вечность, наблюдая за тем, как медленно, один за другим, угасают люди, запертые со мной. И тонул в чувстве вины, ведь я подвёл каждого.

Следующее воспоминание — холодный пол камеры. Мои руки и ноги свободны, а от болезни не осталось и следа. Камера оборудована будто жилая комната, с кроватью, туалетом, стулом с одеждой и ванной с водой. У последней была дырка слива и кран — доказательство того, что я нахожусь в определённом месте. В месте, знакомом до скрипа зубов. Я оказался «дома».

***

Иногда ко мне заходила Морана. Каждый раз её руки украшали чёрные вены — свидетельство того, что с ней что-то не так. Она ставила стул напротив клетки и протягивала вперёд ладонь.

— Накорми меня, — неизменно произносили её губы.

И если я не шёл на зов, то фиолетовая вспышка пролетала через моё тело, и я, как рыба, бился в агонии. После заклинания соображать было сложно.

На пятую встречу во мне не осталось сил сопротивляться. И я сразу, без лишних слов, взял её руку.

В книгах писалось, что ощущения, когда из тебя высасывают силу, отвратительны, однако я не ощущал практически ничего. Только холод, ползущий всё выше по руке.

Тётя иногда говорила, что готовит нечто занимательное как для мира, так и для меня, но на вопросы не отвечала.

Когда Морана уходила, я долго мыл руку в ледяной воде: она казалась грязной. Мысли же становились тяжёлыми и вязкими. Я до скрежета зубов хотел и совсем не хотел знать, что эта сумасшедшая готовит.

Шло время. Дни сменялись. Я не знал ни что происходит снаружи, ни что творится внутри поместья. Моя немая галлюцинация не давала подсказок, а после и вовсе исчезла. Её время подошло к концу, для меня же оно застыло.

Волосы становились длиннее, сны — короче. И как бы я ни занимал себя воспоминаниями, легче не становилось. Казалось, я и правда проведу здесь вечность и умру за решёткой клетки. Только едва различимый образ Ольги не давал мне сойти с ума.

Однажды вечером к дверям моей камеры подошла хрупкая тень. Я не придал ей значения: принял за свою любимую галлюцинацию. Правда, стоило рассмотреть посетителя, крохи радости рассыпались, растворились в глухом безразличии.

Девушка смотрела на меня своими холодными алыми глазами, настолько похожими на её. Длинные золотые волосы волнами спускались по плечам. Светлый узорчатый плащ накрывал её левое плечо — это привлекло моё внимание, ведь Ольга, наоборот, всегда носила свой на правом. На ангельском лице не было привычной мне гримасы отвращения, только едва заметная улыбка.

Я сидел спокойно, ждал, когда она что-то скажет или налюбуется и уйдёт. Эта хрупкая на вид девушка была очень опасна. Она спуталась с тётей и с удовольствием снимала плоды своего сотрудничества — например, в виде украшений: пугающей серёжки с рубином, выполненной в виде глаза, который, казалось, неотрывно следил за мной; или фибулы с кровавым камнем, таким большим, что даже неприлично.

От девушки не укрылось моё наблюдение за ней. Когда вокруг тебя лишь серость, глаза сами цепляются за красоту, даже опасную, а моя гостья была и вправду хороша собой. Будто ангел, сорвавшийся с неба. Только я видел в ней лишь красное… бесконечное красное, как глаза Ольги.

Девушка вытянула вперёд руку — оказывается, она держала в ней наручники — и мягко произнесла, глядя в мои глаза:

— С этого дня ты будешь моим рабом.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.

----------------------------------------------------

Издательство: Империя Илин

Главный редактор: Андрей Гайда

----------------------------------------------------

Автор: Елена Омут

Редактор: Андрей Гайда

Вычитка: Чинь Ву Чиеу Ви

----------------------------------------------------

Художник: Fatuum Apery

Дизайн: Владимир Ким